«Галактический враг»

Harry Games

Маргарет Уэйс Галактический враг (Звёздные стражи – 3) Margaret Weis. King's Sacrifice (1991)

...если вы, как и я, верите в бессмертие души и ее способность претерпеть все добро и зло, то мы с вами сможем двигаться вперед, руководствуясь во всем справедливостью, призвав на помощь мудрость. Тогда мы будем в мире с Небесами и с собою во время пребывания нашего здесь, тогда нам, подобно победителям на Играх, получающим призы от своих друзей, воздастся по заслугам нашим; и не только здесь, но и в нашем путешествии длиною в тысячу лет, о котором говорил я вам, нам будет сопутствовать удача.

Платон. Государство

Книга первая

Тогда Дион был еще совсем молодым человеком, но даровитейшим из всех учеников Платона, отличавшимся сильным стремлением к добру: об этом свидетельствует сам Платон, и свидетельство его вполне подтверждается всеми поступками Диона.

Плутарх. Дион. Сравнительные жизнеописания выдающихся греков и римлян. Том III

Глава первая

...отпрыск Победной ветви; будем же страшиться Его природной мощи и судьбы. Уильям Шекспир. Генрих V, акт II, сцена 4

– Мы рады пригласить вас на нашу программу «В глубинах Галактики». Я ведущий Джеймс Уорден. С огромным удовольствием хочу представить вам молодого человека, вне всякого сомнения, не нуждающегося в рекомендации, юношу, появление которого стало межгалактической сенсацией, – Его королевское величество Дайена Старфайера.

Камера-робот переместилась с резких черт лица популярного комментатора новостей Галактического вещания умницы и эрудита Джеймса Уордена в сторону юноши, одетого в короткий черный камзол с красной окантовкой на обшлагах и высоком воротнике. На нем не было ни медалей, ни эполет, ни каких-либо других знаков отличия, ничего, кроме крошечной булавки в форме ятагана на левом лацкане и броши с изображением львиной головы. Ярко-рыжие, цвета солнечного протуберанца волосы обрамляли бледное серьезное лицо юноши, ниспадая на плечи. На экране были отчетливо видны выразительные ярко-синие глаза. Камера то и дело давала их крупным планом – к неописуемому восторгу миллионов обожателей юного короля.

Он сидел в непринужденной позе, спокойный, уверенный в себе – не в пример многим, кому приходилось давать интервью остроумному и въедливому репортеру.

– Для меня большая честь присутствовать здесь, мистер Уорден, – ответил юноша сочным мелодичным голосом, прозвучавшим с экранов сотен миллионов зрителей, включая президента Демократической галактической республики Питера Роубса. – Благодарю за приглашение.

– «Благодарю за приглашение», – с усмешкой передразнил его президент Питер Роубс. – Интересно, он в курсе того, что Саган из кожи лез вон, чтобы не пустить это чучело на экран?

Президент прохаживался по роскошно обставленной комнате, у себя в резиденции, названной Простым домом, потому что президент всегда держался как простой человек, человек из народа. Но когда народ этот начинал слишком докучать ему, он сматывал удочки и прятался в своем Простом доме, расположившемся в укромном, тщательно охраняемом местечке, вдали от всякой цивилизации – никто из народа туда и носа не смел сунуть.

– Дайен не чучело, – заметил старик, одетый в свободную ярко-красную тогу; он развалился в кресле бесформенной массой и дрожал от холода. – Потому-то он так и опасен. А если ты начнешь принимать его за марионетку, можешь здорово погореть. Да сядь ты, Питер, не раздражай меня.

В комнате было душно: отопление работало на пределе, чтобы дать согреться старику. Президент Питер Роубс вытер лоб платком, осторожно, чтобы на его гладкой, словно пластиковой, коже не проступило ни пятнышка, сбросил пиджак, сел рядом со своим гостем и вновь уставился на экран.

– Совсем недавно никто и слыхом не слыхивал о Дайене Старфайере. – Джеймс Уорден крутанулся в кресле: теперь он устремил взгляд на свою межгалактическую аудиторию. – И вот однажды вечером этот юноша пришел в дом к адонианцу Снаге Оме и заявил самым могущественным лицам галактики, что он их король.

И с тех пор, пользуясь поддержкой Дерека Сагана, одного из самых богатых и влиятельных людей Галактики, Дайен Старфайер путешествует от одной звездной системы к другой, и повсюду ему сопутствуют беспорядки и мятежи. – Уорден повернулся к гостю. – Ваши оппоненты обвиняют вас в том, что вы провоцируете людей на бунт и анархию, призываете их свергнуть свое правительство. Что вы скажете по поводу этих обвинений, Ваше величество?

– К анархии и мятежу я стремлюсь меньше всего, – спокойно ответил Дайен. – Когда я выхожу к людям, я очень мало говорю. Я предпочитаю слушать. Люди давным-давно разучились слушать. И негодующие голоса, доходящие до моего слуха, это голоса людей, требующих перемен. – Он наклонился вперед, с изяществом жестикулируя, голос его звучал искренне и выразительно. – Правительство Питера Роубса полностью коррумпировано. Эта зараза проникла всюду – от президента и Конгресса до теперь уже практически каждого государственного учреждения. Найдется ли сегодня хоть один федеральный служащий, которого нельзя подкупить? Остался ли хоть один конгрессмен, который все свои силы не тратит на то, чтобы богатый стал еще богаче, тогда как бедный народ обречен на нищету и страдания? Люди жаждут перемен, но они беспомощны что-либо изменить в насквозь прогнившей системе, заражающей своей болезнью каждого, кто соприкоснется с ней.

– А вы сказочный принц, прискакавший на своем удалом коне, чтобы спасти их? – с легкой усмешкой спросил Уорден.

– Я их государь, – с мрачным достоинством ответил Дайен.

Уоррен вскинул брови.

– Но, Ваше величество, Питер Роубс недавно снова избран на пост президента, путем демократических выборов, его электорат – тот же самый народ.

На этот раз улыбнулся Дайен.

– Мне вспоминается один журналист, комментировавший происходившие события в ночь выборов; он сказал тогда, что Питер Роубс снова «заставил свои деньги работать на него». Думаю, именно так проходили эти выборы, вы ведь это и имели в виду, мистер Уорден?

Уорден смущенно хихикнул.

– Отлично, Ваше величество. – Он снова повернулся к аудитории. – Мы сделаем перерыв и предоставим слово нашим спонсорам.

– Крутой парень, – без всякой охоты констатировал президент Роубс.

– А ты как думал? – Старик пожал плечами. – Он – Королевской крови, и к тому же получил прекрасное воспитание.

– Вы ошибаетесь, Абдиэль, не разрешая мне встретиться с ним в открытой дискуссии.

– И тем самым подтвердить справедливость его обвинений? Ты начнешь разоблачать его и таким образом признаешь сам факт его существования как претендента на трон и своего соперника в борьбе за власть. А он как раз и норовит втянуть тебя в спор. Нет, дорогой мой, гораздо лучше держаться подальше от чудаков и клоунов, вызывающих любопытство публики.

– Но он не чудак. Вы же сами сказали, что он опасен. Мы могли бы его обвинить в соучастии в убийстве. Вы же были в доме Оме той ночью. Вы могли бы свидетельствовать, что...

– Думаешь, дорогой мой, это будет благоразумно? – мягко перебил его Абдиэль. Он потянулся и взял руку президента, повернув ее ладонью к свету. Пять вздутых ярко-красных отметин на его ладони были как бы увеличенным отражением пяти небольших острых иголок, выступавших из ладони старика.

Пальцы Роубса дрогнули, рука окаменела.

– Ты хочешь, дорогой мой, чтобы все узнали о заключенном между нами, как бы это выразиться, союзе? – Абдиэль поглаживал руку Питера Роубса. – Хочешь, чтобы узнали, что Орден Черной Молнии не был уничтожен во время Революции? Что один из его адептов остался жив? Люди начнут задавать вопросы. Боюсь, тебе трудно будет на них ответить, особенно на один – тот, что у всех на языке, – как и почему погиб Снага Оме?

Президент пожал плечами, сглотнул слюну и быстро вырвал руку из цепких пальцев Абдиэля.

– Народ знает, как умер Снага Оме. Его убил Саган, чтобы завладеть сверхмощной, свертывающей пространство бомбой. Конгресс вынес приговор. Командующий – преступник, находящийся в розыске, не говоря уже о том, что он отчаянный мятежник.

Абдиэль промолчал, покачал головой, улыбнулся про себя и поплотнее закутался в тогу.

Роубс искоса поглядывал на него. Президент нервничал. Он расслабил воротник рубахи, потом галстук. Его спина стала влажной от пота.

– Если уж на то пошло, – произнес он тоном обвинителя, – вы тоже в ту ночь позволили себе глупость и отправились в дом Оме, появились на людях. Скорее всего ваше пребывание там записали на пленку.

– Чушь, – резко ответил Абдиэль, не отрывая взгляда от видеоэкрана. – Я не оставляю следов, если не хочу этого. Спецохрана Оме меня не засекла. Только три человека знают, что я там находился, но они, как и ты, не посмеют это подтвердить.

После рекламы телепрограмма возобновилась. Уорден не знал удержу.

– Вы утверждаете, что вы – сын умершего принца Августа и его жены, принцессы Семели Старфайер. Результаты генетических проб подтверждают это. Для тех, кто забыл уроки истории, объясните, будьте любезны, Ваше величество, в каком родстве вы состоите с умершим королем Амодиусом Старфайером.

– Он мой дядя. У него не было детей. Поэтому после кончины дяди его младший брат, мой отец, должен был наследовать корону. Но так как мой отец тоже умер, престолонаследник – я.

– Будем честны друг с другом, Ваше величество. Вы наследник несуществующего трона.

– Результаты опроса показали, – холодно возразил Дайен, – что очень многие ждут возвращения короля.

Джеймс Уорден откинулся на спинку кресла.

– Вас поддерживает самый богатый, самый могущественный человек Галактики. Вы говорили уже десятки раз, что у вас мандат, полученный с небес. В таком случае почему бы вам не доказать свое право на престол оружием?

– Я не стану ввергать мой народ в пучину войны.

– И тем не менее, Ваше величество, из источников, заслуживающих доверия, нам стало известно, что вы располагаете одним из самых разрушительных видов оружия, которое, по мнению экспертов, способно уничтожить галактику свертывающей пространство бомбой.

– Вы наверняка понимаете, что в целях безопасности я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть данную информацию.

Джеймс Уорден покачал головой.

– Вы король без короны. Вы отказываетесь воевать, чтобы вернуть ее. Кое-кто считает все это блефом.

– Наступит день, когда я стану королем, – сказал Дайен так тихо и убежденно, что это подействовало даже на циничного комментатора.

– Каким же образом, Ваше величество?

– Мой народ поднимется, как девятый вал на море, и сметет это коррумпированное незаконное правительство.

– Мирным путем? – недоверчиво спросил Уорден.

– Мирным.

– С таким советчиком, как Дерек Саган, чья слава поджигателя войны всем известна... Да кто поверит вам, Ваше величество?

– Дерек Саган – особа Королевской крови, мой дальний родственник. Он признал себя вассалом и поклялся мне в верности.

– Дерек Саган участвовал в заговоре против короля и в свержении монархии. Многие убеждены, что на его совести – гибель короля, вашего дяди. Вот уже восемнадцать лет как Дерек Саган то тут, то там устраивает беспорядки в галактике, убивает людей, известных под именем Звездных Стражей. Он был замешан в убийстве адонианца Снаги Оме. Как же мы можем доверять этому человеку?! Как можете доверять ему вы? – Для вящей убедительности Уорден сделал паузу. – Вы доверяете Дереку Сагану, Ваше величество?

Камера показала Дайена крупным планом. Его синие глаза еще больше потемнели, но выражение лица не изменилось, голос по-прежнему был ровным и спокойным.

– Лорд Саган совершил в прошлом много проступков, которых я ему не прощаю, хотя со временем они стали мне понятны. Однако убежден, он не причастен к убийству короля, на верность которому присягал. Он и мне дал такую же присягу. Да, мистер Уорден, я доверяю ему.

Уорден усомнился в последних словах короля:

– Очевидцы говорят, что это не так, Ваше величество.

– Победителей не судят, мистер Уорден.

Комментатор снова повернулся к зрителям.

– Леди и джентльмены, вам есть над чем поразмыслить. А сейчас мы сделаем небольшой перерыв и предоставим эфир местной станции. При новой встрече с вами мы обсудим с Его величеством феномен, известный под названием «Чудо Махаба-73».

– Да лжет он. – Роубс снова расслабил галстук, затем снял его совсем.

– Насчет чего? Насчет того, что доверяет Сагану? Нет, Питер. Дайен доверяет Сагану больше, чем самому себе. Вот тут-то, – раздумчиво заметил Абдиэль, – и надо искать его слабое место, в этом корни его беззащитности. Тебе пора начинать действовать. Электорат против тебя, Питер. Три системы – те, что подчинены Ди-Луне, Рикилту и Олефскому, – на грани мятежа...

Роубс вскочил и снова начал метаться по комнате.

– А что тут удивительного? Экономика разваливается. Галактика на пороге гражданской войны. Половина членов Конгресса разъехалась по местам, чтобы предотвратить мятежи. Шестерых членов моего кабинета отдают под суд по обвинению в коррупции, мне чертовски повезет, если я не окажусь замешанным в этом. Вся работа в комитете приостановлена. Я ничего не могу добиться...

– Перестань ты с ними дурака валять, Питер.

Роубс остановился. Повернулся к Абдиэлю.

– Что вы хотите сказать, не понимаю.

– Хочу сказать: перестань валять дурака с ними. Они тебе, Питер, больше не нужны.

– Кто это они? – Роубс отказывался понимать старика.

Абдиэль пожал плечами.

– Конгресс, кабинет... Народ. Они уже сделали свое дело. Ты пробыл на посту президента восемнадцать лет.

Роубс побледнел как полотно.

– Вы... хотите сказать, что я должен отойти от дел... распустить правительство ради этого, – он кивнул на экран.

Интервью возобновилось.

– Расскажите нам, Ваше величество, о том, как исцелили младенца на Махабе-73.

– Ничего не могу сказать по этому поводу, кроме того, что вокруг этого события пресса устроила шумиху.

– Но, Ваше величество...

Абдиэль сделал движение рукой, и экран погас.

– Наоборот, Питер. Я хочу, чтобы ты все взял в свои руки. Воспользуйся чрезвычайным положением. Народ бунтует. Над нами нависла угроза войны. Конституция дает тебе полномочия все законно прибрать к рукам.

– Но как быть со средствами массовой информации? Они же не оставят меня в покое, сжуют и выплюнут.

Абдиэль вздохнул.

– Я же не советую тебе сегодня вечером приступать к делу и провозглашать диктатуру. Надо все хорошенько обдумать, осуществлять свой план поэтапно. А когда ты сделаешь это, все – и народ, и журналисты – будут у твоих ног. Да ты сам можешь стать королем, если захочешь.

– А у вас есть такой план?

– Конечно. Потому я и прилетел к тебе.

Роубс, успокоившись, улыбнулся.

– И каков он?

Абдиэль показал ему на кресло рядом с собой:

– Сядь, Питер. Сядь поближе. – Он протянул руку, иголки, вживленные в ладонь, вспыхнули ярким светом.

Питер не мог оторвать глаз от этих иголок. Он облизнул пересохшие губы, прислонился к письменному столу и начал тереть свою ладонь о бедро.

– Итак...

– Ты должен очистить галактику от Королевской крови раз и навсегда! И прежде всего избавиться во что бы то ни стало от этого юноши-короля.

– Снова убийство. – Роубс покачал головой, тяжело вздыхая. – Нет, подозрение падет на меня. Вы же знаете. И тогда мне крышка.

Абдиэль пошевелился. Блеснули иголки.

– Да сядь же рядом, Питер. Давай потолкуем, устраивайся поудобнее.

Роубс откинулся было назад, но массивный стол мешал ему. Он не отрываясь смотрел на старика.

Губы у него дрожали, по телу пробежал озноб.

– Нет, не сяду.

Глазами без век Абдиэль в упор смотрел на Питера. Он угрожающе наклонил безобразную, всю в узлах и шишках, голову, блеснув лысиной, покрытой морщинистой кожей.

– Ты отказываешь мне, Питер?

– Да! – рявкнул Роубс.

– Почему же?

– Вы знаете почему, – Роубс говорил лихорадочно, словно во хмелю или как человек, которого истязали пытками, и терпение его иссякло. – В самом начале я был чист. У меня не было никаких дурных мыслей. Мои намерения... да вы, Абдиэль, знали, какие у меня были намерения... Я верил в свой народ, в демократию. Я верил в собственные силы! – Он остановился, переводя дыхание. – А теперь посмотрите на меня. Благодаря вам я погряз в дерьме. В крови и преступлениях. Это вы, – Роубс ткнул в старика трясущимся пальцем, – вы, Абдиэль, толкнули меня в бездну греха и затягиваете все глубже и глубже. Все началось со лжи. Просто небольшой лжи. Потом наступил черед взятке, которая помогла сокрыть ложь. Затем снова ложь, чтобы утаить эту взятку, а потом – еще одна взятка. Вы оплели меня сетью, как паук, и тащите вниз.

А потом эта ночь Революции. Убийство короля, уничтожение Стражей, разрушение храмов! Это все вы совершили. Я и не подозревал об этом!

– Нет, подозревал, – едва слышно произнес Абдиэль.

– Нет! – закричал Питер Роубс и сжал кулаки. – Клянусь Господу – Он слышит меня! – Роубс запрокинул вверх лицо, искаженное отчаянием. – Клянусь Господу, в Коего не верю! А может, и верю! Может, ощущаю Его взгляд на себе. И вижу в Его глазах осуждение и гнев, какие замечаю в своих глазах, когда смотрю в зеркало. Вы использовали меня, Абдиэль, вы с самого начала использовали меня и сейчас продолжаете это делать. – Он разомкнул пальцы и с ужасом посмотрел на пять вспухших отметин. – Вы забрали мою душу, всю, целиком.

Абдиэль молчал, терпеливо пережидая истерику президента.

Роубс вытер лицо, загнанно посмотрел на старика.

– Я покончу с собой, – тихо сказал он.

– Следовало бы, но ты не сделаешь этого.

– Вы не позволите мне.

– Возможно, когда-нибудь и позволю. Но не теперь. Ты мне все еще нужен.

На губах Роубса выступила пена.

– Я не стану этого делать! Я не буду вас слушать! В этот раз – все, не буду.

– Будешь, будешь. – Абдиэль поднялся, собрал складки своей алой одежды и скользящей походкой приблизился к сникшему Питеру. Старик обнял президента своей костлявой шершавой рукой.

Роубс весь съежился от этого прикосновения, как будто стал меньше ростом. В свои сорок лет президент сохранил отличную спортивную форму. Старик же выглядел хилым и болезненным, казалось, стоит ему кашлянуть – и он сломается пополам. Достаточно было Питеру Роубсу произнести одно лишь слово – и в комнату ворвались бы охранники. Его мускулы свело судорогой, он хотел убежать отсюда. Он уже открыл рот...

Абдиэль положил вторую руку на руку Питера, слегка сжав ее.

– Успокойся, успокойся, дорогой. Ты просто переутомлен. И поэтому не отдаешь себе отчета в том, что говоришь.

Роубс пробормотал что-то нечленораздельное и плотно сжал в кулак пальцы той руки, где были видны пять шрамов. Абдиэль не сделал ни малейшей попытки, чтобы заставить его разжать кулак, он просто постучал по нему кончиками своих длинных тонких пальцев.

– Питер, дорогой мой, это будет просто. Очень просто и легко. Всем твоим неприятностям придет конец. Ты получишь полную власть. Я буду рядом, буду направлять тебя. Ну-ну, дорогой мой. Успокойся. Успокойся.

Питер недоверчиво покачал головой.

– Да вам не удастся взять верх над Старфайером. У него же бомба! У него Саган и флот. У него молодость, красота...

– В свое время он отдал мне часть своей души. А это, – добавил Абдиэль, видя, что Роубс по-прежнему не понимает его, – дает мне такую же возможность влиять на него, как и на тебя, друг мой.

Питер Роубс медленно опустил голову, рука безвольно упала вниз, пальцы разжались, обнажив на ладони пять вспухших шрамов.

Абдиэль схватил руку Роубса, вонзил иголки в его ладонь.

Президент застонал и скорчился от боли. Абдиэль все глубже и глубже вводил иголки.

Роубс вздохнул. Ловец душ контролировал его состояние – боль отступила, на смену пришло наслаждение: награда за послушание. Он прислонился к старику, Абдиэль притянул его еще ближе и положил голову Роубса на свое плечо.

– Итак, дорогой мой, слушай, что тебе необходимо предпринять.

Глава вторая

Благословен поверивший тебе! Тот, кто увидел в тяжкой темноте, среди слепцов немых, Твои столь жданные целебные крыла... Генри Вогэн. Ночь

Таск ждал, беспокойно бегая по студии из угла в угол. Программа «В глубинах галактики» еще продолжалась, но дело близилось к концу. На указателе появились три антенны из пяти: наверное, решил Таск, это знак Уордену, что у того на интервью осталось три минуты.

Стало быть, через три минуты Таску надо приступать к своим обязанностям.

Прямо на него катила камера-робот. Таск отпрянул, споткнулся о кабель и чуть было не врезался в софит. Центурион протянул руку, подхватил Таска и помог ему устоять на ногах.

– Благодарю, Агис, – пробормотал Таск.

Центурион ничего не ответил, ведь он просто-напросто исполнил свой долг. Люди из Почетной гвардии лорда Сагана, отличавшиеся железной дисциплиной, вообще редко говорили. Они действовали. Таск подумал, что ему пора бы привыкнуть к этому.

Указатель вспыхнул, подавая сигнал. Девушка с чем-то вроде тарелки-спутника с вращающимся радаром, вмонтированным в ее шлем, накинулась на Таска.

– Что вы тут делаете? Кто вас сюда пустил?

– А никто и не обязан пускать нас сюда, – начал было Таск.

Вторая камера-робот прокатила мимо, едва не отдавив ему ноги.

На указателе теперь было две антенны.

Девушка посмотрела на темную застекленную кабинку, расположенную наверху. Таск услышал слабые звуки, доносившиеся из аппаратуры, вмонтированной в шлем девушки. Она повернулась к Таску.

– Мистер Уорден будет недоволен. Уходите отсюда. Идите через ту дверь и ждите в холле, пока красный свет...

Таск усмехнулся и покачал головой.

– Не пойду.

Лицо девушки стало суровым. Джеймс Уорден спрашивал Дайена, что тот думает о роли образования, предупредив, что у него в запасе тридцать секунд.

– Пожалуйста, выйдите через эту дверь! – прошипела девушка.

– Я никуда не выйду, и они тоже. – Таск ткнул большим пальцем в сторону центурионов, стоявших навытяжку вот уже целый час.

Девушка сверкнула на него глазами, топнула ногой об пол.

– Вас насильно выведут...

Командир охранников впервые за то время, что они провели в студии, оторвал взгляд от Дайена и посмотрел на девушку. Он не проронил ни слова, не шелохнулся. Он только взглянул на нее.

Девушка судорожно сглотнула слюну, беспомощно бросая взгляды на кабинку. Джеймс Уорден поблагодарил Дайена и сообщил зрителям, кто будет гостем на следующей неделе. Пурпурный экран указателя стал серым. Антенны над ним неистово вибрировали.

Камеры-роботы показывали комментатора и Дайена крупным планом.

– Конец, – констатировал указатель через ретранслятор.

Уорден встал, произнес слова благодарности Дайену. Дайен тоже встал.

– Мы появимся с минуты на минуту, – сообщил Таск по радио центурионам, стоявшим на посту у здания телестудии. – Машина ждет?

– Да, сэр, – последовал ответ.

Джеймс Уорден и Дайен направились к выходу. Комментатор остановился, протянул руку.

– Я непременно буду следить за вашей карьерой, Ваше величество. Надеюсь, мы еще встретимся с вами. Желаю удачи.

– Благодарю, сэр. – Дайен пожал ему руку.

Уорден вышел, бросив быстрый взгляд на Таска и на ожидающих короля телохранителей. Девушка торопливо последовала за ним, рассыпаясь в извинениях по поводу того, что им удалось проникнуть в студию.

Дайен подошел к Таску.

– Ну как? – спросил он.

– Отлично, малыш. Ты был в ударе, – рассеянно ответил Таск. Он думал о том, как вывести Старфайера из здания. – Готов?

Дайен кивнул. Он был возбужден и взволнован, чувствовал, что выступил блестяще.

Центурионы окружили его и сомкнули ряды. Дверь студии открылась настежь, они вышли в холл. Таск трусил впереди, ритмичное постукивание каблуков у него за спиной действовало успокаивающе.

– Мы приближаемся, – сообщил он по радиотелефону.

Холл был пуст. Персоналу велели очистить помещение.

– Продолжайте двигаться, – зачем-то сказал Таск.

Центурионы могли бы пройти и через стальную стену, прегради она им путь. Но расстояние до лифтов, находившихся в противоположном конце коридора, выложенного черным мрамором, казалось бесконечным.

Нола выскочила из боковой двери, на которой висела табличка «Вход воспрещен. Только по спецпропускам». Таск схватил ее за руку, когда они проходили мимо.

– Как он выглядел?

– Фантастика! Как всегда.

– А что слышно нового?

Нола покачала головой.

– Собралась толпа. Поступили донесения о том, что начались беспорядки.

Они дошли до лифта. Здесь дежурили два центуриона, не пропускавшие посторонних. Дверцы лифта открылись. Агис приказал своим людям войти первыми в кабинку. Следом за ними в кольце вооруженных охранников вошел Дайен. Таск и Нола вошли тоже. Дверцы плавно закрылись, отрезав тех, кто находился в кабинке, от шумного коридора. Внутри звучала чертовски веселая музыка.

– Наверное, по дороге на космодром на улицах города миллионные толпы людей, – негромко произнесла Нола.

Лифт заскользил вниз. Центурионы стояли, как колонны, вокруг своего короля с устремленными вперед глазами и бесстрастными лицами.

– Я понимаю, как важно для Его величества показываться на людях, – произнес убитым тоном Таск. – Понимаю, что надо поместить фотографии об этом в вечерних выпусках новостей. Но от всего этого...

– Опять ты за свое, – сказала Нола.

– За что за свое?

– Говоришь сам с собой.

– А меня никто не слышит.

– Не волнуйся за меня, Таск, – Дайен ободряюще улыбнулся своему другу из-за живой ограды затянутых в доспехи центурионов.

Таск увидел эту улыбку, но еще он увидел, какое бледное у Дайена лицо под румянцем, наложенным гримером, складки по углам рта, опущенные плечи. Возбуждение покинуло юношу. Он выглядел усталым, почти обессиленным.

Черт побери, еще бы ему не быть усталым! Последнее время он жил буквально на поле боя, подумал с горечью Таск.

Уорден верно заметил: каких-то несколько месяцев назад Дайен был обыкновенным парнем, не знал, что он король, жил себе на далекой провинциальной планете с воспитателем Платусом Морианной, пацифистом и атеистом. Таск иногда гадал, кем бы стал парень, если бы в ту роковую ночь не появился лорд Саган? Торговал бы какой-нибудь мелочью? Был бы добропорядочным семьянином с кучей детишек?

Нет. Таск украдкой снова посмотрел на Дайена. Ведь в его жилах кипит Королевская кровь, он одержим жаждой власти, желанием повелевать, управлять, контролировать, защищать – все это он унаследовал от своих предков. И они все равно дали бы о себе знать – так или иначе. Это судьба. Удел. «Мандат, полученный с небес».

За одну ночь Дайен стал «сенсацией галактики». Романтичный, молодой, красивый. Он был окутан тайной, что делало его еще более привлекательным. Убийство Снаги Оме, слухи о страшном смертоносном оружии, перемена, происшедшая с лордом Саганом, благодаря которой он из жестокого преследователя превратился в заботливого отца-наставника, внезапное появление и столь же внезапное исчезновение леди Мейгри... Пресса буквально сходила с ума от всего этого.

Лифт плавно остановился. Через какое-то время дверцы откроются. Все застыли в напряжениии. Дайен распрямил плечи, убрал с лица свои рыжие волосы, как будто согревшись внутренним огнем. Челюсти сжались, усталые складки в уголках рта исчезли. На губах вновь заиграла очаровательная улыбка, синие глаза вспыхнули ярким светом.

Таск, наблюдавший, как Дайен через силу пытается вернуть себя к жизни, готов был расплакаться.

Дверцы лифта раскрылись, Дайен вышел из кабинки, Таск – следом за ним по одну сторону, Нола – по другую. Центурионы обступили их. Журналисты рванулись навстречу. Замигали фотовспышки, зазвенели голоса людей, что-то выкрикивавших в адрес короля. Центурионы с привычной легкостью прокладывали путь в толпе, их действиями руководил Агис. Они делали это не одну сотню раз. Его величество должен продвигаться вперед, должен находиться в безопасности.

Таска совсем затолкали, его пинали со всех сторон, наступали ему на ноги, он с тоской вспоминал те дни, когда служил наемником, и в его обязанности входило лишь одно: обеспечивать противоракетную оборону..

Дайен махал рукой, улыбался, делая вид, что не слышит сотни вопросов, которые задавали ему. Таск шел наперерез толпе, то и дело повторяя «Никаких комментариев не будет», пока ему не отказал язык. Он остановился лишь один-единственный раз, чтобы освободить Нолу из объятий какого-то репортера, предлагавшего ей стать совладелицей небольшой планеты, на которой отдыхали обитатели галактики, в обмен на ее услуги: она поделится с ним информацией из «личной жизни» Дайена.

Центурионы проследовали через вестибюль, выложенный мрамором и стальными пластинами, на удвоенной скорости, стараясь не затоптать репортеров, и открыли двери из стали и стекла, сквозь которые лился яркий солнечный свет.

Король со своей свитой вышел на подиум с мраморной колоннадой. Толпа приветствовала Дайена громкими криками. Таск на какое-то мгновение остановился, чтобы привыкнуть к ослепительному солнечному свету, обвел взглядом центурионов, убедился, что они заняли свои места. Моргая, он посмотрел вниз, на длинный марш мраморных ступеней, по которым им предстояло спуститься, прежде чем сесть в лимузин, ожидавший их у подножия лестницы.

– Дерьмо, – сказал Таск и добавил еще несколько нелестных эпитетов для вящей убедительности.

Рядом с ним шел Дайен, который тут же насторожился.

Тысячи людей толпились на ступенях, их оттесняли полицейские, охранники телевидения и прочие блюстители порядка, которых удалось поставить под ружье на этой планете. Еще тысячи людей гроздьями висели на окнах, стояли на крышах соседних домов.

Таск привык к таким скопищам, люди были для него муравьями, на которых и внимания не стоило обращать. Рассердило его происходившее на ступенях, и он принялся костерить всех и вся, пуская в ход такие проклятия, что мог привести в ужас многолюдную толпу.

– Какого дьявола они это допустили? – неистовствовал Таск. – Ведь их, скотов, предупреждали! Твердишь остолопам, твердишь...

– Таск, – перебил его Дайен, – прекрати. Это люди Роубса нарочно подстроили. Ясно как Божий день. Они хотят поглазеть, как я выйду из этого положения.

– Из какого еще положения?

– Сойду вниз по лестнице через толпу, – ответил Дайен.

На ступенях, прямо на пути следования короля, лежали, сидели и стояли нищие. Слепые, заслышав крики приветствия, протягивали руки, клянча милостыню, ощупью хватались за руки центурионов. Глухие, моля о спасении, вопили, не слыша собственного голоса. Хромые и скрюченные пытались подняться с тряпья, на котором они лежали. Умирающие дети, которых держали на руках их обезумевшие родители, протягивали букетики цветов, стиснув их в своих хилых ручонках. Все убогие и калеки, пред которыми оказалась бессильна современная медицина, стояли в ожидании чего-то более надежного, в ожидании чуда.

Таск собрался с силами:

– Агис, ни секунды ни мешкайте, поставьте своих людей по обе стороны от короля. Если кто-нибудь попытается перегородить проход, убирайте его. Но будьте как можно более вежливыми – эти чертовы роботы-камеры фиксируют каждое ваше движение. И тем не менее убирайте всякого, кто встанет на вашем пути.

Дайен подал знак.

– Пошли!

И начал спускаться. Толпа, сдерживаемая полицией, вздымалась, как морской прибой, колыхалась и ревела. Но этот шум не мог заглушить мольбы и стенаний, страстных молитв тех немощных и умирающих, которым разрешили пройти вперед. Король улыбался и махал рукой, но Таск заметил, что улыбка у него вымученная, синие глаза потемнели, как мрачное небо Вселенной. Он со своими центурионами напоминал похоронную процессию, двигавшуюся вниз. Спуск в преисподнюю, и тот показался бы приятней.

Центурионы отлично справлялись со своим делом. Памятуя о тысяче электронных глаз, предназначенных транслировать эту сцену для миллионов зрителей, они с чрезвычайной осторожностью отстраняли с пути слепых, отодвигали тряпье калек, поднимали с земли детишек и отдавали матерям.

Дайен спустился до середины лестницы. Просьбы сменились воплями горького разочарования, молитвы – проклятиями. У Дайена участилось дыхание, он облизывал пересохшие губы. Таск неотступно шел рядом с ним. И вот они почти у подножия лестницы. Охранники стояли у машины, распахнув дверцу. Водитель – за рулем, готовый включить двигатель.

И тут от толпы отделилась девушка. Обойдя центурионов, она было бросилась к Дайену, но дорогу ей преградил могучий Агис, закованный в сталь. Он схватил ее, но, увидев, как она осела в тисках его рук, он ослабил железную хватку. Она тут же как ртуть выскользнула из его объятий и рухнула на холодный камень в ноги Дайену.

– Не стрелять! – скомандовал Старфайер, увидев, что центурионы нацелили свое оружие на девушку.

Мудрое решение, подумал Таск, представив, как эту сцену обыграли бы телевизионщики. Центурионы превращают в пепел беззащитную девушку-подростка. Его била дрожь, и он не мог вставить свое ружье в чехол.

Девушка стояла перед Дайеном на коленях, в мольбе воздев руки в небу.

Таск посмотрел на нее, внутри у него все перевернулось, и он поспешно отвел глаза.

У нее была миниатюрная фигурка, красивые светло-каштановые волосы, а лицо страшно изуродовано. Подбежал Агис, взял ее за руку, стал оттаскивать.

– Стоп! – приказал Дайен таким голосом, какой Таску вообще не приходилось слышать у короля.

Командир в изумлении взглянул на Дайена.

– Отпусти ее, Агис, – приказал король.

Командир нехотя подчинился. Откуда-то вынырнул проворный репортер. Один из центурионов вырвал из его рук камеру, бросил на мраморные ступени, и та со стуком покатилась вниз. Толпа подхватила камеру и тут же разнесла ее на части.

Девушка ни на кого не обращала внимания – ни на репортера, ни на охранника. Своим подбитым уцелевшим глазом она смотрела на короля. Таск старался удержать охрану, рвавшуюся к ней. Он когда-то все это видел... или ему казалось, что он уже видел.

– Что с тобой случилось? – мягко спросил ее Дайен.

– На моей планете война. Нас бомбят. Сбрасывают химические бомбы, кругом пожары... – Она рукой коснулась изуродованного лица. – Я не виновата в том, что со мной случилось. Даже моя мама не может смотреть на меня! Я пыталась наложить на себя руки, но меня спасли. Теперь я поняла, зачем они это сделали. Вы поможете мне. Я вижу это в ваших глазах. Я не вызываю у вас отвращения. Вам жалко меня. Когда-то я была красивой, такой же, как вы. Исцелите меня, мой повелитель! Исцелите!

«Что натворил с нами сатана? – спросил самого себя Таск. – Неужели все мы превратились в камень? Стали истуканами?» Он взглянул на Агиса, отлично понимавшего, что обязан ослушаться Дайена и отвести девушку в сторону. Он взглянул на Нолу, увидел, что по ее щекам текут слезы. Посмотрел на себя со стороны – словно язык проглотил, руки-ноги перестали слушаться. «Почему мы не продвигаемся? Чего ждем?»

Чуда.

Кожа у Дайена была такой бледной, что она, казалось, просвечивала насквозь, а пламя, горящее в нем, было ярким, чистым и святым. Оно было способно поглотить его целиком. Он поднял руку и готов был положить ее на изуродованное лицо девушки.

– Ваше величество! – тихо произнес Агис. – С меня снимут лычки и пошлют к черту на рога, если я вам не напомню совета лорда Сагана...

– Благодарю, Агис, – перебил его Дайен. – Ты выполнил свой долг.

Но пальцы, которыми он почти коснулся девушки, начали дрожать, потом сжались в кулак, рука судорожно упала.

– Не могу.

Капельки пота проступили на его лбу, поползли по вискам под его рыжими волосами.

– Прости, – прошептал он. – Я не могу. Прости меня.

– Нет! Прошу вас! – закричала девушка, вцепившись в Дайена.

Агис сделал то, что должен был сделать двумя минутами раньше: решительно поднял ее и отвел в сторону.

Таск вздохнул почти с облегчением и еще с каким-то иным чувством, в котором отказывался себе признаться. Ведь так легко было поверить в Дайена. Или, быть может, захотеть поверить в него.

А теперь не время предаваться метафизическим размышлениям. Он должен вывести отсюда короля. Главной целью Таска было добраться до автомобиля, и ему было не важно, как они это сделают и как будут выглядеть в вечерних новостях. Огонь в Дайене погас, пламя исчезло, сейчас он был холодным, жестким и твердым, как лед.

Король сел на заднее сиденье, застегнув ремни, ни на кого не глядя, не произнеся ни слова. Он погрузился в свои мысли, Таску было знакомо это состояние готовности к самообороне, так солдат после вражеской атаки прячется в глубине своего бетонного бункера.

– Давай отсюда поскорее... и как можно подальше, – приказал Таск водителю.

Глава третья

Великолепен хвост кометы...

Кристофер Смарт. Песнь во славу Давида

С легким вздохом открылись шлюзы. Прохладный чистый воздух космического корабля щекотал ноздри. По влажной от пота коже пробегала дрожь. В тишине полупустых коридоров, где мерно и спокойно раздавались звуки работающей военной машины, боль, сдавившая виски Таска, отступила. Дайен расслабился, морщины усталости на лице разгладились. Глаза посветлели, он слегка улыбался. Капитан Агис собрался предложить ему пойти в каюту вздремнуть, но в эту минуту из-за угла появился адъютант Беннетт и стал приближаться к ним.

Таск мгновенно сообразил, что значит его появление, и решил изменить маршрут. Он переглянулся с Нолой, и та поняла его безмолвный приказ.

– Беннетт, – сказала женщина, кладя руку на плечо старшего лейтенанта, – как поживаете? Как генерал? Вы следили за Дайеном по видео?

Под прикрытием дружеского огня Таск свернул с королем в другой коридор. С таким же успехом Нола могла бы броситься под танк. Беннетт пронесся мимо нее.

– Ваше величество, генерал Дикстер шлет вам свои поздравления. Он хотел бы, сир, пригласить вас и майора Таска к себе.

Маневр Таска не удался. Враг прорвал линию фронта и, оставив Нолу одну, приближался к ним, в то время как Нола растерянно трясла кудряшками. Таск решил перейти в контрнаступление.

– Слушайте, Беннетт, нам здорово пришлось попотеть. Парнишка совсем измочален, да и я не в лучшей форме. Передайте Дикстеру, что мы ему обо всем расскажем завтра.

На лице старшего лейтенанта проступили такие же четкие и резкие складки, какие были видны на его отутюженной униформе. Беннетт отлично помнил время, когда Таск был просто вольнонаемным пилотом в команде Дикстера, а Дайен – всего лишь пассажиром. Волна перемещений вынесла юного Старфайера на самую вершину, Таску же дала статус старшего в службе Командующего, а генерала Джона Дикстера обрекла на сложные отношения со своим бывшим смертельным врагом и соперником. Беннетт приноровился к новой обстановке так же легко, как и раньше справлялся с любыми передрягами, выпадавшими на его долю, пока он служил помощником генерала Дикстера: старший лейтенант предпочитал переменчивые исключения уставным правилам и действовал, сообразуясь с обстоятельствами. Но он не умел скрывать своих чувств – ни в интонации, ни в манерах, когда был явно недоволен или когда ликовал по поводу случайной победы.

Он фыркнул. Уголки губ под усами слегка дернулись.

– Лорд Саган, – сказал он, стараясь приглушить голос. Он ни на кого не смотрел, уставясь куда-то в пространство.

– Черт побери, – выругался себе под нос Таск, втайне надеясь, что Дайен не услышит Беннетта и отправится к себе отдыхать.

К сожалению, старший лейтенант, привыкший командовать на парадах, не смог говорить тихо, – и его услышали все.

Дайен стал белым как мел.

– Послушайте... – начал было Таск, но король повернулся и зашагал по коридору, ведущему в центр связи.

Беннетт, капитан Агис и центурионы двинулись следом за ним.

Таск остался в коридоре, мрачно глядя им в спину. Он сообразил, что если пойти по этому коридору налево, а не направо, то он попадет к лифту, который может поднять его к стартовой площадке. Там Таска ждут его космический корабль и надоедливый, бесцеремонный, но такой необходимый ему компьютер Икс-Джей-27.

– Таск, в чем дело? – Нола просунула пальцы в его ладонь и слегка пожала.

– Видимо, я снова стану дезертиром, – ответил он. – Да, я, черт бы меня побрал, большую часть жизни в бегах. Я мог бы найти работу. Ведь всегда где-нибудь идет война, особенно сейчас, после того как Республика стала распадаться на куски. А что, если заняться контрабандой? Пират, с которым мы столкнулись...

– Ты не расстанешься с ним, Таск, – мягко произнесла Нола.

– Да я с кем угодно расстанусь! – ответил Таск. – У него Саган, Дикстер, целая свора лизоблюдов...

– У него нет друга, Таск. Только ты. Лишь ты заботишься о нем. Не как о короле, не как о фигуре в гигантской галактической игре, что даст людям шанс отомстить, шанс вернуть давным-давно утерянные идеалы, ты заботишься просто о нем, о Дайене. – Нола еще ближе придвинулась к нему, обняла. – Ведь ты помнишь, каким был Дайен? Семнадцатилетним парнишкой, которого ты спас на Сираке-7, помнишь? А как он до смерти перепугался, когда в первый раз полетел на твоем корабле? – Ее голос внезапно дрогнул. – А как он спас нас на «Непокорном»?

– Я помню, помню. Отстань, Нола...

– Вот поэтому миледи сделала тебя его Стражем, Таск..

– Ага, а что потом она сделала? Пойди прочь, говорила. С глаз долой. Оставь нас в покое...

– Ты несправедлив. Ты ей не судья, Таск. Ты ничего не понимаешь.

– Вот-вот, я не понимаю! Я ничего не понимаю, просто постоянно нахожусь рядом. Я видел, как они водружали корону на голову этому парню, а потом принялись распинать его.

– Он сам водрузил корону себе на голову. Это был его выбор.

– После того как они дали ему корону, показали, какая она красивая, сказали, как она ему идет и как сочетается с его походкой и манерами. Кто знает, что внушил ему этот старик, ловец душ, вонзив в него свои иголки?!

– Перестань, Таск, – Нола побледнела и задохнулась. – Не говори сейчас об этом.

– Прости, дорогая. – Таск вздохнул, обнял ее и привлек к себе. – Прости. Я не хотел возвращать тебя к дурным воспоминаниям. – Он помолчал. – Я боюсь за него, Нола.

– Знаю, милый.

– Поэтому иногда мне хочется убежать. Ничего хорошего из этого не выйдет. Я знаю. Для меня это все равно что спектакль, который смотришь, заранее зная финал.

– Ты не знаешь, чем это все кончится.

– Зато у меня здравая логика, – мрачным тоном произнес Таск. – К тому же я знаком с режиссером, а Саган не верит в счастливые концы. Думаю, мне надо пойти и отвести последний удар топора. Ты сейчас куда?

– Приму душ и подожду тебя в баре.

– Идет. Закажи мне двойную порцию и смотри не выпей, пока я не появлюсь. Мне она пригодится, – с сумрачной интонацией предрек Таск и направился по коридору в противоположную сторону от лифта, взлетной площадки, от его космического корабля. И от свободы.

Нола посмотрела ему вслед и вздохнула.

– Ах, Таск, ну как ты не понимаешь?! Эти гвозди проходят сквозь Дайена, не причиняя ему боли. Они ранят тебя.

* * *

Таск боялся опоздать и поэтому что было духу помчался в центр связи, а когда весь взмыленный влетел туда, обнаружил, что там находится только Джон Дикстер с охранниками.

Таск нервно огляделся, увидел сотни мигавших стеклянных глаз, устремленных в пространство и отражавших увиденное, – они бдительно следили за людьми и происходившими в Галактике событиями. Операторы, сидевшие за мониторами, передавали полученную информацию дальше, они говорили на миллиарде языков и слушали еще больше на целый миллиард. На экранах мелькали быстро сменявшиеся изображения, Таск не успевал следить за ними, начинала кружиться голова, он подумал о том, как время и события неудержимо мчатся вперед, выйдя из-под контроля, словно космический корабль с негодным скоростным автопилотом.

– Все уже кончилось? – спросил он. Несмотря на свои бунтарские монологи, он был невольно раздосадован от одной только мысли, что пропустил заседание Командующего.

– Нет-нет, – ответил Дикстер успокаивающе. И сочувственно улыбнулся. – Еще и не начиналось.

– Но Беннетт...

– Я послал его за Дайеном пораньше. Чтобы у Его величества была возможность переодеться и освежиться...

– Вооружиться.

– И это тоже, – спокойно ответил Дикстер.

Таск вздохнул, вытер лоб рукавом, совершенно забыв, что по уставу ему надлежит пользоваться белоснежным, выглаженным платком, спрятанным за манжетом. Он заметил, как Дикстер удивленно поднял брови, всматриваясь в пятно на рукаве Таска; до бывшего наемника только теперь дошло, что в скором времени ему тоже предстоит аудиенция у Командующего.

Таск застонал, принялся поправлять воротник, отряхивать брюки. Быстро протер штанинами черные ботинки – чтобы блестели. С тыла он теперь выглядел еще неряшливее, но надеялся, что демонстрировать свой зад Командующему вряд ли придется. При этой мысли он невольно ухмыльнулся. Потом поднял глаза и увидел, что Дикстер с любопытством наблюдает за ним.

Таска бросило в жар.

– Икс-Джей гордился бы тобой, – угрюмо произнес Дикстер.

– Естественно, необходимо следить за своим внешним видом, – пробормотал Таск. Сверкающая стальная перегородка отражала его фигуру, он бросил на нее оценивающий взгляд и сначала даже удивился: что там за чудик?

Строгие прямые линии его черной формы, жесткий высокий воротник, мягкая облегающая ткань мундира, обшитого красным кантом и украшенного знаками отличия, форма, в которую он был одет сейчас, разительно отличалась от потрепанной, сотни раз стиранной спецодежды, которую обычно носил Таск. Глядя на свое отражение, он с горечью почувствовал, что ему очень не хватает потрепанного комбинезона, в котором он ощущал себя свободным человеком.

Черная форма почти сливалась с его кожей цвета эбенового дерева; не поймешь – где Таск, где мундир. Иногда ему казалось, что он – сплошная форма, от него самого уже ничего не осталось. Даже размер ее постоянно напоминал ему, что он – на службе у Командующего, форма слишком узкая, ему было жутко неудобно в ней, того и гляди задохнешься от обхватившего шею воротника.

Он смотрел на себя со смесью презрения и бесконечной жалости. Потом повернулся и увидел, что Дикстер улыбается во весь рот.

– До чего же хорош! – заверил он Таска.

– Да будет вам шутить... сэр, – пробормотал Таск, с горечью и завистью оглядывая генерала.

Он только диву давался: как это Дикстеру удается? Вроде бы в такой же форме, что и Таск, а чувствует себя в ней, как в халате; она вся в складках, морщит, воротник расстегнут (где-то потерял верхнюю пуговицу), генеральские звезды отлетели.

Дикстер сидел развалясь, прислонившись к одному из контрольных пультов, по которому он переговаривался с оператором, ожидавшим сигнала с корабля Командующего «Феникс-II». Генерал словно вернулся в свой старый штаб на Вэнджелисе, но в нем произошли перемены, которые никто не заметил бы, кроме знавших его долгое время, как, например, Таск.

Сейчас Таск видел Дикстера с близкого расстояния, пока тот говорил с оператором; генерал поседел, глубокие морщины избороздили его лицо, в карих глазах сквозила усталость, он здорово постарел. Стойкий загар, приобретенный за долгие годы жизни и сражений на земле, теперь уже никогда не сойдет с его кожи, но пребывание на борту космического корабля в течение нескольких месяцев придало его коже желтоватый оттенок. Из-под загара проступала нездоровая бледность, под глазами набрякли мешки – ему нелегко давалось это бесконечное путешествие в ледяном черном пространстве космоса.

Зависть, переполнявшая Таска, сменилась озабоченностью и все возраставшим гневом. Ему ничего не стоило схватить этого генерала, пустить ко всем чертям корабль и свалить подальше, куда глаза глядят. Таск кипел от злобы и уже готов был, как ракета, взорваться сам, как вдруг Дикстер повернулся к нему. Он лишь взглянул на Таска кроткими карими глазами, и злоба покинула бывшего наемника.

Дикстер ни за что не убежит отсюда, да и Таск теперь не станет рыпаться. Только удерживали их от бегства разные причины.

Таск приблизился к Дикстеру и спросил, понизив голос:

– Что слышно от леди Мейгри, сэр?

Дикстер покачал головой.

– Ничего.

В этом одном-единственном слове заключена была вся тайная боль генерала, с которой он обречен был жить.

– Прошу простить меня, генерал, но до чего же мне все это осточертело! – Гнев Таска вырвался наружу, найдя повод. – На минуту заглянет и опять ее нет, как в песенке: «Прощай, нам было весело вдвоем, я загляну еще когда-нибудь». Нет, сэр! Я не могу больше терпеть, я должен выговориться. Не то поколочу кого-нибудь!

Взглянув на свирепое выражение лица наемника, Дикстер не стал спорить с ним. Он предостерегающе подал знак Таску, чтобы тот попридержал язык, поднялся и прошел в центр зала – там было пусто и тихо, как бывало весьма редко в центрах коммуникации.

Таск разразился мрачным монологом, в глубине зала гудели чьи-то приглушенные голоса и позывные компьютеров. Дикстер терпеливо выслушал его, неотрывно глядя на молодого солдата, к которому привязался как к родному сыну, лишь иногда посматривая на дверь или на оператора, ждавшего позывных Сагана.

– Если бы леди была с нами, три четверти того, что здесь происходит, удалось бы избежать. Она приструнила бы парнишку, втолковала бы ему, что к чему, не стала бы мучить его приказами – «делай это», «не делай то», «не задавай лишних вопросов», «делай как тебе велят». Так нет же! Все из рук вон плохо, а она сбежала.

Темная черта, проступившая между бровями Дикстера, блеск его обычно безмятежных глаз заставили Таска остановиться. Но он слишком далеко зашел, пути назад не было.

– Не похоже, чтобы она попала в плен, или на то, что ее насильно увезли, или что ее похитил лорд Саган. Она просто сбежала. Я знаю, сэр. Я был тогда на базе, утром, после того как армия захватила резиденцию Снаги Оме. Я был с лордом Саганом, когда он вернулся и ему сообщили, что леди улетела на космическом корабле. Я видел его, видел его лицо, – Таск остановился нахмурившись. – Он обезумел. Нет, «обезумел» не то слово. – Он покачал головой. – Даже не могу подобрать подходящего слова. Клянусь, я видел, как стальные стены начали плавиться и рушиться. А что он сделал? Уволил охранников? Разослал во все стороны патрули?

– Таск, – попытался вмешаться Дикстер.

– Ничего подобного! – Таск не слышал его. – Ничего! Он похолодел как лед и говорит: «Отлично, миледи, быть может, оно и к лучшему», или что-то в этом роде.

– Таск, если я...

– Уже шесть месяцев прошло. Все бесы – на свободе. Два актера сражаются за одну роль. Ее получает наш парнишка, он – в центре сцены, показывает зрителям представление, а те ждут, когда же начнется трагедия, чтобы поплакать и разойтись по домам. А тем временем Саган трудится в поте лица своего, торопится опустить занавес после первого акта. Когда он вновь поднимется, угадайте, кто попытается выйти на сцену и стать главным актером?! А леди где-то черти носят. Не говоря уже о том, как она поступила с вами, сэр...

– Таск, прекратите! – Голос Дикстера стал резким, как в былые времена его штабной службы. Как ударом хлыста, он прервал Таска, вернул его к действительности, потом опустил голову и стал смотреть себе под ноги.

– Простите, сэр. Я знаю, как она вам дорога, я не имел права вторгаться в это. Не моего ума дело...

– Не твоего, черт бы тебя побрал! – холодно подтвердил Дикстер.

Таск поднял голову и заговорил, оправдываясь:

– Но я же вижу, что они натворили с вами. Не надо ругать меня за то, что я в отчаянии.

Молчание Дикстера было мрачным, даже угрожающим, хотя стало заметно, что ему трудно сердиться на того, у кого болела душа за него, Дикстера.

Таск понял, о многом из того, что ему пришлось сказать, Дикстер и сам постоянно думал, ведь он же живой человек. Кое-как ему удавалось мириться с происшедшим, потому что он любил леди Мейгри.

– Не стесняйтесь, сэр, – сказал Таск. – Ударьте меня. Да покрепче. А если вы простите меня, я сам себя изобью...

– Это лишнее, – произнес Дикстер, и уголок его рта дрогнул. Он остановился, угрюмый, нерешительный, затем, вздохнув, продолжил: – Сын мой, – он положил руку Таску на плечо, – я...

Оператор посмотрел в их сторону.

– Лорд Саган будет на связи через пять минут.

Дикстер даже не обернулся.

– Предупреди Его величество.

– Слушаюсь, сэр.

– Таск, – Дикстер посмотрел на него очень серьезно, – у меня нет времени объяснять тебе все, да я и не уверен, что смог бы это сделать. Я знаю Мейгри больше двадцати лет. А люблю ее, как мне теперь кажется, еще дольше. Я не переставал ее любить и тогда, когда решил, что она умерла и я навеки потерял ее.

Я знаю ее, Таск. Она не просто покинула нас. Она сбежала. Она была одержима мечтой о бегстве.

– О бегстве? – Таск задумался. – Кажется, понимаю. Этот Абдиэль... Я слышал, он издевался над ней. Она перехитрила его, обманула. Он вряд ли был ловок в этом отношении. Да, этим все объясняется...

– Таск! – Дикстер вздохнул; он был зол. – Мейгри убежала не от Абдиэля. Она никогда в жизни не убегала от врагов. И при этом всю свою жизнь она спасалась от врага, который постоянно настигал и побеждал ее.

– Кто? Саган?

– Нет, сын мой. Это она сама.

Таск увидел, как исказилось лицо генерала от страдания и боли, причиной которых была его любовь. Наемник прокашлялся; в горле внезапно что-то сдавило, какая-то непрошеная жалость.

– Кажется, я вас понимаю, сэр. Я сам недавно бегал тоже по этому замкнутому кругу. – Он дотронулся до серьги в форме восьмиконечной звезды в левом ухе. – Странно. Мне помогла вырваться из него леди.

– Всегда легче помочь другому, чем самому себе.

– Да, вы правы. Чужую беду руками разведу, а к своей ума не приложу. Простите меня, сэр, я вам такого наговорил. Я не думал...

– А что ты такого наговорил? – Дикстер улыбнулся. Он протянул руку и с нежностью пожал руку Таска. – Я ничего не помню. Вероятно, нагородил какой-нибудь чепухи.

– Лорд Саган на третьем экране, сэр, – доложил оператор.

Дверь в центр плавно открылась. Вошел Дайен в сопровождении возбужденного Беннетта, тот держал в руках платяную щетку; следом – вездесущая команда охранников.

Дайен тоже надел строгую черную форму, какую носили офицеры, находившиеся на борту кораблей Командующего. На нем не было никаких знаков отличия или орденов. Только лента из пурпурного атласа, перехватившая талию и завязанная на левом плече, определяла его статус. И еще золотая брошь в форме гривастой львиной головы. Глаза льва были из синего сапфира. Эту брошь ему подарил лорд Саган.

Охрана выстроилась в шеренгу и встала по стойке «смирно».

Генерал Дикстер с достоинством склонился в торжественном поклоне:

– Ваше величество!

Таск тоже поклонился, но сделал это весьма неуклюже. Он упражнялся тысячу раз, Нола следила за ним, но он так и не сумел научиться делать это легко и изящно. Атмосфера в центре изменилась, воздух словно наполнился энергией и напряжением. Дайен был генератором, заряжавшим всех присутствующих. Он питал их. Все испытывали рядом с ним подъем чувств и прилив энергии.

И поглощали его жизненные соки. Опустошали его.

Те, кто мог оторваться от своих пультов, поднимались и почтительно кланялись. Кто не успевал, тот лишь поглядывал на него в надежде поймать взгляд или улыбку, чтобы снова приняться за работу.

Дайен оправдал их ожидания. Он улыбался – добродушно, но сохраняя дистанцию, у него это выходило виртуозно. Откуда он знает, как держать себя? Таск удивлялся и восхищался. Откуда он знает, как сказать, как поступить, как управлять этими людьми, вызывая в них восхищение, ведь среди них есть те, кто раза в два старше? Как получилось, что Таск не замечал этого раньше?

Разве не замечал? Просто он сам был как бы частью этого. И потому не обращал внимания на подобные вещи. Раньше был. Он вспомнил о том, что говорил ему генерал.

«Мы пролетели слишком близко от кометы, – сказал он сам себе. – А теперь мы попали в ловушку, просто стали еще одной вспышкой в волшебном хвосте несущейся по небу звезды, теперь мы летим позади яркого, красивого, пылающего, ледяного шара. Он ворвался в наши жизни, мы и спохватиться не успели, как зажглись его огнем, согрелись у его пламени, оказались участниками бешеной гонки сквозь пространство. Но когда же она прекратится?»

На экране появился Командующий. В ту же секунду все, кто находился в зале, напряглись. Гул голосов затих, кто мог – перестал передавать сообщения, кто вынужден был говорить – перешел на шепот. У Таска возникло странное ощущение, что даже свет стал слабее, а температура воздуха резко понизилась. Словом, все изменилось, люди смолкли и насторожились – на арене появились два соперника.

Дайен сгруппировался, осторожно прошел вперед, зная, что стоит ему ошибиться, проявить слабость, как он окажется лежащим на полу, и сапог противника придавит его шею. Таск почувствовал, что в воздухе запахло схваткой, увидел, как Старфайер сжал челюсти, подбородок его стал твердым, как он инстинктивно сжал пальцы в кулак.

Таск тоже стиснул кулаки. Черт бы их всех побрал, он сейчас врежет кому-нибудь! И рванет отсюда. Жаль только, что Линка нет рядом.

Чей-то локоть ткнул Таска в ребра.

– За тобой следят, – шепнул Дикстер сквозь стиснутые зубы, оглядывая камеры, установленные в зале. Таск закряхтел, но взял себя в руки. Присутствие Дикстера успокаивало его, да и сам его внешний вид придавал Таску уверенность. Он стоял все в той же позе, прислонясь к столу, скрестив руки на груди, с расстегнутым воротником. (Его адъютант Беннетт вращал глазами, как семафорами, посылал ему сигналы, чтобы генерал привел в порядок воротник.) Дикстер смотрел на Дайена, на губах его играла улыбка.

Он выбрал победителя? Почему он так уверен?

Кометы, в конце концов, перемещаются по своим орбитам, которые диктуют им куда более могущественные светила.

Глава четвертая

И Аду тяжко дикую гоньбу снести. Джон Мильтон. Потерянный рай

Главнокомандующий Дерек Саган стоял один на капитанском мостике «Феникса-II»; адмирал Экс расположился поодаль, насколько позволяла тесная рубка. Саган был зол, выходил из себя. Стоять рядом с Командующим, когда он в таком настроении, было просто опасно для жизни. Адмирал отсиделся бы в дальнем отсеке корабля, если бы Саган не потребовал, чтобы он находился рядом.

Казалось, даже от его доспехов, надевавшихся по торжественным случаям, исходило бешенство – они были сделаны из золота, в римском стиле, с изображением феникса, возрождавшегося из пепла. Несчастный прапорщик, в функции которого входила трансляция для другой части галактики изображения и голоса, а теперь и бешенства его начальника, был весь в поту, как будто он сидел перед огнедышащей печью.

– Мы установили контакт, милорд, – доложил прапорщик.

Бесчисленное множество экранов ожило, с разных точек каюты показывая одно и то же – Коммуникационный центр космического корабля, находившегося от них на расстоянии нескольких световых лет. Одна из камер дала общую панораму всех присутствовавших в центре. Другие показывали крупным планом лица отдельных людей.

На одном экране появилось изображение юноши с огненными волосами, который, казалось, с кем-то сражается, так он воинственно держался. Другой экран выхватил чернокожего человека, насупившегося и рассерженного, а рядом с ним генерала пятидесяти с небольшим лет, которого, вероятно, развлекало все происходящее. Саган мельком взглянул на них.

– Ваше величество. – Саган слегка склонил голову в подобии поклона, устремив на Дайена глаза, под которыми темнели глубокие тени. – Надеюсь, после напряженного дня вы чувствуете себя нормально?

Король внешне выглядел собранным и спокойным. Но Экс видел, как у него под пурпурной лентой поникли плечи, как сузились глаза. Он не отрываясь следил за своим оппонентом, готовый заметить первые сигналы направленного на него удара. Адмирал покачал головой, поймав себя на мысли, что был бы счастлив, если бы сейчас где-то на корабле что-нибудь приключилось и его позвали бы на помощь.

«Я слишком стар для таких игр, – подумал он про себя. – Мне уже неинтересно».

Дайен заговорил холодно и сдержанно.

– Да, лорд Саган, благодарю за заботу о моем здоровье. Немного устал, но чувствую себя хорошо.

– Счастлив это слышать, сэр. У меня накопилось множество разных проблем, которые я хочу с вами обсудить, но сначала хочу просить вас о терпении и снисходительности. Я должен наказать одного из ваших охранников. Мне жаль, что Вашему величеству придется быть свидетелем столь неприятного зрелища, но медлить нельзя. Необходимо строго следить за дисциплиной. Агис, шаг вперед!

Капитан Почетной гвардии, глядя прямо перед собой, подошел к экрану скрепя сердце и отдал честь.

– Капитан, скажите мне, какое у вас предписание относительно тех, кто посмеет приблизиться к Его величеству?

Казалось, Командующий не сводит глаз со своего провинившегося подчиненного, но на самом деле – Экс это заметил – он следил за экраном, на котором было видно, что король стал мертвенно-бледным и суровым.

– Милорд, – ответил капитан, стоя навытяжку, – они сводятся к тому, чтобы не допустить ни единой души к Его величеству.

– И тем не менее именно сегодня какая-то девушка не просто смогла подойти к нему, но даже втянула в разговор. Это правда, капитан?

– Да, сэр. – На шее Агиса, точно толстые стальные канаты, вздулись жилы.

– Вы не справились с вашими обязанностями, капитан.

– Да, сэр.

– Что вы можете сказать в свое оправдание, капитан?

– Мне нечего сказать, милорд.

– Капитан Агис выполнял свои обязанности. Он пытался помешать этой девушке говорить со мной, – прозвучал, как серебряный колокольчик, чистый голос Дайена. – Это я приказал ему пропустить ее ко мне.

Саган поклонился.

– С вашей стороны весьма великодушно, Ваше величество, что вы пытаетесь защитить его. Тем не менее Агис обязан неукоснительно выполнять полученные распоряжения.

– Конечно, лорд Саган, особенно когда их ему отдает король.

Экс мог поклясться, что он услышал, как зазвенела сталь. Он видел, как они сцепились, словно борзые, и ни один не собирался уступать. И вдруг Командующий пошел на попятную.

– Капитан, ваше счастье, что его величество в порыве великодушия заступился за вас. На этот раз вас не станут наказывать. Советую, капитан, не подводить Его величество в будущем.

– Благодарю вас, милорд.

– Не меня благодарите, капитан, а короля.

Никакой клинок самой острой стали не способен был сравниться с резким и холодным тоном Сагана. Правда, этот клинок был направлен не против Агиса, а против Дайена. Саган высоко ценил своего офицера, он был прекрасно осведомлен о том, как действовал Агис, поскольку следил за всем происходившим на своем мониторе, куда поступало изображение с нескольких скрытых камер, в том числе и вмонтированной в щит капитана, и с другой камеры, вмонтированной в брошку в форме львиной головы, которую король носил на своей груди.

Дайену удалось отбить первую атаку. Но он по-прежнему был начеку. Кажется, его противник ослабил натиск, хотя вынудил его совершить грубый шаг.

– Ваше величество, есть кое-какие проблемы, которые невозможно быстро решить без вашего участия. Позвольте мне отдать распоряжения командирам вашего корабля, чтобы вас доставили на «Феникс». Беру на себя смелость настаивать, чтобы вы вылетели в течение часа.

Дайен нахмурился.

– Милорд, мне предстоят встречи и переговоры.

– Приношу свои извинения, Ваше величество, но я к тому же взял на себя смелость отменить ваши встречи и переговоры. Дело чрезвычайной важности.

Дайен покраснел, его глаза вспыхнули. Однако он не терял самообладания.

– Я поговорю с вами с глазу на глаз, милорд.

Его изображение моментально исчезло с экрана. Экс сделал незаметный жест рукой, и все, за исключением тех, без кого он не мог обойтись, торопливо покинули мостик, тайком благодаря его за это. Дайен снова появился на экране, теперь уже один. Пламенно-рыжие волосы, ярко-синие глаза, свет, исходивший от всего его существа, слепил Экса, вынуждая его отводить глаза, точно он смотрел на солнце. Но это сияние было бессильно перед Командующим, оно не могло проникнуть во тьму, окружавшую его.

– Вы должны наказать меня. Не так ли, милорд? – спросил Дайен.

Командующий не ответил.

– Я мог бы исцелить эту девушку – упорно отстаивал свою точку зрения Дайен, негодуя на молчание Сагана. – Я убежден в этом! Я чувствую свою силу, энергию. Вы должны были разрешить мне! Должны были разрешить мне!

Саган с издевкой улыбнулся.

– Я вам не мешал, Ваше величество.

– Нет, мешали! – ответил Дайен. – Не физически. Мысленно. Сомневались. Вы заставили меня усомниться в моих силах.

– Какого черта, – продолжал издеваться Саган, – вы не посоветовали ей отправиться к хирургу и сделать пластическую операцию?

Дайен, сощурившись, посмотрел на него.

– Так нет же, – продолжал Саган, все более распаляясь. – Вы не подумали о таком простом способе, не правда ли, Ваше величество? Попали в ловушку сентиментальности, которую сами же себе и поставили. К счастью, вам удалось ускользнуть раньше, чем она успела захлопнуться. А что бы произошло, если бы вы решились вылечить девушку, а вам бы это не удалось? Вы опростоволосились бы на глазах у миллиардов зрителей галактики. И тогда все было бы потеряно! Все, к чему мы так стремились, чего мы достигли; все рухнуло бы в тартарары.

Щеки Дайена пылали. Он начал было отвечать, но Саган сделал вид, что не слышит его.

– Вы думаете, зачем Роубс послал туда эту девушку? – настырно и безжалостно продолжал Командующий. – Почему ее, а не убийцу? Потому что выстрел убийцы превратил бы вас в жертву. Народ стал бы безумствовать. Роубс был бы свергнут завтра же, правительство пало бы в ту же минуту. Эта девчонка сделала бы гораздо худшее, чем просто убила бы вас. Ей почти удалось выставить вас глупцом. А Роубс легко справляется с глупцами.

Румянец на щеках короля поблек, Дайен смертельно побледнел.

– Вы правы, – тихо произнес он. – Я как-то... не подумал.

– На этот раз вам удалось спастись. В следующий раз вам может не повезти. Советую, Ваше величество, незамедлительно возвращаться на «Феникс».

Дайен сжал губы.

– Хорошо, милорд.

Саган поклонился.

– С вашего позволения, Ваше величество, трансляцию заканчивают, – распорядился он.

Командующий повернулся на каблуках, сошел с мостика, его тяжелые шаги прогремели по коридору. Прапорщик торопливо исполнил приказ своего шефа и, когда экран потемнел, с облегчением завалился на диванчик. Экс посочувствовал ему. Адмирал сам уже был готов расслабиться – кажется, пронесло, слава Тебе, Господи, – но тут Саган остановился и оглянулся.

– Адмирал Экс!

– Милорд?

– Все встречи Его величества, все без исключения следует отменить.

– Слушаюсь, милорд.

Роль секретаря по связям с общественностью вряд ли подходила адмиралу, но Экс, разумеется, не собирался спорить. Он готов был исполнять любое поручение.

Командующий пошел по коридорам своего корабля дальше, его разрывало бешенство. Адмирал понял, в каком настроении шеф, и молча последовал за ним, зная, что он может понадобиться, но стараясь держаться вдалеке, чтобы его невзначай не захлестнула волна гнева, бушующего в Сагане. Они поднялись на личном лифте Сагана в его отсек. Войдя к себе в кабинет и оставив на страже у закрытых дверей охрану, Командующий дал волю чувствам.

– Черт бы его побрал! Он чуть было не вовлек нас в катастрофу, и после этого у него хватает наглости возражать мне, спрашивать у меня отчета за мои поступки!

Саган снял шлем. Эксу показалось, что тот готов запустить им в компьютер. Адмиралу жутко хотелось, чтобы милорд сделал это, тогда огонь злобы, раздиравший его, вырвался бы наружу. Но Саган никогда не терял самообладания. Он с такой силой сжал шлем в руке, что, когда наконец нарочито спокойно положил его на подставку, орнамент, вырезанный на металле, оставил у него на пальцах глубокие следы.

Экс знал – под ногами у него зыбкая почва. Давление двух противоборствующих сил – Сагана и Дайена, двух мощных глыб, пытавшихся сдвинуть друг друга с места, должно закончиться катастрофой. Когда начнется землетрясение, оно будет разрушительным и гибельным. Не исключено, что оно погубит их всех. Но, без всякого сомнения, оно погубит одного... или другого... или обоих.

Адмирал решил рискнуть – вызвать небольшой толчок.

– Милорд, может быть, леди Мейгри сумела бы быть полезной...

Пол под ним словно раскололся. Саган метнул в Экса такой взгляд, что тот прервался на полуслове.

– Леди Мейгри бросила Дайена, – холодно произнес командующий. – Вы же знаете, что случилось той ночью на Ласкаре.

– Не совсем точно.

До Экса доходили кое-какие слухи, однако он уже успел заметить, что стоило ему заговорить об исчезновении леди, как у его сиятельства портилось настроение, а посему он старался обходить эту тему во время случайных бесед.

Саган помедлил с ответом, одарив адмирала долгим, задумчивым взглядом. «Решает, до какой степени стоит быть откровенным со мной», – подумал Экс, зная шефа как свои пять пальцев.

– В ту ночь в силу определенных обстоятельств, о которых я не могу распространяться, миледи оказалась единственной владелицей бомбы. Она обманула и меня, и Его величество, заставила нас поверить в то, что готова взорвать ее. Мейгри дала Дайену код, с помощью которого можно было обезвредить бомбу, но отказалась сообщить нам, сколько осталось времени до того момента, когда бомба взорвется. Она хотела узнать, способен ли король пожертвовать жизнью, чтобы овладеть этим оружием. Дайен, конечно же, был готов на все. Он же потомок королей. Он готов был умереть, хотел, чтобы мы погибли вместе с ним, пока я не пообещал ему завладеть этой бомбой и отдать ее ему. Я так и сделал. Он дал мне код, а я обезвредил бомбу, хотя она оказалась не столь смертоносной, как мы предполагали. – Саган печально покачал головой. – Но я тогда этого не знал. Я покинул космический корабль, Экс, оставив Дайена и вместе с ним Мейгри. Мне надо было делать свои дела. Снага Оме скончался, и все его владения, огромные запасы оружия и богатства могли быть разграблены. Я предпринял меры предосторожности. Послал отряды генерала Гаупта охранять поместье Оме, задача в принципе несложная, но солдаты генерала наткнулись на сопротивление людей адонианца. Мне надлежало там быть самому. Его величество ранили, он был очень слаб. Я понадеялся, что Мейгри останется с ним, залечит его раны, уложит в постель. А заодно приглядит за бомбой. – Саган заговорил желчным тоном. – А вместо этого, Экс, она обвела его вокруг пальца.

«Обвела вокруг пальца тебя», – подумал Экс. Но ему стало не по себе при одной только мысли – а вдруг Саган поймет, о чем он подумал?

К счастью, Саган был увлечен воспоминаниями и не обращал на адмирала внимания.

– В то утро, когда я вернулся от Оме, то обнаружил, что миледи исчезла. Я послал охрану на поиски. Ей удалось подделать мою подпись, и в распоряжении, которое якобы исходило от меня, было указано, чтобы охрана, оставшаяся на базе, дала ей космический корабль, поскольку она должна принять участие в битве у резиденции Оме. Естественно, она там не появилась.

– Но вы могли отправиться за ней, – рискнул вставить Экс, немного оправившись от испуга. – Вы же знали, где она находится.

– Да, знал, – отрезал Сатан. – И где она сейчас, знаю тоже. Она может и дальше там оставаться. Мейгри пренебрегла своим долгом перед королем, она потеряла к нему и его будущему интерес. Предпочитает прятаться, зализывать свои раны. Бог с ней. Пропади она пропадом.

Командующий налил себе стакан воды и выпил его. Прикрыв глаза, он глубоко вздохнул, стараясь восстановить ритм дыхания и дав себе команду освободиться от обессиливавшего его гнева.

По крайней мере он поступал так, как считал нужным. Экс озабоченно наблюдал за своим шефом. Пламя продолжало бушевать в нем, ему никогда не удастся укротить его, оно никогда не погаснет. Его гнев был направлен не на Мейгри, а на свою собственную судьбу. И этот гнев испепелял его.

За последние месяцы Саган заметно состарился. Ему было всего сорок восемь (почти сорок девять, скоро будет день рождения, Экс с ужасом ждал этого дня), Командующий находился в расцвете лет, ибо особы Королевской крови жили дольше простых смертных. Но огонь, пылавший в Сагане, сжигал эти дополнительные, отведенные ему природой годы. Седина с висков поползла наверх, пробралась в его густые черные волосы. Лицо и лоб избороздили морщины, ставшие более резкими и глубокими.

Он немного прихрамывал, хотя никакого серьезного изъяна в ногах не было. Переусердствовал, занимаясь гимнастикой. Однако хромота была тревожным сигналом. Раньше зарядка являлась для него привычным занятием, помогавшим расслабиться, а теперь он приступал к ней с мрачным рвением, будто хотел перехитрить время... и судьбу.

– Милорд, – робко начал Экс, – а почему бы не позволить молодому Старфайеру испытать свои целительские способности? Мы могли бы провести эксперимент. Доктор Гиск объяснял, как его следует проводить.

– Ба! – К Командующему вернулось спокойствие, во всяком случае, внешне. – Пути Господни неисповедимы, но бесчувственные пальцы роботов Гиска – не Его оружие.

– Но если бы мы сумели как-то доказать Его величеству, что...

Саган раздраженно перебил его:

– Тот факт, что ему нужны доказательства, что он способен, адмирал, творить чудеса, сам по себе является доказательством его бессилия. Согласно ритуалу инициации, Господь даровал ему мощь и способности Королевской крови, но не даровал способности проявлять их. Он обрек его на вечную жертву. Хотя, – голос Командующего снова стал желчным, – я могу ошибаться насчет намерений Господа Бога. Я и раньше, случалось, не понимал Его.

Экс поторопился сменить тему разговора. Он был весьма предан Сагану, но совсем не был готов нырять за ним в трясину религиозных дискуссий.

– Что прикажете, милорд?

– Будьте начеку, адмирал. Приготовьтесь встретить гостей. Откройте комнаты для дипломатов.

– Хорошо-хорошо, милорд. Можно узнать имена посетителей? – Экс старался выглядеть безразличным, но у него было такое чувство, что он знает, какое грядет мероприятие.

Командующий взглянул на адмирала, улыбнулся своей скупой мрачной улыбкой, которую мало кому доводилось видеть.

– Вы знаете их, Экс: Медведь Олефский, Рикилт, баронесса Ди-Луна...

– Значит, быть войне. – Экс радостно потер руки. Если что и могло развеять тучи над головой хозяина, так это военные ветры.

– У нас нет выбора. Президент Роубс – или тот, кто за ним стоит, – в отличной форме, – Саган нахмурился. – В отличной. Нас могут разгромить, не дав возможности сделать один-единственный выстрел. Медлить больше нельзя.

Мрачность Командующего передалась Эксу. Адмирал рвался в бой. И без того, считал он, затянули с началом войны. Он чувствовал тлетворный запах страха и отчаяния. И это лишало его присутствия духа. Интересно, что шеф имел в виду, говоря «Роубс или тот, кто за ним»?

Дерек Саган боится. Эта догадка ужаснула Экса, напугала так, что он лишился дара речи. Никогда Саган ничего не боялся. Командующий сталкивался со смертью столько раз, что они должны были надоесть друг другу. Что же на самом деле произошло в ту ночь в доме Снаги Оме? Что это за обстоятельства, о которых он упомянул?

– Экс?! – нетерпеливо рявкнул Саган.

Адмирал виновато спросил:

– Да, милорд?

– Вы слышали, что я сказал?

– Боюсь, что нет, милорд. Я думал о том, что надо приготовить...

– Понимаю, вам стоит неимоверных усилий мыслительный процесс, Экс. Может быть, сейчас вы все-таки выслушаете меня, а думать станете потом?

– Да, милорд, – мрачно ответил адмирал.

– Я сказал, что нам пора готовиться к войне, хотя об этом пока не стоит говорить Его величеству. Пусть король считает, что он – Командующий.

– А Его величество даст свое согласие?

– Даст, куда он денется, – с угрозой в голосе ответил Саган. – Я ему на пальцах растолкую. Вот так, адмирал. А теперь ступайте, займитесь своими непосредственными обязанностями.

Экс молча поклонился, пересек кабинет, но около дверей остановился, повернулся и бесшумно зашагал по толстому ворсистому ковру. В отсеке Командующего почти не было мебели, все было обставлено по-спартански.

Решив, что остался один, Саган расслабился, провел рукой по мокрым от пота волосам.

Адмирал был не очень умным человеком. Экс и сам это понимал, однако подобный факт никогда не тревожил его. Он также понимал, что Саган весьма его ценит, доверяет, считает союзником хотя бы в силу того, что у него плохо варил котелок, а потому его невозможно напугать. Он был старше Сагана, знал его больше двадцати лет. Они встретились, когда Саган закончил Академию и начал свою карьеру в Королевском галактическом флоте, который позже расформировали. Экс боготворил своего шефа, благоговел перед ним и смертельно боялся. Но Экс никогда и не подозревал до этой минуты, что любит его; теперь он понял это, и сердце его переполнилось жалостью и страхом за него.

– Дерек, – отважился он произнести, положив руку на плечо Командующего. – Кто же этот настоящий враг? Мне кажется, я имею право знать.

Под рукой Экса мускулы Сагана напряглись, сжались от того, что ему задают ненужные вопросы и вторгаются в его тайные замыслы, куда он никого не пускал, гнев Сагана готов был вырваться наружу и обрушиться на адмирала. Экс понимал, как рискует, и приготовился к атаке. Он по-прежнему крепко держал руку на изуродованном шрамами плече Сагана.

– Всем ясно, что он есть?

– Мне ясно, – тихо успокоил его Экс. – Только мне. Я знаю вас, Дерек, давным-давно, – «и заслуживаю лучшего отношения», – добавил он про себя.

Саган тем не менее догадался, о чем подумал адмирал.

Он долгое время сидел неподвижно. Наконец дернулся под рукой адмирала.

Экс, поняв, в чем дело, убрал руку.

– Абдиэль. Вам что-нибудь говорит это имя?

– Господи!

Губы Командующего превратились в темную прорезь, пересекшую лицо.

– Вижу, что говорит.

– Он же... он же мертв! Вы же сами его убили.

– Это одно из моих заблуждений, Экс, за которое я дорого заплатил. Я не до конца вонзил клинок, направленный в его сердце, скажем так. И теперь он вернулся и преследует меня. Он за спиной Роубса, друг мой. Нет, не за спиной, а внутри него!

Командующий поднял руку, посмотрел на пять меток, изуродовавших его ладонь, и продолжил свой рассказ тихим голосом, больше обращаясь к самому себе, чем к Эксу.

– Абдиэль в прошлом лорд приор Ордена Черной Молнии. В ту ночь он был в доме Снага Оме. Это он убил адонианца. Абдиэль почти убедил Дайена, что надо убить и меня. Он взял в плен леди Мейгри. Но она оказалась сильнее его, сохранив тем самым себе жизнь, и похитила бомбу, которой он хотел овладеть. И все-таки она не смогла справиться с ним. Он сбежал от нее, от меня, с Ласкара и исчез.

А теперь, я абсолютно в этом уверен, он снова с Роубсом. Девушка с изуродованным лицом, подошедшая к Дайену, – дело его рук. Он знает Дайена, умеет воздействовать на него, манипулировать им даже издалека. Но что еще хуже, у него меч Дайена. Неразумный юнец, он поверил Абдиэлю и отдал ему свой гемомеч.

– Но что Абдиэль может сделать...

– С помощью этого меча, адмирал, те, у кого в жилах течет Королевская кровь, могут выходить на связь друг с другом. Мало того, человек с более сильным интеллектом способен воздействовать на более слабого. Хотя я не верю, что с Дайеном это произошло, пока что не произошло, во всяком случае. Дайен сильный, сильнее, чем порою кажется. Он одержал верх над Абдиэлем той ночью в доме Снаги Оме. Теперь старик знает, какой Дайен, знает настолько, чтобы опасаться его. И все же...

– Его величество в серьезной опасности...

– Мы все в опасности, адмирал, – рявкнул Саган, выпрямился и застыл. Он снова вернулся в свою каменную крепость, и железные ворота захлопнулись. – У вас, полагаю, есть дела?

Экс, потрясенный услышанным, только кивнул. И торопливо покинул каюту.

Центурион, стоявший снаружи возле двойных золотых дверей с изображением феникса, взглянул на Экса с молчаливым участием.

Адмирал увидел свое лицо, отражавшееся в сверкающем шлеме охранника, и опешил. Кожа под искусственным загаром стала серой. Глаза покраснели, веки вспухли и нависли над глазами. На шее бился нерв.

Абдиэль все еще жив.

Адмирал бросил рассерженный взгляд на центуриона, выругался и направился к лифту, чтобы подняться на мостик. Однако в последнюю минуту передумал.

– В кают-компанию, – приказал он лифту.

На дне бутылки с шотландским виски мало кто находил утерянное присутствие духа, но заглянуть туда никому не возбранялось.

* * *

Таск тоже был занят исследованием содержимого бутылок. Сидел он не в кают-компании, и корабль его явно не был военным. Когда он в первый раз увидел яхту, все в нем запротестовало: как можно отправлять Дайена в путешествие, полное опасностей, по галактике в колымаге, похожей скорее на киоск с прохладительными напитками, чем на космический корабль. Но когда он попал на борт яхты и обнаружил ее секреты и тайные механизмы, он изменил свое мнение.

А надо было бы сразу догадаться, сказал он сам себе. Ведь как-никак прежним хозяином яхты был Снага Оме, гений в создании и производстве оружия. Скользкая, почти лоснящаяся поверхность корабля скрывала ее подлинную сущность. Корпус был украшен неоновыми лампочками, из огоньков которых складывались остроумные эпиграммы на забаву пролетавшим мимо кораблям, но это был камуфляж, который в секунду можно было убрать, и тогда настоящий корпус начинал щериться пушечными стволами, рядами фазотронов, мощными лазерами – словом, сверхсовременным оружием.

Роскошная обстановка внутри яхты моментально исчезала, стоило только прогреметь выстрелу или протянуть руку к клавиатуре компьютера. Произведения искусства автоматически задвигались в свои футляры или опускались в трюм. Полотна гениальных художников уступали место пультам управления и консолям... Мягкие плюшевые кресла поднимались, задвигались, и в одну линию с ними выстраивались орудия, выныривавшие из панелей кедрового дерева. Яхта была стремительной, Таску никогда не приходилось так быстро летать.

Она, точно крыса, была неуловима – не сбавляла скорости полета, когда на борту было слишком много пассажиров, не сдавалась, даже когда ее «загоняли в угол».

Оме, кстати, так и назвал ее – «Крыса». Саган отдал приказ изменить название на другое, более приемлемое – ведь ее хозяином стал король. Но команда по-прежнему называла ее «Крысой». Это была своего рода дань памяти ее прежнему владельцу. Таск настолько часто слышал это собственными ушами, что порою не мог вспомнить ее новое название. Он мало-помалу стал дорожить этим кораблем, полюбил его, правда, так и не смог привыкнуть к сверхмощным противоударным дверям, украшенным картинами художников-модернистов.

Больше всего ему нравилось бывать в кают-компании, свет здесь был неяркий, столики из черного мрамора, диваны – из белой кожи. По видео крутили развлекательные программы для тех, кто не нашел себе другого места отдохновения от трудов праведных. Недавно повторяли интервью Дайена с Джеймсом Уорденом.

В кают-компании уже никого не было, члены экипажа разошлись, чтобы дать королю возможность побыть одному. Если не считать помощников и охрану.

Таск сидел спиной к экрану, не хотел смотреть. Дайен уселся перед ним, время от времени поглядывая на свое изображение, но чаще всего смотрел на стоящий перед ним стакан пива, который он ни разу не пригубил, оно, вероятно, стало уже теплым и выдохлось. Нола переводила взгляд с одного на другого и вздыхала.

– Ребята, вы похожи сейчас на «кукурузник», запущенный в космос, такие же жалкие. А я, дура, голову помыла! Господи, хоть бы Линк пришел, – задиристо добавила она.

– И мне хочется, чтобы он пришёл, – сказал Таск, сжимая кулаки и сверкая глазами.

– Интересно, что он задумал, – пробормотал Дайен; он в первый раз заговорил, после того как час назад они вышли из центра связи.

Таск понимал, что эти слова относятся не к Линку.

– Чтобы он ни задумал, очень скоро ты об этом узнаешь. Не волнуйся. Лучше попробуй свежего пива. Выпей и ступай спать...

– Да, я устал, – признался Дайен, отодвигая стакан.

Он снова посмотрел на экран. Интервью близилось к концу. Он хотел было что-то сказать, но внезапно изображение исчезло с экрана. Голос диктора сообщил:

– Мы прерываем нашу трансляцию в дальние галактики для специального сообщения Галактического радиовещания.

Какое-то недоброе предчувствие охватило Таска.

– Выключите эту дьявольскую штуковину! – крикнул он изумленному бармену, тупо уставившемуся на него.

Пульт выключения находился за стойкой бара. Таск вскочил и рванулся по натертому полу. Он разбил несколько стаканов, уронил тарелку с сухим печеньем, но не успел сделать того, что хотел. Голос диктора продолжал:

– В одном из искусственных прудов, находящихся на территории Галактического радиовещания, найден труп женщины. По всем признакам, она стала жертвой насилия. Тело пока не опознано, но из источников, заслуживающих доверия, нам стало известно, что это та самая девушка, которая участвовала в драматической сцене, разыгравшейся сегодня возле Старфайера, самозванца-короля галактики...

Таск вытащил свой лазерный пистолет, прицелился и выстрелил. Видеоэкран взорвался, куски плексигласа дождем обрушились на негодующего бармена. Конечно, он опоздал, но, разрядив пистолет, устроил и себе небольшую разрядку.

Дайен вскочил, стал белым как бумага, похолодел от ужаса и не в силах был сдвинуться с места. Глаза его точно остекленели.

– Дайен! – закричала испуганная Нола.

Он не ответил.

– Таск, он не дышит!

– Парень! – Таск схватил Дайена за плечо, что было сил потряс его, затем стал теребить. – Парень, ну-ка очнись! Нола, дай мне стакан с пивом, – он хотел выплеснуть его Дайену в лицо.

Но взляд синих глаз снова стал осмысленным, правда, окружающих Дайен еще не узнавал.

– Все в порядке? – взволнованно спросил Таск.

– Да.

Таск вздрогнул, услышав его голос.

– Пойдем. Я отведу тебя в твою комнату...

– Нет, все в порядке. Мне надо все обдумать.

Дайен сбросил руку друга со своего плеча и направился к дверям. Вытянувшись по стойке «смирно», центурионы отсалютовали ему.

Таск поплелся следом за королем с большой неохотой. Что он ему скажет?

В дверях Дайен повернулся к нему.

– Таск, передай на капитанский мостик. Пусть выходят на трассу. Я хочу немедленно нагнать «Феникс».

– Будет сделано, – ответил Таск и переглянулся с Нолой. Она от испуга выкатила глаза, на побелевшей коже проступили веснушки, как чернильные пятна.

– Благодарю, – сказал Дайен все тем же ровным безжизненным голосом.

Центурионы готовы были последовать за своим королем. Но капитан Агис приказал им остановиться. И тут командир королевской охраны совершил неслыханный поступок. Нарушив правило, он заговорил первым.

Агис вышел вперед и, преисполненный почтения, мягко произнес:

– Ваше величество, мне очень жаль.

Дайен, ничего не видевший, кроме, может быть, трупа девушки, ее каштановых волос, плывших по воде, поднял взгляд на центуриона.

– И мне, Агис, – тихо ответил он, – и мне.

Глава пятая

Сестра моя уже утонула в соленой воде, а я все еще, как видите, топлю память о ней в соленых слезах. Уильям Шекспир. Двенадцатая ночь, акт II, сцена 1

Его величество король Дайен Старфайер прибыл на борт корабля «Феникс-II», где его встретили с должными почестями. Центурионы стояли навытяжку стройными рядами. Позади Почетной гвардии толпились члены экипажа «Феникса», чье присутствие на церемонии было не обязательным. Они были одеты в парадную форму, готовясь торжественно встретить своего короля.

Лорд Саган, облаченный в золотые доспехи, золотой шлем с гребнем из кроваво-алых перьев, в красной мантии, расшитой и отороченной золотым кантом, на спине которой красовался золотой феникс, мрачно и торжественно приветствовал короля, затем представил его высоким гостям.

Дайен понимал, чего ждут от него собравшиеся, понимал, что будет невежливым дать понять – эмоциями или жестом, что между ним и его Командующим пролегла трещина. Он с достоинством приветствовал в свою очередь всех, ответил на поклон адмирала Экса, пошел навстречу высоким гостям.

– Лорд Рикилт, Ваше величество, – сказал Саган. – Главнокомандующий Двадцать четвертого сектора галактики.

Весьма влиятельный главнокомандующий из расы «пародышащих» когда-то, во времена правления старого короля, был смертельным врагом Сагана. А теперь они стали союзниками. Система Рикилта отделилась, но он принес присягу на верность новому королю.

Дайен произнес слова официального приветствия на языке Рикилта: при виде клубов желтого тумана в пузыреобразном шлеме пародышащего Дайен понял, что это его способ отвечать ему, осталось только обменяться ни к чему не обязывающими любезностями.

Ему было не до вежливых слов, да еще на диком чужом языке, звучавших подобно гидравлической струе. Он целиком был занят Саганом. Что милорд замышляет? Почему Рикилт на борту «Феникса», а не в своем Двадцать четвертом секторе галактики?

– Баронесса Ди-Луна, Ваше величество, правительница Шестнадцатого сектора, – Саган, торжественно шествуя рядом с королем, продолжал представлять собравшихся Дайену.

Тоже весьма влиятельная персона, чей сектор также вышел из состава Галактической демократической республики. Ди-Луна командовала космическим кораблем, экипаж которого целиком состоял из женщин, в том числе и ее дочерей. При Ди-Луне было много баронов, они появлялись и исчезали. Непременно молодые, непременно красивые, их главной функцией было ублажить правительницу. Каждому из них был отведен один год удовольствий – когда все на корабле Ди-Луны было к его услугам. По прошествии года барон «уходил в отставку». Никто никогда не знал, что с ними сталось, церемония ухода в отставку держалась в строжайшем секрете, так же как и свадебная церемония. Эта тайна была священной для баронессы и ее помощниц. Как бы то ни было, постель Ди-Луны никогда не пустовала.

Дайен, памятуя теперь обо всем этом, прекрасно понял смысл желчной улыбки баронессы и не стал обижаться на то, что она приветствовала его с холодком. Возможно, он и король, однако в конечном счете он всего лишь мужчина, неполноценное существо, способное служить только одной цели. При этой мысли кровь бросилась ему в лицо.

Ди-Луна улыбнулась приветливее, прочитав, вероятно, его мысли. И тут же Дайен заметил, как она обменялась взглядами с Саганом, очевидно, он был единственным представителем противоположного пола, к которому она испытывала уважение. Дайен закипел от гнева, но это пошло ему на пользу – его скованность как рукой сняло.

– Медведь Олефский, правитель планетарной системы Сольгарт.

– А, браток, вот и снова свиделись!

Олефский и не думал отвешивать поклон или одаривать короля какими-то другими формальностями. Лапищи, точно ветки могучего дуба, схватили Дайена и прижали к груди, твердой, как скала, и огромной, как гора. Старфайер чуть не задохнулся от запаха пота и воловьей кожи; волосы, торчавшие из кожаного панциря, щекотали ему ноздри, череп какого-то маленького зверька (он надеялся, что зверька) врезался в щеку.

Дайен вырвался из тисков Медведя, постарался по возможности восстановить свой прежний степенный вид и дыхание, которое у него перехватило от столь знойных объятий. Гнев его стал стихать, он начал понимать происходящее. Эти люди были самыми могущественными во Вселенной, такими же, как Саган. Он их привел сюда, чтобы они публично заверили короля в своей верности – они делали это впервые.

Краем глаза Дайен видел, что они находятся под неусыпным оком видеокамер; лица, отвечавшие за связь с общественностью, трудились не за страх, а за совесть, запечатлевая историческое событие для процветания галактики и своих вещательных компаний.

Дайен пытался поймать взгляд Командующего, но на лицо Сагана падала тень от шлема.

– Очень впечатляет, милорд, – почти неслышно произнес король, продолжая улыбаться. – Но нам необходимо переговорить. Наедине. И не откладывая.

– Ваше желание для меня закон, сир.

Ответ был корректным и правильным, а сарказм, прозвучавший в нем, ожег, будто на кожу Дайена плеснули соляной кислотой. Ни он, ни Саган больше не проронили ни слова. Торжественная церемония закончилась, легионеров поблагодарили и отпустили. Адмирал Экс со своим помощником спешно проводили гостей в отсек корабля, отведенный для дипломатов.

Король в сопровождении своего наставника, бывшего воплощением учтивости, направился к лифту, поднявшему их в каюты Командующего.

* * *

– Интересный молодой человек, – сказала Ди-Луна. Она презирала мужчин, но имела привычку оценивать их с точки зрения продолжения рода. – Я бы взяла его себе в койку. – Это был величайший комплимент в устах баронессы. – А что вы о нем думаете, Рикилт?

– Он продержался в этом поединке дольше, чем я предполагал, – заметил пародышащий, прибегнув к помощи портативного переводчика.

– Его боевые шрамы говорят сами за себя, – согласился Олефский. Воин-великан оглянулся на две фигуры – одну высокую, сиящую золотом, другую пониже, в нимбе рыжих волос. – Кто будет победителем?

– А как вы считаете? – сухо спросил Риклифт.

– Пари? – Олефский поднял свою гигантскую лапищу.

– Ставки? – спросила Ди-Луна.

– Сто золотых орлов.

– Условия?

– До того как мы покинем корабль, судьба короны будет решена. Она останется на голове моего парня.

– Ха! – хмыкнул Рикилт, и струя пара чуть было не снесла его шлем. – Можете выкладывать свои денежки сейчас же, Олефский. Когда наступит время покидать корабль, твой «парень» вряд ли сохранит свою голову, не то что корону.

– Спорим? – ледяным тоном спросил Олефский, протягивая свою лапищу.

– Спорим. – Затянутая в перчатку маленькая рука Рикилта с тремя пальцами легла на лапищу Медведя и почти утонула в ней.

Ди-Луна усмехнулась.

– Из нас троих ни один не смог одолеть Сагана. И вы утверждаете, что этот парень сделает то, что не удалось нам?

– Да, – невозмутимо ответил Медведь. – Но ведь ни у кого из нас нет Королевской крови.

– Спасибо за это Богине! Мы с удовольствием заберем у вас ваши деньги, друг мой. – Ди-Луна цепко схватила лапищу Олефского.

Смеясь, собеседники перевели разговор на более важные темы.

* * *

Двойные двери с изображением феникса захлопнулись и заблокировались. Саган снял шлем и аккуратно поставил его на подставку. Сцепив руки за спиной под свободно ниспадающей красной мантией, он прошелся по своим просторным комнатам, проверил по монитору корабли флота, глянул на монитор другого компьютера – нет ли каких-нибудь сообщений – и повернулся к королю.

– Что вы мне хотели сказать, Ваше величество? – холодно спросил он.

Дайен пылал праведным гневом.

– Погибла девушка, та, которую я мог бы излечить, погибла! Никогда больше, никогда больше я не стану слушать ваших советов. Вы не разрешили мне проявить мои истинные возможности, потому что вы боитесь. А я король и останусь им!

Главнокомандующий ничего не ответил, даже не шевельнулся.

– Вот это я и хотел вам сказать. Если вы решите дать мне ответ, я в своем отсеке. – Дайен повернулся, чтобы уйти.

– У меня есть кассета, которую Вашему величеству стоит посмотреть, – раздался за его спиной голос Сагана.

Дайен остановился, оглянулся, глаза у него сузились, голос стал подозрительным.

– Я очень устал, милорд. Подождет до понедельника.

Командующий нажал кнопку пульта.

– Нет, Ваше величество, откладывать нельзя. Компьютер найдет сейчас нам кассету номер В-221.

На экране появилось изображение. Сначала нечетко, потом компьютер навел фокус, и стало видно тело девушки-подростка с изуродованным лицом, она лежала на стальном столе. Девушка была совсем обнажена, волосы – мокрые, испачканные, ноги и руки посинели, к большому пальцу на ноге была привязана бирка с номером.

Дайен закашлялся словно от удушья, шок и бешенство лишили его голоса. Он двинулся к дверям.

– Взгляните же на нее, Ваше величество, – резко прозвучал голос Сагана. – Если у вас хватит выдержки. Она умерла, как вы сами сказали, по вашей вине. Вы за нее несете ответственность, на самом деле все было не так, как вы предполагаете.

Медленно, сжав кулаки, Дайен повернулся к чудовищному кадру на экране, к бесстрастному, мрачному лицу Командующего.

– Вы правы, милорд. – У Дайена сдавило горло, кадык резко дернулся вверх. – Я должен целиком взять на себя вину за смерть девушки. Должен узнать многое. Благодарю, милорд, за то, что вы продолжаете наставлять меня.

– Даейн, вам предстоит очень многое узнать! – рявкнул Саган.

Камера нависла над телом, давая его все более крупным планом, под разными углами приближаясь к нему. Дайен вздохнул и застыл на месте, затаив дыхание.

– Тело Джейн Доу, – послышался женский голос, спокойный и скучающий. – Съемки проводились до вскрытия, с целью опознания трупа. – Следователь, ведущий дело о насильственной смерти, сообщила о планетном дне и числе, когда наступила смерть, по стандартному военному времени, сообщила ее имя и официальный титул, прибавив: – Тех, кто располагает допольнительной информацией относительно личности Джейн Доу, просим сообщить... – и назвала имя шефа местной полиции.

Камера крупным планом дала изуродованное лицо, потом – верхнюю часть тела, затем остановилась на правой руке жертвы.

– Никакой татуировки. Никаких родинок или родимых пятен, – продолжала следователь. – Единственная рана на ладони правой руки.

Белая плоть – во весь экран – белая плоть, пересеченная линиями, по которым предсказывают судьбу гадалки, белая плоть, помеченная пятью небольшими уколами, образовавшими замысловатый орнамент.

Дайен прекратил сдерживать дыхание. Перед глазами запрыгали желтые точки, ему стало дурно. Ошеломленный, он поднял свою правую руку и посмотрел на ладонь. Пять шрамов, пять следов от игл, образовавших тот же самый рисунок. Стоит соединить их линией, и получится пятиконечная звезда.

Саган нажал на кнопку. На экране замерло изображение с рукой мертвой девушки.

– Следователю пришлось здорово поработать, чтобы определить происхождение этих шрамов, – сообщил Командующий, хладнокровно и мрачно глядя на экран. – Она пришла к выводу, что это следы пяти стальных иголок, введенных под кожу. Но зачем и почему это было сделано, она так и не смогла выяснить. Предполагает, что это делалось для вспрыскивания наркотиков, хотя в организме их следов не обнаружено. Судя по всему, у следователя было мало времени, чтобы провести доследование. Можно предположить, что девушка утопилась – она несколько раз пыталась это сделать, пока наконец не добилась своего. Но мы знаем о ней кое-что другое, не правда ли, мой повелитель? Мы знаем, что это не самоубийство. А убийство, хладнокровное, рассчитанное до мелочей.

Дайен сел, чувствуя, что готов упасть.

– Абдиэль, – тихо произнес он. Это имя воскресило в нем страшные воспоминания. Он взглянул на свою руку, согнул пальцы, чтобы спрятать шрамы на ладони.

– Абдиэль, – повторил за ним Саган.

– Вы знали... все, что было.

– Нет, не знал. Но подозревал. Когда я получил сообщение о самоубийстве девушки, я послал доктора Гиска обследовать тело, получить доклад следователя. Он тут же понял, почему наступила смерть.

– Но она утонула! Это было самоубийство; так ведь сказала следователь, – ухватился за соломинку Дайен.

– Да, смерть наступила оттого, что девушка утонула. Никто не видел, как она прыгала, но вы же слышали, никаких следов насилия на ее теле не обнаружено. Никаких следов борьбы. Я не сомневаюсь – она сама покончила с собой. Но по собственной ли воле? – Саган покачал головой. – Вы ведь знаете, как ловец душ умеет манипулировать людьми, особенно теми, с кем он мысленно связан.

Дайен вздрогнул, схватил свою правую руку в запястье, словно она у него сильно болела.

– Но она не была зомби. Я бы узнал сразу, будь она его послушницей.

– Безусловно. Абдиэль тоже знал бы об этом. Девушка, возможно, была новичком, он заполучил ее недавно. Результаты пребывания в зависимости от ловца душ – безжизненный взгляд и так далее – сказываются лишь со временем.

Внезапно Дайен горько рассмеялся:

– И что бы он делал, интересно, если бы я ее исцелил?

– А он не волновался на этот счет. С помощью вашего меча он видит вас насквозь.

Юноша покраснел, нахмурился, но ничего не ответил. Саган продолжал:

– Он знает, когда вас терзают сомнения, когда вам не хватает веры. И он использует это против вас. И против меня.

Дайен открыл было рот, чтобы ответить ему, потом сжал губы. Рука мертвой девушки, казалось, поднялась, обвивая его, словно девушку переполняли гнев и жажда мщения.

– Охрана молниеносно отреагировала и прекратила этот репортаж с места, тем самым уменьшив опасные последствия этого инцидента. Если бы мольбу девушки об исцелении сделали достоянием гласности, вам бы пришел конец. А при таком раскладе мы можем заявить, что она напала на вас, пытаясь убить. После чего, доведенная до отчаяния угрызениями совести, покончила с собой.

– Но это же ложь!

– Вы хотели бы, чтобы мы сообщили правду, Ваше величество?

Дайен молчал, погруженный в свои скорбные мысли. Он отвел взгляд от экрана, от руки девушки, но ему чудилось, что он чувствует ее прикосновение, от которого мороз пробегал по коже.

– Не ждал я такого, – пробормотал он. – Быть королем... Ложь, обман. А когда я намерен сказать правду, мне не разрешают. Во мне теперь нет уверенности, знаю ли я, что такое вообще правда.

Саган взглянул на него.

– Что вы сказали, Ваше величество?

Дайен посмотрел на него, в синих глазах отразилось золото доспехов.

– Ничего особенного. Вы все равно не поняли бы меня. Что же вы мне посоветуете, милорд?

– На этот раз нам удалось уцелеть, – мрачно ответил Саган, – но чисто случайно. В следующий нам так не повезет. Об этом Абдиэль и предупреждает.

– Но... почему?

Повернувшись, Саган снова стиснул руки за спиной под алой мантией, обшитой золотом. Он подошел к экрану, взглянул на свои многочисленные корабли. Смертоносные гиганты, ракето– и торпедоносцы, корабли поддержки – огромная армада, окружившая Командующего и его короля непроницаемым кольцом огня и стали.

Дайен следил за его взглядом, за его мыслями.

– И против всего этого – один хилый старик. – Он встряхнул рыжей копной волос. – Я не боюсь его!

– А я боюсь, – чуть слышно произнес Саган.

Он отошел от экрана, шагая по ковру, приблизился к компьютеру. Дайен впервые заметил, что Командующий слегка прихрамывает, осторожно ступая на правую ногу.

Саган перехватил взгляд юноши.

– Лодыжку растянул.

Он дал команду компьютеру. Рука мертвой девушки исчезла с экрана.

– И что вы предлагаете делать, милорд?

Дайен задал этот вопрос, заранее зная ответ, зная причину, по которой его просили вернуться, по которой Рикилт, Ди-Луна и Олефский оказались на борту «Феникса-II».

– Мы начинаем войну, – ответил Саган.

Глава шестая

Размыслите в сердцах ваших... и утишитесь. Псалтырь, 4;5

Военный совет союзников, собравшихся на борту «Феникса-II», длился по стандартному военному времени три дня. Совет был собран затем, чтобы разработать план военных действий, но союзники потратили десятки часов, пытаясь убедить Его величество узурпировать власть, самолично вернув себе корону, а не «топтаться на месте с постной миной и ждать, когда ее принесут на блюдечке с голубой каемочкой». Это были слова Рикилта.

Они должны были убедить Дайена, потому что единственное оружие, дьявольски им необходимое, находилось в руках у короля, – свертывающая пространство бомба. Пусть и в силу безвыходной ситуации, но лорд Саган отдал ее в его распоряжение.

Король участвовал во всех заседаниях, внимательно выслушивал каждый аргумент, задавал вопросы, когда ему что-то было непонятно, но не произнес ни слова в ответ. О чем он думал, что решал – никто не знал. Не знал, без сомнения, и Саган, у которого отчаяние и гнев с каждым днем становились безысходнее.

– Полагаю, что вы задолжали мне, Рикилт, – выдохнул Олефский, и шлем пародышащего заволокло клубами пара. – Король-то оказался крепким орешком.

Трое главнокомандующих других секторов галактики остались в зале заседания одни. Саган перед этим снова попытался заставить короля принять решение. Дайен же в очередной раз отказался. Командующий в ярости вылетел из зала. Его величество тоже вскоре удалился. Медведь Олефский велел принести ланч.

– Не могу в толк взять, почему Саган так долго возится с ним, – прокомментировал Рикилт.

Его слова вылетали колечками пара из шлема. Они поднимались вверх, то сгущаясь, то рассеиваясь, в зависимости от ситуации, но при этом лицо пародышащего было закрыто белой пеленой, поэтому простые смертные испытывали трудности, общаясь с ним. Неожиданно появлялся один глаз, зорко следивший за происходящим сквозь эту пелену, потом снова исчезал, после чего был виден только беззубый рот.

Механический голос транслятора не передавал никаких эмоций Рикилта. Те, кто давно был знаком с пародышащим, знали, что индикатором его состояния служит цвет пара. Реагирующий на самые незначительные перемены температуры тела, пар мог меняться от чисто-белого (знак спокойствия) до густо-желтого, местами коричневого. Сейчас пар, выпущенный Рикилтом, был цвета охры.

– Лорд Саган просто должен сказать юноше: «Ваше величество, мы начинаем войну, а если вам такое не по душе, можете выйти на ближайшей остановке», – пар Рикилта слегка потемнел.

– У Его величества есть бомба, а у Сагана нет, – помаргивая глазами, напомнил Олефский.

Ди-Луна обвела зал многозначительным взглядом.

– Осторожно, друзья, у стен есть уши.

Медведь пожал плечами. Его рот скривился в усмешке, разделив надвое бородатое лицо.

– Да черт бы вас всех побрал, что может сделать Саган? Застрелить меня за то, что я говорю правду?

Их беседу нарушили официанты, принесшие ланч: огромное деревянное блюдо с мясом и хлебом для Олефского, блюдо с фруктами и рисом для Ди-Луны и пластиковый конверт с замороженной красной жидкостью для Рикилта.

– Великодушная Богиня-Мать, прими наши благодарения за щедроты твои, – помолилась Ди-Луна.

Рикилт вытащил из конверта тюбик, пристроил его к клапану в своем шлеме и откачал питание. Мало-помалу цвет охры побледнел. Медведь Олефский засунул мясо себе в пасть, вытерев кровь на подбородке куском хлеба.

Баронессе официант налил вино, Олефскому поставил какую-то жидкость, напоминавшую пиво, спросил, нет ли у гостей других пожеланий, и исчез, оставив троицу наслаждаться трапезой и беседой.

– Скажите все-таки правду о бомбе.

– Правда заключается в том, что она принадлежит Дайену Старфайеру. Он запер ее на ключ. С ее помощью он может уничтожить нас, Сагана, галактику, по всей вероятности, даже всю Вселенную, если захочет. – Олефский выкатил глаза, засунул кусок хлеба в рот, запил его пивом.

– У сосунка молоко еще на губах не обсохло. Почему бы Командующему не забрать ее у него? – Ди-Луна пренебрежительно махнула рукой.

– Саган может завладеть бомбой, когда ему заблагорассудится, – пророкотал Рикилт. Красная жидкость из его тюбика почти кончилась, ее действие начало сказываться на пародышащем, он захмелел, расслабился, а вокруг него заклубил пар чисто-белого цвета. Туман почти рассеялся, и теперь оба глаза были видны собеседникам. – Разве что-нибудь и когда-нибудь было недоступно Сагану?

– Одна вещь, – с неожиданной мрачностью произнес Медведь. – Одна вещь, которой ему больше всего хочется завладеть, это – корона. Но он принес присягу на верность Дайену. Перед Господом Богом.

– Да, тогда все ясно, – сказал Ди-Луна, кивая в знак согласия. Она-то поклонялась другому божеству, или же, скажем, так: другому аспекту того же божества – воинственная женщина была предана и исполнена благоговения перед Богиней-Матерью. Она понимала Сагана.

Рикилт, не веривший ни в Бога, ни в черта, а только в воздушные пары, которыми он дышал, издал булькающий звук: это была усмешка во время паузы между его выдохами. Туман сгустился, вверх поднялось светло-коричневое облако:

– Саган себе на уме.

На лбу Ди-Луны проступила морщина. Она бросила быстрый злой взгляд на своих собеседников.

– Когда-то все мы были врагами Сагана. А что мы знаем на самом деле об этом Старфайере?

Туман вокруг Рикилта приобрел грязновато-желтый оттенок. Медведь Олефский поставил на место кружку с пивом и поморщился, как будто оно было горьким и невкусным.

Ди-Луна поднялась. Ей было шестьдесят лет – согласно летосчислению на ее планете, – она была высокой и широкоплечей.

– Я собираюсь выйти на связь со своим кораблем и сегодня же улечу. Если до конца дня не будет принято никакого решения, я все возьму в свои руки. – Она повернулась, посмотрела прямо в скрытую камеру, тряхнула своими длинными цвета стали волосами. Звякнули металлические серьги. – Я не собираюсь возвращаться к Питеру Роубсу.

– Мне пора менять мои батареи с питанием, – сообщил Рикилт. – Пожалуй, я тоже завтра улечу. Я могу дышать только кислородом. А вы, Олефский, что намерены делать?

Медведь продолжал смотреть на свою кружку, потом поднял взгляд, глаза его сверкали.

– Черт бы вас побрал, сдается мне, что вы оба совершаете глупость. Но не забудьте, до того как вы улетите, вы вернете мне свой должок.

* * *

– Вот вам и наши верные союзники, – сухо произнес Командующий. Он кивнул в сторону экрана. – И тем не менее я не могу их обвинять. Все это, Ваше величество, результат вашей нерешительности.

Дайен смотрел на экран, нахмурясь и с обидой поджав свои пухлые губы.

– Вы сердитесь на них?

– Сержусь? За что?

– За их неверность.

– Верность! – Саган фыркнул. – Аппаратик, служащий Рикилту переводчиком, не смог бы растолковать это слово. Ваша Королевская кровь для него не больше чем водица. Заведите вы с ним разговор о вашем божественном праве на власть, и он завалится спать на таком плотном облаке из паров, выпущенных им, что вы его и не отыщите. А заговорите с ним о деньгах, пар в ту же секунду улетучится. Его звездные миры прозябают в нищете, у него лишь одно богатство – люди. Вернее, мешанина из человеческих существ и инопланетян, в ком жизнь обрела самые разнообразные формы, их объединяет одно – жажда получить то, что есть у других, а у них нет, они готовы умереть, лишь бы получить это. И они поддержат вас, потому что выбирают того, у кого есть шансы на успех.

Дайен включил другой экран, увидел свое изображение. И ужаснулся: бледный, пурпурные тени на веках. Он не мог вспомнить, когда ему последний раз удалось поспать нормально.

– Вы хотите сказать, – холодно произнес он, – что они точно так же станут поддерживать другого, если у того будут лучшие шансы?

– Лучшие... или наметится тенденция к улучшению.

Дайен услышал скрытую угрозу в голосе собеседника, но решил не обращать на это внимания.

– Что касается Ди-Луны, – продолжал Саган, – она хранит верность только Богине-Матери. Она всегда презирала особ Королевской крови, поскольку мы преклонялись перед Создателем, к тому же она завидовала могуществу Ордена Адаманта. А теперь, когда Королевская кровь иссякает, а Орден прекратил свое существование, Ди-Луна хочет воспользоваться этим и обратить галактику в свою веру, чтобы отныне все поклонялись Богине-Матери и ей самой. Вот вам и повод для священной войны.

– Но с чего она взяла, что я стану помогать ей в этом?

– У Ди-Луны есть дочь, кажется, ваша ровесница, поклоняющаяся Богине-Матери. Будьте уверены, юноша, если вам удастся сбросить Роубса и сесть на трон, Ди-Луна все сделает для того, чтобы ее дочь стала королевой. Не так уж это и плохо, между прочим. У ее дочек репутация таких же лихих жриц любви, как и у их мамаши.

На щеках Дайена вспыхнул румянец. Он отвернулся от Командующего, но успел заметить его издевательскую усмешку. Щеки Дайена пылали, как у школьника, которого застукали за порнофильмом.

«Каким образом Саган догадался? – подумал Дайен. – Может быть, бросилась в глаза робость в присутствии баронессы?»

Нельзя сказать, что Дайен был совсем неискушен в любви, кое-какой опыт у него уже имелся. Короли испокон века были влюбчивы, и миловидный, трепетный, действующий на фантазию женщин Старфайер не был исключением. Но этот опыт был весьма убогим.

Женщин, к которым он проявлял интерес, тут же обыскивали, допрашивали, снимали на пленку. Вечер с женщиной был расписан по минутам, «отрежиссирован». Центурионы неотлучно стояли по другую сторону дверей во время его свиданий. И хотя наутро его уверяли, что он был восхитителен, как ангел, сам-то он понимал, что был неуклюжим и закомплексованным. Весьма трудно наслаждаться шелковыми простынями, когда тебя окружает стальное кольцо. Но он всегда считал, что ему удается прятать от посторонних глаз свои чувства, зализывать в темноте свои раны.

Внезапно он проникся к Сагану ненавистью за то, что тот все знает о нем, ненавистью за то, что тот демонстрирует это знание, используя его в качестве оружия.

– И к тому же, конечно, остается Абдиэль. Возможно, для вас это и не проблема, Ваше величество. Вы когда-нибудь выходили с ним на связь? – бесстрастно спросил Командующий.

Дайен снова вспыхнул и повернулся к нему.

– Вы хотите спросить, не является ли он моим советчиком? Не пытается ли он использовать меня в своих корыстных целях?

– Так как, Ваше величество?

– Не больше чем вас, милорд, – ответил Дайен. – И с тем же успехом.

Они скрестили взгляды, точно шпаги, посыпались искры. На этот раз Дайен опустил глаза первым.

– А куда это вы направляетесь, Ваше величество?

– Я устал. Иду спать.

– У вас еще очень много дел, сир.

– Дел! Я только и делал эти последние три дня, что работал! А когда пытался уснуть, то не овечек считал, а батальоны. А во сне меня преследовали орудийные батареи. Меня будили вспышки лазера и взрывы бомб... Крики погибающих, глаза мертвецов, уставившихся на меня, кровь на руках и на форме. – Усилием воли он заставил себя остановиться и избавиться от воспоминаний. – Остается еще одна проблема, милорд, которую вы предпочитаете обходить молчанием. Я публично заявил и продолжаю на этом настаивать, что ни при каких обстоятельствах не стану втягивать мой народ в войну. А вы требуете от меня, чтобы я как ни в чем не бывало заявил, что все это время я врал.

Саган махнул рукой, точно отгонял мошек:

– Прерогатива королей менять свои решения. Скажите, что вы сдаетесь, уступаете давлению общественности. Скажите, что народ требует, чтобы вы освободили его от коррумпированного, погрязшего в махинациях института президентства. Скажите, что вам был знак свыше...

Дайен бросил быстрый взгляд на Командующего, надеясь, что Саган произнес последние слова, вкладывая в них какой-то подспудный, глубинный смысл. Он надеялся увидеть, что темные глаза Сагана устремлены на него и пристально смотрят, чтобы проникнуть к нему в душу.

Но Командующий вообще не смотрел на Дайена. Он перелистывал какие-то донесения, недавно ему принесенные. Он говорил, не вкладывая души в свои слова, и говорил с раздражением.

– От Республики отделились еще две системы, – с удовлетворением сообщил он. – Они пока что не заявили о своей готовности вступать с нами в союз, но, как только мы четко скажем о своих намерениях, они это сделают. Так что же? Вы приняли решение, Ваше величество?

Его тон ударил по Дайену, как хлыст по кровоточащему телу. Король вздрогнул, но промолчал.

– Может быть, и не придется начинать войну, – настаивал Саган. – Страх перед бомбой многих заставит стать вашими союзниками.

– Я не хочу, чтобы их ко мне гнал страх!

– Но не менее вероятно, сир, что они вообще не встанут на вашу сторону!

– Какая огромная ответственность, – тихо произнес Дайен, – знать, что от тебя зависят миллиарды жизней! Знать, что достаточно лишь одного слова, одной команды, – и ты погубишь их.

– Но ведь вы упиваетесь этим! – Каждое слово Саган произносил отчетливо и выразительно и с каждым словом на шаг приближался к юноше, пока наконец не навис над ним, взяв его в тесное кольцо из металла и огня. – Как вы любите власть, подобострастие и поклонение! Точно это блестящий серебряный шар, упавший с небес прямо вам в руки. Вспомните церемонию инициации. Вы помните тот серебряный шар, Ваше величество? – Голос его был низким, точно глас фатума. – Вы помните, как он падал, помните иглы, помните, как поранили о них руки?

Дайен все помнил. Он смотрел на свои руки и видел, как иглы рвут ему кожу, плоть, сухожилия, разрубают кость, чувствовал боль, пронзившую руки и оглушившую его...

– Власть подобна блестящему серебряному шару, Ваше величество. Вы добиваетесь ее и легко владеете ею. Видите свое отражение на серебряной поверхности, видите молодость, красоту, толпы почитателей. И вот – внезапно! – иглы. Эти иглы, появившиеся на серебряной поверхности, прокололи ваши руки. Теперь очень трудно удержать этот шар, не так ли, сир? И не так легко смотреть на свое отражение, потому что вам видно, как вы истекаете кровью! Но вы должны удержать этот шар в руках, преодолевая боль и страдание. – Командующий разжал пальцы – ладонь была пуста. – Или выпустить его из рук.

Морок. Серебряный шар, иглы, кровь – все морок. Специальные эффекты, придуманные Саганом и Мейгри, чтобы подействовать на его воображение. Всевидящее, Всезнающее существо контролирует Вселенную, рисуется своими Сверхвозможностями, а для этого ранит руки юноши серебряным шаром. Так и должно быть? Скажи, Платус, так быть должно?

У Дайена дрожали руки. Он сжал кулаки.

– А если я откажусь? – Синие глаза, чистые и яркие, смотрели в глаза Командующего. – Если я откажусь начать войну?

Дерек Саган стоял молча. Взгляд синих глаз не дрогнул.

Темные глаза сузились, стали еще мрачнее.

– Я не допущу, чтобы это произошло.

– А как же я, милорд?

Одна бровь у Сагана взметнулась вверх, губы слегка дернулись.

– Королей, особенно глупых королей, отправляют в темницу до того как... или того хуже. Вы принесли мне кое-какую пользу. Заставили крутиться шарик. Теперь он сам набирает скорость.

– Понятно. А вы принесли мне присягу на верность перед Господом, так же как вы присягали моему дяде. Вы нарушили данную ему присягу. Теперь вы нарушаете присягу, данную мне.

– Ваше величество, душа моя в вечных терзаниях из-за того, что я нарушил присягу в первый раз, но что будет, если я преступлю клятву во второй раз, меня не волнует. Надеюсь, вы сообщите о своем решении сегодня же вечером, после чего состоится торжественный прием в честь наших гостей. Хорошенько обдумайте свое решение. Имею честь откланяться, сир.

Главнокомандующий повернулся, алая мантия кровавой волной колыхнулась на его плечах. Он вышел из комнаты, оставив Дайена в полном одиночестве.

Откуда-то, изнутри или издалека, всплыл голос.

Это не был голос Абдиэля. Дайен помнил голос ловца душ, его завораживающий шепот, который ему часто приходилось слышать в последнее время. Он знал этого человека, или ему так казалось. Вечные посулы – власть, слава, деньги. Но все это теперь не имело смысла. Абдиэль ничего не мог предложить Дайену, чего у того еще не было.

А этот новый голос ничего ему не обещал. Он пугал его, вселял в него ужас, потому что он не знал, как спрашивать его обладателя и как давать ответы.

Он был негромким, спокойным, но слышал Дайен его отчетливо.

«Жди, – советовал ему голос. – Жди».

Глава седьмая

Его могучий гром Доселе был неведом никому. Жестокое оружие! Но пусть Всесильный Победитель на меня Любое подымает! – не согнусь И не раскаюсь, пусть мой блеск померк... Джон Мильтон. Потерянный рай

Таск потянул воротник своей формы, в сотый раз пытаясь хоть чуть-чуть ослабить его.

– Перестань! – прошипела Нола, не разжимая губ. С бокалом шампанского в руке она улыбалась входившим гостям.

– Тебя не волнует, что меня медленно душит эта удавка? – ответил Таск.

– Взгляни на офицеров Сагана, на капитана Уильямса, например. Он не вертит головой, словно застрял в винограднике.

– Вижу. Просто его форма подходит ему по размеру. А на мне этот чертов ошейник с трудом застегнулся. – И он в последний раз отчаянным движением дернул воротник.

– Этого не может быть. – Нола бросила на Таска холодный, оценивающий взгляд. – Ты просто растолстел от хорошей жизни.

Таск раскрыл рот, чтобы дать достойный ответ. Нола ведь не была стройной, тонкой, как тростинка, девицей. Ее невысокая, сбитая, мускулистая фигура постоянно сражалась с угрожавшей ей пышностью. Нола исполняла обязанности секретаря Дайена по связям с общественностью, умудряясь выкраивать время на зарядку. А Таск, неофициальный телохранитель, отвечавший за передвижения Дайена, почему-то всегда норовил отправиться к стойке бара. Таск посмотрел на свое округлившееся брюшко, бывшее когда-то крепким и плоским, как лист металла, и мрачно сжал губы.

– Шампанское? – предложил официант.

Таск что-то рявкнул в ответ. И наградил официанта таким взглядом, что того как ветром сдуло вместе с подносом, уставленным хрустальными бокалами.

Банкетный зал, расположенный в отсеке для дипломатов, постепенно заполнялся офицерами и гостями Командующего.

Прибыла баронесса Ди-Луна в сопровождении своих четырех телохранительниц, облаченных в доспехи. Стальная одежда, сделанная специально для них, облегала сильные, гибкие тела, блестела, словно рыбья чешуя, одна грудь, как это и было положено по протоколу, оставалась обнаженной. Они стояли отдельной группой, бесстрашно и презрительно поглядывая на мужчин. Единственная персона, вызвавшая у них интерес, была Нола, которую этот интерес чрезвычайно смущал.

Ввалился Медведь Олефский, тут же заполнив огромный зал своим волосатым телом и грохочущим раскатистым смехом. За ним шли два его сынка, выше и толще своего папочки на метр, исподтишка склабясь на присутствующих дам. Случайно они отдавили ноги гардемарину.

Рикилт и его свита, состоявшая из пародышащих, вползла в зал следом. От тонких ядовитых струек, вырывавшихся из-под шлемов, стоявшие поблизости начали задыхаться и кашлять. Капитан Уильямс дал команду увеличить мощность кондиционеров, чтобы очистить воздух в банкетном зале.

Лорд Саган прохаживался по залу, весь в золотом и алом, точно в языках пламени, бросая время от времени взгляды на двери.

Его величество король еще не появлялся.

Таск поднял голову, подтянув подбородок, пытаясь высводобить шею из тугого воротника. Наклонясь к Ноле, он прошептал ей на ухо:

– Давай поженимся!

– Обязательно, – ответила она, улыбаясь капитану Уильямсу, который растерянно поклонился ей и ответил благодарной улыбкой.

– Я говорю, давай сегодня же ночью поженимся, – быстро прошептал Таск. – И свалим отсюда.

Повернувшись, Нола уставилась на него.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно. – Таск приблизился к ней и взял ее за руку. – Тут начнется война...

– Откуда ты знаешь? – испугалась Нола.

– Еще бы мне не знать! Уже целых три дня они только и твердят об этом, подбивают парнишку на межгалактическую драку; буквально силком заставляют объявить войну. Он сдается, у него нет выхода. А я... А я не хочу тут торчать, когда начнется заваруха.

– Я не подозревал, что ты способен стать дезертиром, Таск.

Это сказал генерал Дикстер, стоя от них неподалеку.

Таск был настолько увлечен разговором, что не заметил, как к нему приблизился генерал. Он представил себе, как могут быть истолкованы его слова, нахмурился и покачал головой. Потом решил взять шампанского. Он протянул руку за бокалом на подносе, который как раз проносил мимо официант, и выпил залпом искрящийся напиток.

– Я не трус, но не вижу смысла участвовать в войне, которую нельзя выиграть, сэр.

– Наоборот, у Дайена отличный шанс выиграть, – заметил Дикстер.

– Да, я это и имел в виду, – пробурчал наемник, не отрываясь от бокала. Потом, посмотрев на Дикстера, встретился с его проницательным усталым взглядом. – Если он победит, то проиграет. Должен признать, что я не особенно сведущ в том, что значит быть королем, но сдается мне, что трудно удержать свой зад на троне, скользком от крови миллиарда твоих убитых подданных.

Дикстер понимающе кивнул.

– Но у него нет другого выхода, Таск. Он сам себя приковал к скале.

– Может и приковал, а может быть, и нет. Я знаю одно – не хочу здесь оставаться и смотреть, как орлы выклевывают ему печенку. Ну же, Нола, скажи, что ты думаешь! Уильямс поженит нас. Это ему особого труда не составит, должен же он хоть как-то компенсировать свою попытку убить нас. Дикстер согласится быть нашим свидетелем, пригласим Дайена. Пусть, хоть и ненадолго, обо всем забудет. Все совершится, как в старые добрые времена. Потом возьмем космический корабль и махнем на Занзи. Хочу повидаться с матушкой, а то она скоро забудет, как я выгляжу.

– Таск! – Нола схватила его за руку и больно стиснула. – Я выйду за тебя замуж, когда только захочешь, где захочешь, поеду за тобой на край Вселенной. Хорошо?

– Хорошо! – Таск вздохнул, расслабился, подергал серьгу в левом ухе. – Хорошо. А вы что скажете, сэр?

– Почту за честь, – мрачно произнес Дикстер. – Но сначала переговорите с Дайеном. Только не налетайте на него. Я с этим советом, кстати, и направлялся к вам. Вы видели малыша? Он должен бы уже прийти сюда.

– Нет, – пробурчал Таск. – Последний раз я видел его днем. Выглядел он ужасно, будто не спал несколько ночей. Я посоветовал ему пойти поспать. Возможно, он так и сделал. Пойду проверю.

– Нет необходимости. За ним приглядывает кто-нибудь другой.

Лорд Саган, закончив разговор с Рикилтом, повернулся к Агису и сказал ему несколько слов. Центурион вышел из зала. Все смолкли, кроме адмирала Экса, начавшего бессмысленный, пустой разговор, грозивший закончиться, как обычно, ссорой. Ди-Луна в окружении своих телохранительниц, скрестив руки под обнаженной грудью, даже не пыталась скрыть свои подозрения и нетерпение. Олефский поглаживал живот, похоже, он проголодался – это было дурным знаком для тех, кто помнил, как разбушевался однажды великан, когда его вовремя не накормили. Туман вокруг Рикилта принял отвратительный оранжевый оттенок.

Командующий как ни в чем не бывало снова продолжал беседу с Рикилтом. Его голос звучал в тишине спокойно и ровно. Те, кто раньше слышал его баритон, угадывали его гнев лишь в неподвижных складках красной мантии, в застывших мышцах рук, покрытых шрамами, в едва колыхавшемся гребне из красных перьев на золотом шлеме.

Вернулся Агис. В зале все смолкли, навострив глаза и уши в жадном нервном напряжении, как в зрительном зале, все чувствовали, что один из актеров отступил от текста и играет роль, придуманную им самим.

– Не нравится мне все это, – пробурчал Таск. – Что-то стряслось с ним...

– Тише! – Ногти Нолы вонзились в его руку.

Судя по всему, центурион предпочел бы играть свою роль где-нибудь за кулисами; он что-то сказал вполголоса своему шефу, едва заметно кивнув головой в сторону двери.

Командующий, как опытный игрок, понимал, что подобное безвкусное представление лишь подогреет любопытство зрителя, но предпочел покончить со всем этим и дать звонок, чтобы поскорее опустили занавес.

– Капитан, – произнес Саган своим сочным баритоном – один Господь знал, чего ему это стоило, – вы сообщили Его величеству, что мы ждем его?

Агис понял маневр Командующего и бодрым четким голосом выдал реплику:

– Его величество сожалеет, но король так утомлен, что не в силах покинуть покои сегодня вечером. Он надеется, что его гости хорошо проведут время...

Не исключено, что он что-то еще собирался сообщить, но, взглянув на своего шефа, осекся.

Все точно замерли – ни слова, ни жеста, ни даже вздоха. Командующий стоял по-прежнему спокойно, однако складки мантии пришли в движение, точно ее стал раздувать раскаленный ветер. Правая рука Сагана начала сжиматься и разжиматься. Он быстро вышел из комнаты, мантия кипела и билась за его спиной, точно кровавая пена.

– Рухнули все планы, – угрюмо произнес Джон Дикстер.

– Стало быть, нас не станут потчевать? – прогремел Медведь Олефский.

* * *

После взрыва адмирал Экс и офицеры поспешили тушить пожар и ликвидировать последствия катастрофы. Было объявлено, что ужин подан, официанты с подносами хлынули в банкетный зал. Офицеры подвели гостей к столикам, торопясь вином и жареным цыпленком заглушить в них раздражение.

– Баронесса, – сказал адмирал, предлагая ей с нервной элегантностью руку, – позвольте мне...

– Благодарю, не надо, – холодно отпарировала Ди-Луна. – Я поужинаю со своими подчиненными у себя. Пришлите нам ужин туда и распорядитесь подать мне мой корабль ровно в шесть утра.

– Уверен, что лорд Саган побеседует с вами до того как...

– Уверена, что ему следовало бы это сделать, – с лукавой улыбкой ответила Ди-Луна. Она поближе придвинулась к смущенному адмиралу. – Если после сегодняшнего приема Сагану больше не будет нужен этот юноша, скажите ему, пусть пришлет его ко мне на год. У него будут отличные дочери. Ах, да, и предупредите Сагана – пусть будет осторожен, чтобы не повредил жизненно важные органы юноши.

Баронесса позвала своих девушек и покинула зал, а адмирал угрюмо смотрел им вслед, вытирая пот со лба.

Медведь Олефский, успокоившись при виде еды и от ее запаха, перехватил проходящего мимо официанта, отобрал у него поднос с тарелками, предназначенными для многочисленных гостей, и со вздохом облегчения уселся на один из огромных стульев, специально сделанных для его массивного тела.

– Пива! – прорычал он, сметая на пол бокалы с вином.

Медведь приказал своим сыновьям сесть рядом с ним, и они принялись за цыплят.

Рикилт, в сопровождении капитана Уильямса, с виноватым видом ждавшего приказаний, остановился у столика и поднял руку с тремя пальцами.

– Олефский, вы мне задолжали!

Олефский ухмыльнулся, покачал головой. Он с наслаждением размалывал зубами косточки цыпленка.

– Еще не вечер, друг мой. Сдается мне, что игра не кончена.

Генерал Дикстер, воспользовавшись общей суматохой, вывел из зала Таска и Нолу, и они незамеченными проскользнули в коридор.

– Что происходит, черт побери? – спросил озабоченный и взволнованный Таск.

– Не уверен на все сто процентов, но мне кажется, что Дайену велено было объявить на приеме о начале войны. А Его величество не только ослушался и не сделал этого, но выставил Командующего круглым идиотом перед могущественными союзниками.

– Вы видели взгляд Сагана, когда он выходил? – Нола дрожала от испуга.

– Сегодня ночью может произойти убийство, – мрачно произнес Дикстер. Он быстро шагал по коридору. – Не бегите, Таск! Не привлекайте к себе внимания. Держитесь спокойно. Где лифт в отсек Дайена? Там? Вечно я сбиваюсь с пути на кораблях!

– Слушаюсь, сэр. – Таск замедлил шаг, заставив себя двигаться и действовать, словно ничего не произошло. Мужчины шли размашистым шагом. Ноле приходилось бежать: ведь у нее были короткие ноги.

– Мы опоздаем, сэр, вот увидите, – зловеще предсказал наемник.

– Не уверен. Саган застигнут врасплох. Он не ожидал, что Дайен станет сопротивляться, явно не был к этому готов. Дайте по компьютеру команду подготовить к отлету яхту. Экипаж «Крысы» предан Дайену. Они поддержат его и его дело. Нам удастся нейтрализовать Сагана..

– Икс-Джей! – закричал Таск в передатчик, прикрепленный к кисти руки. – Это я, Таск. Подготовьте корабль к отлету...

– Таск? – послышался механический голос. – Какой Таск?

– Какой Таск? Я тебе покажу «какой Таск»! Некогда мне твои...

– Я знал одного Таска, – продолжал бубнить компьютер. – Плохим пилотом был. Не мог летать по заданному курсу. Я занялся парнем, сделал из него человека, он теперь на отличном месте, но какую я за это получил благодарность? Да никакой. Ничего. Не больше чем...

– Икс-Джей! – взревел Таск, потрясая своим передатчиком.

На шум стали останавливаться проходившие мимо, с любопытством поглядывая на Таска.

Дикстер взял наемника за руку и повел к лифту.

– Икс-Джей-27! Это говорит генерал Джон Дикстер. У нас тут произошло чэпэ. Командуй тревогу, цвет – красный. Все ясно?

– Да, сэр. – Икс-Джей мгновенно подчинился. – Простите, сэр. Не знал, что вы тоже там.

– Вы можете быть готовы к отлету через десять минут?

– Да, сэр. Но ничего хорошего из этого не выйдет, сэр.

Дикстер и Таск переглянулись. Нола вздохнула, покачала головой и прислонилась к стенке лифта.

– Что вы имеете в виду, Икс-Джей?

– Поступил приказ. Мы все на приколе. Ни одному кораблю вылет не разрешается.

– Но почему?

– Опасный солярный ветер, сэр, вызванный нестабильным положением солнца в системе Ринго.

Дикстер не был пилотом, поэтому покосился на Таска.

– Брехня, – сказал Таск.

– Мы опоздали, – прошептала Нола.

– Может быть, на всякий случай подготовиться к отлету? – намекнул Икс-Джей. – Вдруг удастся прорваться.

– Нет, не надо. Как-нибудь в другой раз. – Дикстер кивнул Таску, и тот выключил связь.

Лифт поднялся к отсеку Дайена. Дверцы скользнули в разные стороны. У лифта их ждали шестеро вооруженных центурионов. Таск потянулся за своим лазерным пистолетом. Нола закричала и схватила его за руку.

– Не стоит, сынок, – спокойно произнес Дикстер и положил руку на пальцы Таска, обхватившие рукоятку пистолета. – Это не поможет.

– Генерал Дикстер, – вежливо сказал центурион. – Приказ лорда Сагана. Следуйте со своими друзьями за мной.

* * *

– Приготовьте мой космический корабль. Объявите тревогу на сторожевых кораблях, – скомандовал Саган Агису, ждавшему его у приемного зала. – Найдем Его величество и...

– Мы уже нашли его, ваше сиятельство. Он у себя.

– У себя?

Командующий с удивлением уставился на капитана, остановился, чтобы обдумать услышанное. Безусловно, Дайен знает, что его ждет. И после того как он совершил такой вызывающе дикий проступок, проявил такое непослушание, он преспокойно сидит у себя?!

– Может быть, ему привычно считать, что раз он король, – губы Сагана скривились, голос дрожал от едва сдерживаемой ярости, – он мне неподвластен?! Забыл, кто сделал его королем. Но скоро вспомнит. Да, непременно вспомнит!

Командующий собрался было отдать приказание, но понял, что не имеет представления, где он находится. Он шел по кораблю, будто ослепленный кровавой завесой. Оглядевшись, он обнаружил, что стоит перед своим персональным лифтом, который вел в его отсек, однако он не мог вспомнить, как сюда попал.

Он почувствовал боль в руках, опустил взгляд и увидел, что его кулаки крепко сжаты, плечи словно одеревенели, мышцы напряглись. Больная нога занемела. Гнев мгновенно затих, его погасило холодное, трезвое самообладание, присущее Сагану.

– Капитан.

– Милорд?

– Генерал Дикстер, майор Таск и эта женщина... Ее фамилия?..

– Райен, милорд.

– Да, Райен. Арестуйте их, отберите оружие. Дайен, возможно, полагает, что я в гневе бессилен перед ним, но поступки генерала Дикстера не могли быть продиктованы аналогичным заблуждением. Удивляюсь, если эта милая троица именно сейчас не пытается спасти короля. Пусть ваши люди поджидают их возле комнат Его величества.

– Слушай, милорд. – Агис передал команду.

– Приведите их всех вместе с королем ко мне. И принесите мне бомбу. Надеюсь, она по-прежнему в тайнике. Ведь мы не дали Его величеству ни малейшего повода к подозрениям относительно того, что мы знаем, где она хранится? Так что не думаю, чтобы он ее перепрятал.

Саган повернулся к лифту. Центурионы встали по обе стороны от него, дверцы разомкнулись.

– Что это?

Зоркий взгляд Командующего обнаружил клочок бумаги, валявшийся на полу возле входа в лифт, почти под сапогом одного центуриона. Тот с изумлением взглянул на пол. Агис наклонился, чтобы поднять клочок бумаги, сведший на нет стерильную чистоту корабля.

Но рука Сагана оказалась проворнее, он схватил бумагу, взглянул на нее и положил на ладонь.

– Я не потерплю разгильдяйства в команде, капитан. Проследите, чтобы это не повторилось.

– Слушаю, милорд.

Командующий хотел войти в лифт, но остановился в дверях.

– Кто-нибудь пытался воспользоваться этим лифтом во время моего отсутствия?

– Никто, милорд. Никто, заслуживающий вашего внимания. – Центурион посмотрел на своего шефа, усмешка скривила ему рот. – Снова приходил санитар...

– Санитар? – переспросил Командующий с легким любопытством. – Какой еще санитар?

– Из персонала доктора Гиска, милорд. Юноша, на вид ему года двадцать четыре.

– В самом деле? А этот юноша приходил и раньше, чтобы повидать меня? Он сказал, что ему надо?

– Говоря по правде, милорд, он всем тут надоел, – вмешался Агис, немного удивленный, что в такие тревожные минуты Сагана интересуют подобные пустяки. – Он раз девять приходил за последние три дня. Я спросил, что ему нужно, а он ответил, что у него к вам личное дело. Я объяснил ему, что ваше сиятельство не имеет привычки выслушивать жалобы подчиненных. Посоветовал обратиться к своему непосредственному начальнику, заполнить анкеты, подать прошение – словом, действовать обычным путем.

– Правильно, капитан. Тем не менее я приму этого... санитара. Надеюсь, вы сможете найти его?

– Думаю, да, милорд, – ответил обескураженный Агис.

– Отлично. Приведите его ко мне немедленно.

– Немедленно, милорд?

– Мой приказ, капитан, вы решили обсуждать со мной?

– Нет, конечно, нет, милорд. Но ваши приказы в отношении Его величества...

Губы Сагана растянулись в зловещей улыбке.

– Его Величество пусть подождет в своем отсеке. Дайте ему время обдумать, что он натворил и... что его ждет.

– Слушаю, милорд. А генерала Дикстера и двух других?

– Заприте их с Его величеством.

– Слушаю, милорд.

– Тотчас же отправьте ко мне санитара.

– Слушаю, милорд. Будет сделано, милорд.

Агис быстро удалился. Он попытался скрыть выражение своего лица, чтобы никто не заметил, как удивило его, что Командующий столь неожиданно изменил свои распоряжения, вот он и поторопился уйти из поля зрения лорда Сагана.

Командующий вошел в лифт. Дверцы закрылись. Кабина плавно и быстро полетела к верхним отсекам корабля, к его кабинету. Оставшись один, он разжал ладонь, бережно разгладил клочок бумаги и снова прочитал слова, написанные на древнем языке:

«Benedictus, qui venit in nomine Dimini».

«Блажен пришедший во имя Господа».

Глава восьмая

Dies irae...

День гнева

Requiem Маss

На больничной койке умирал солдат. Лицо его исказили страдания и боль. Санитар подошел к нему, держа в руках шприц. Командующий положил руку на плечо санитара, остановил его и велел солдату продолжать свой рассказ о Дайене.

– Глаза... – прошептал рядовой, и его глаза расширились от ужаса. – Я видел его глаза...

Санитар начал делать укол, но понял, что он уже здесь не нужен. Серые губы солдата стали неподвижны. Главнокомандующий пробормотал себе под нос:

– Requiem aeternam dina eis, Domnie... Упокой, Господи, душу раба Твоего...

– et lux perpetua luceat eis,... в месте светлом, в месте злачне, в месте покойне (лат.), – прозвучал следом голос санитара.

Главнокомандующий с удивлением посмотрел на него. Они были одни. Ширма загораживала умиравшего от его товарищей.

– Я тоже член Ордена, милорд, – пояснил санитар мягким тихим голосом. – Нас много, и мы все – члены Ордена – преданно служим вам.

* * *

Золотые двойные двери открылись, и в проеме появилась небольшая фигурка в белом, в сопровождении Агиса.

– Войдите, – приказал Командующий.

Он сидел за письменным столом на стуле с высокой спинкой и разбирал документы. Шлем и красную мантию Саган снял, но оставался в парадных доспехах. Глаза его были прикованы к бумагам.

Санитар поспешил выполнить приказ, скользнув в комнату бесшумным шагом, ведь он привык двигаться очень тихо, чтобы не тревожить больных, раненых и умирающих. Остановился у дверей, спрятав руки, подперев ладонями локти, и, опустив голову, уставился в пол.

Командующий отметил про себя смиренную позу санитара, мельком взглянув на него, и почувствовал непривычную боль в сердце. Но тут же взял себя в руки, более внимательно осмотрел юношу. Тот был высоким и стройным, с развитой мускулатурой.

– Благодарю, капитан. Можете вернуться к своим обязанностям.

– Слушаю, милорд. – Агис козырнул и вышел из комнаты.

Золотые двери закрылись за ним.

Саган перестал читать, стукнул руками по столу.

– Смотрите на меня, – скомандовал он.

Юноша поднял голову. Лицо его было мужественным, хотя и утонченным. В присутствии грозного Командующего он сохранял спокойствие. Взгляд его встретился со взглядом Сагана. Глаза были выразительными и проницательными. Глаза, которые все видели, – внутри и снаружи. Его ослепительно белая одежда сияла в лучах света. Казалось, его окружает нимб.

– Я вас видел раньше, не так ли? – спросил Саган.

– Да, милорд. Раньше я работал на «Фениксе». Когда корабль разрушили, меня направили на «Непокорный», и я присутствовал на допросе умирающего.

Саган прервал его:

– Как же вы оказались на «Фениксе-II», если вы приписаны к «Непокорному»?

– Я попросил, чтобы меня перевели.

– Значит, вы следуете повсюду за мной.

Санитар вспыхнул, яркий румянец проступил на его щеках.

– Милорд, я понимаю, что вам так может показаться...

Саган махнул рукой, чтобы юноша замолчал и приблизился к нему. Санитар со скрещенными руками, словно он привык прятать их в широких рукавах, подошел ближе. Саган протянул ему через стол листок бумаги.

– Эту записку вы бросили для меня возле моего персонального лифта? Обдумайте как следует свой ответ, молодой человек.

Командующий протянул руку к мечу, вынул его из ножен, положил на стол и заговорил, не отрывая пальцев от рукоятки.

– Вы дали мне понять еще на «Непокорном», что каким-то образом узнали мою тайну. Знать мои секреты весьма опасно. Я давно наблюдаю за вами. Но пока вы выполняли свою работу и держали язык за зубами, я не трогал вас. А сейчас вы вторглись в мою жизнь. Тот, кто подбросил мне эту записку, обречен на смерть. Если вы не убедите меня в своей невиновности, вы не выйдете отсюда живым.

Юноша слегка улыбнулся.

– Это я сделал, мой повелитель, – произнес он без тени замешательства. Потом протянул руки, чтобы взять записку, они были спокойны, без всякого намека на дрожь. – Я много раз пытался увидеть вас, но мне отказывали в аудиенции. Я был в отчаянии. Я не знал, что делать. У меня для вас есть чрезвычайно важное сообщение.

– Как вас зовут? – Лицо Командующего помрачнело.

– Имя, под которым я значусь в файлах, или настоящее, мой повелитель.

– Какое считаете нужным, такое и говорите.

– Имя на файле вы, конечно, знаете. А мое настоящее имя – брат Фидель, мой повелитель.

Главнокомандующий сидел спокойно, с бесстрастным выражением лица. Наконец он поднялся, взял меч со стола, вонзил пять стальных иголок, находившихся на рукоятке, в пять шрамов на ладони. Меч ожил, впитывая энергию из тела Сагана. Он держал меч правой рукой, а левой показал санитару на ширму.

– Видите ширму? Зайдите за нее.

Санитар повиновался, спокойно зашел за ширму, сделанную из простой черной материи. Главнокомандующий пошел следом за ним, лезвие громко и алчно позвякивало.

Перед ними стоял низенький столик, покрытый черным бархатом.

– Подымите салфетку, – скомандовал Саган.

Юноша повиновался. На столике стояло три предмета: маленькая фарфоровая лампада, в которую было налито редкое дорогое масло, серебряный кинжал с рукояткой в форме воьмиконечной звезды, серебряная чаша, на которой были выгравированы восьмиконечные звезды.

Юноша поднял глаза и посмотрел на Командующего. Саган кивнул и жестом приказал ему подойти к столику. Юноша покорно опустил взгляд. Он встал на колени перед столиком, поднял руки, произнес молитву тихим, почти неслышным голосом. Саган следил за губами юноши и повторял слова молитвы про себя.

Молитва подошла к концу. Горящей спичкой юноша зажег масло. Горько-сладкий запах ладана и святости заполнил холодный стерильный воздух комнат Сагана. Юноша закатал рукав на левой руке, обнажив исполосованную шрамами кожу, – эти шрамы нанесли ему не враги, а он сам, истязая себя. Юноша решительно поднял серебряный кинжал и, бормоча другую молитву, поднес к руке острие.

Командующий наклонился, положил свою ладонь на руку юноши, державшую кинжал.

– Остановитесь. Этого делать не надо.

Юноша опустил голову, положил кинжал на бархат и поднялся. Саган опустил меч и вложил его в ножны.

Они стояли за черным экраном, частично загораживавшим резкий свет ламп в комнатах Главнокомандующего и бросавшим на них густую тень. От пламени горящей лампады отскакивали желто-голубые искры, отражавшиеся в ясных глазах юноши.

Саган внимательно изучал его.

– Фидель. Преданный. Брат Преданный. Славное имя.

– Я стараюсь быть достойным его, мой повелитель, – тихо произнес юноша, снова опустив глаза.

– Вы знаете молитвы, знаете канон. На вашей руке знаки, подтверждающие вашу веру. Я понял бы все это, если бы вы были стариком. Но вы молоды. Орден уничтожили во время Революции, восемнадцать лет назад, когда вы были совсем ребенком. Кто вы, брат Фидель? И что вы хотите от меня?

– Я священник Ордена Адаманта, мой повелитель. Орден послал меня сюда, повелев быть подле вас, понимая, что наступит час, когда вам понадобится моя помощь. И это время наступило, мой повелитель, – брат Фидель посмотрел на Сагана. – Но прежде всего я должен объяснить...

– Не мешало бы, – сухо произнес Командующий.

– Я был ребенком, как вы сказали, когда произошла Революция, ребенком, членом Ордена, мой повелитель. Я вступил в него шести лет от роду. И всегда знал о своем предназначении свыше, мой повелитель. Когда я вспоминаю свое детство, я не слышу голоса матери или отца, я слышу голос Всевышнего.

Священники не хотели принимать меня, потому что я не был королевского происхождения. Они хотели отказать мне, когда вперед вышел старый монах, суровый и мрачный, смуглый и молчаливый. Он не произнес ни слова, но положил руку мне на голову.

Юноша замолчал, словно ждал, что сейчас заговорит Командующий. Но тот словно воды в рот набрал и даже не пошевелился. Подождав немного, брат Фидель продолжал:

– С тех пор никто обо мне дурного слова не сказал. Меня взяли в монастырь, дали образование, пообещав, что со временем, когда я подрасту и смогу сам принимать решения, при условии, что я не изменю своего желания, меня примут в братство. Моя вера и мои помыслы никогда не менялись.

Мне было почти восемь в ту ночь, когда свершилась Революция. Толпы народа, впереди которых шли солдаты восставшей армии, начали штурм монастыря. Правда, нас предупредили о надвигавшейся беде. Мы так никогда и не узнали, кто это сделал, кое-кто поговаривал, что это предостерег Сам Господь.

Глаза священника снова смотрели долу, он теперь не видел Сагана.

– Мы были готовы к штурму. Нам запретили лишать людей жизни, конечно. Среди нас не было воинов-священников. Но под прикрытием ночи и с благословения нашего молчаливого пастыря мы построили ловушки, попав в которую, человек становился беспомощным, хотя и оставался живым и невредимым. Мы защищали наше аббатство огнем и водой, камнями и воздушными шарами.

– Многие наши братья погибли той ночью, – продолжал брат Фидель негромким спокойным голосом. – Но с Божьей помощью мы победили врагов. Почти все обратились в бегство, объятые ужасом и страхом. Они чувствовали на себе гнев Божий. И по сей день никто из них не осмелился подойти к нашим стенам. А мы – те, кто уцелел, – живем в мире и согласии. Думаю, вам известно аббатство, о котором я говорю, мой повелитель. Это аббатство святого Франциска.

– Я знаю его, – Саган тоже говорил едва слышно. – Его стены стоят по-прежнему?

– Да, мой повелитель.

– Я давно там не был. И не думал... – Командующий осекся, жестом приказав юноше продолжать.

– Я сказал почти все, мой повелитель. Орден был объявлен вне закона, его запретили, но он не погиб. Он ушел в подполье. Мы создали систему тайной связи, нашли оставшихся в живых и связались с ними. Мы делали свое дело тихо и осторожно на благо Создателя. Иногда кто-нибудь из наших священников или монахов попадает в плен, но каждый идет на смерть со словами, что он один проповедует свою веру, никогда не выдавая истины. С тех пор наши ряды увеличились. Нас немного, потому что мы с осторожностью принимаем новичков к себе, но нас больше, чем вы можете представить.

– И среди вас нет никого Королевской крови?

– Нет, мой повелитель. Все – простолюдины, как я. И работа, которую мы выполняем, – простая. Мы теперь не можем творить чудеса. Но то, что мы делаем, я верю в это, тоже с благословения Всевышнего.

– С еще большего, брат Фидель, – сказал Саган, но сказал так тихо и с такой болью, что юноша притворился, что не слышит, и ничего не ответил.

– Вы принесли мне сообщение, – резким тоном сказал Саган. – Рисковали жизнью. От кого оно? И о чем?

– От главы нашего Ордена, мой повелитель. Должен сказать вам, что один священник, которого вы считаете погибшим восемнадцать лет назад, – жив.

– Deus! Господи!

Это было молитвой, мольбой. Мороз пробежал по коже Сагана. Глаза, словно незрячие, вперились в одну точку, он перестал дышать.

Санитар разволновался, подошел к нему, положил два пальца на пульс.

– Мой повелитель, вам плохо...

– Говорите, черт бы вас побрал! Говорите! – прорычал Саган, крик сорвался с губ, точно прорвав ему грудь.

Брат Фидель заметил капельки крови на его посеревших губах.

– Говорите, зачем пришли!

– Мой повелитель, этот священник лежит на смертном одре. Его последняя воля – увидеть вас еще раз, просить у вас прощения и дать вам, его сыну, свое предсмертное благословение.

Глава девятая

Мойра... последний лик нашей судьбы.

Мари Рено.

«Король должен умереть»

– Почему он не приходит, чтобы скорее покончить со всем этим? – спросил Таcк, шагая из угла в угол, лишь иногда делая дугу, чтобы не сшибить стул, – десять шагов вперед, десять назад.

– Саган большой мастер доставлять радость ожидания и предвкушения, – ответил Дикстер. Он оторвал взгляд от книги, которую читал, и пристально посмотрел на Дайена.

«Почему? – спросил он про себя. – Почему вы сделали это?»

Дайен молчал, он не произнес ни слова с той минуты, как их привели к нему. Он стоял возле экрана и смотрел на всполохи огней космических кораблей, на немеркнущий свет когда-то зажженных звезд.

– Вы правы, сэр. – Таcк замер, занеся ногу в очередном шаге, повернулся на другой пятке и сел на край стула. – Видит Бог, я не доставлю Сагану такого удовольствия – он зря думает, что я волнуюсь.

Он закинул руки на металлическую спинку стула, положил ногу на ногу и с мрачной решимостью позволил себе расслабиться. Пряча улыбку, Дикстер вернулся к чтению.

– Только бы знать, поженит нас Саган или нет перед тем, как казнить. Помните, как нацистский офицер поженил Хемфри Богарта и Кэтрин Хепберн в фильме о лодке? – мечтательно произнесла Нола.

Она села, положила руки на стол, а голову – на руки. Прошло уже восемь часов, как они были заперты в этой комнате.

– Черт побери, Нола. Прекрати болтать о казни! – взорвался Таcк, вскочил и снова принялся метаться по комнате. – Никого не казнят. – Он повернулся к генералу и спросил в десятый раз: – Ведь можно что-то предпринять?..

Дикстер оторвал взгляд от книги. Уголки его губ дернулись.

– Дверь заперта и опечатана. Предположим, нам удастся прорваться сквозь эту стальную дверь. После чего мы вчетвером, вооруженные исключительно ножницами с этого письменного стола, столкнемся с десятью центурионами...

– Простите меня, что я втянул вас в такую передрягу. – вдруг абсолютно спокойно произнес Дайен. – Я благодарен вам за то, что вы пытались мне помочь, но вам не следовало этого делать. Я знаю, как мне поступить.

В короле произошла какая-то перемена, подумал Дикстер. Что-то странное появилось в его облике. Он казался отрешенным от всего, словно уже отсутствовал в этой жизни или был в иной, как будто он уже витал там, среди мерцающих звезд, и не был узником, заточенным в собственной спальне.

Таcк покачал головой, подошел к Дикстеру.

– Прошу извинить меня, генерал, но полагаю, нам следует попытаться сбежать отсюда. Среди тех, кто стоит в дозоре, есть центурионы, долгое время служившие нашему королю. Если дело дойдет до драки...

Дайен обернулся, оторвавшись от экрана.

– Нет, Таcк, – сказал он, – Я отказался начинать гражданскую войну в галактике. Не стану развязывать ее и на борту корабля.

– Ты уверен, что принял верное решение?

– Да, уверен. Я потому еще уверен, – добавил Дайен, скептически поглядывая на Таска, – что поначалу принял неверное решение.

– Чушь какую-то несешь, парнишка. Впрочем, не в первый раз, – добавил Таcк, вытирая с шеи пот. Он взял ножницы, о которых только что говорилось, и надпорол воротничок, чтобы освободить шею.

– Можете вообще его отпороть, Таcк, – сухо посоветовал Дикстер. – Учитывая, что нас ожидает, я не очень бы беспокоился, что схлопочу замечание за то, что одет не по форме.

– Я собирался идти на прием. Собирался сказать им, что мы объявляем войну.

Таcк перестал метаться по комнате.

Дикстер уже не притворялся, что читает.

– В чем дело, сынок?

Нола подняла голову, откинула локоны со лба.

– Я убедил сам себя в том, что Саган прав: война – единственная альтернатива, я собирался отдать им бомбу.

– Господи Иисусе, парнишка, я... – Таcк нахмурился и замолчал.

Дайен медленно кивнул.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Что я трус и лжец. Наболтал с три короба, что, мол, ни за что не стану обрекать свой народ на войну. Но теперь у меня появился выход. Я собираюсь сдать поле боя Сагану, пусть берет верх. Тогда я смогу всю вину за случившееся переложить на него. Мне не придется брать на себя ответственность, винить себя во всем. Я всегда смогу утешиться тем, что у меня не было выбора.

Вот такое я принял решение. Или решил, что принял. Но когда я собрался выйти из комнаты и отправиться на прием, когда попытался выйти за дверь... – Дайен остановился, раздумывая, как бы лучше выразить то, что мучило его. – Словно вокруг меня создалось силовое поле. Я не мог переступить порог. Как только я пытался это сделать, все внутри меня начинало бунтовать. Пот катил с меня градом. Я задыхался.

Нола понимающе кивала ему.

Таcк, выкатив от изумления глаза, взглянул на генерала. Дикстер продолжал пристально смотреть на Дайена.

– И что же вы тогда предприняли? – Генерал закрыл книгу, заложив пальцем страницу, где остановился. Он отметил что-то в тексте, который еще не прочитал, отложив его на потом.

– Я подумал, что со мной что-то случилось. Возможно, заболел гриппом. Или это был результат стресса. Я лег в кровать, решил отдохнуть немного, отдохнуть, а затем идти на прием. У меня было немало времени. Я сказал самому себе, что у меня есть выбор. Могу не уступать угрозам Сагана. Могу поступить так, как считаю правильным. В конечном счете я король. Я взял на себя ответственность за судьбу и благоденствие своего народа. Я не допущу, чтобы он бедствовал.

И как только я принял это решение, мне полегчало, я успокоился и расслабился. И послал Сагану записку, – закончил Дайен.

– Ну прямо как на курсах психологии, которые я посещаю! – взволнованно воскликнула Нола. – Вы подсознательно ощущали, что поступаете неверно, и ваше подсознание лишило вас сил.

– Ничего себе подсознание! Да просто съел какую-то дрянь за завтраком. Так что ты надумал делать? Сражаться не хочешь. Собираешься сидеть и ждать, пока, он тебя пристрелит?

– Он не пристрелит, – мягко ответил Дайен. – У него не больше шансов, чем у меня в ту ночь в доме Снаги Оме.

– Боже Всемогущий...

– Можете не оставаться со мной, – с легкой улыбкой произнес Дайен.

– Коней на переправе не меняют, – пробормотал Таск, бросившись с угрюмым молчанием в кресло.

Дайен улыбнулся своему товарищу и снова повернулся к экрану. Дикстер взялся за книгу, на этот раз он действительно стал ее читать. Обратил внимание на заглавие, оно было зловещим: «Король должен умереть». Автор – писатель XX века Рено. Книга из седой древности. Как только Дикстер взял ее в руки, она сразу открылась на той странице, как будто именно ее читали сотни раз. Один абзац, в середине, был подчеркнут красными чернилами.

«... Когда Короля возвели на трон, он уже знал свою Судьбу. Через три года или через семь, или через девять лет, как это диктовала традиция, его царствование прекратится, и Господь призовет его к Себе. И он принимал свою Судьбу, иначе бы не был королем, облаченным властью повести свой народ за собой. Когда решили короновать престолонаследника из Королевского рода, это стало знамением – он выбирал не бесконечное прозябание в безвестности, подобное жизни быка в загоне, а короткую, но славную жизнь, вверяя ее Всевышнему».

Дикстер поскреб свой небритый подбородок, шершавый от выросшей за ночь щетины. Он услышал звук, практически неразличимый за стальными дверями, но тому, кто привык его слышать, он был понятен – попарное шарканье маршировавших сапог.

Слабый звук становился отчетливее, а затем превратился в гром, заполнивший темноту комнат Его величества. Таск поднял голову. Нола выпрямилась и протянула ему руку. Дайен обернулся и стал спокойно и бесстрастно смотреть на закрытую дверь. Но Дикстер заметил, как его плотно сплетенные за спиной пальцы впились друг в друга. Генерал не спеша закрыл книгу и отложил ее в сторону.

В самом ли деле они услышали за металлической дверью громыхавшие удары кулаков по доспехам, в которые были облачены центурионы? И взаправду ли различали чьи-то шаги?

Покраснев от волнения, Таск – он сидел сжавшись, точно пантера, загнанная в угол, – вскочил с места. Дайен облизал пересохшие губы.

Запертая дверь открылась, и вошел Командующий. Он положил руку на пульт управления, и дверь захлопнулась за ним. Его телохранители остались в коридоре. Саган был облачен в военные доспехи, голову венчал шлем, но это были не парадные доспехи, а те, в которых он выходил на поле брани. С плеч спадала длинная накидка, подколотая золотыми булавками в виде феникса. Железная маска уставилась на Дайена, потом Саган молча снял шлем и положил его на согнутую левую руку.

Его длинные черные волосы, тронутые на висках инеем седины, были гладко зачесаны назад и перехвачены на шее кожаным шнурком. Лицо его было холодным и непроницаемым, как металл, казалось, что он и не снимал шлема.

Непокорность и нежелание сдаваться по-прежнему не покидали юношу. Он был настроен решительно.

Наконец Командующий заговорил, обращаясь к Дайену, словно, кроме них двоих, в комнате никого не было, а возможно, не было и во всей Вселенной:

– Я пришел сообщить вам, Ваше величество, что покидаю борт корабля.

Дайен был готов ко всему, но не к такому повороту событий. Он молча с изумлением уставился на лорда Сагана, считая, что всего-навсего ослышался.

– Командовать флотом будет адмирал Экс, – продолжал Саган. – Адмирал умом не блещет, но ему хватает сообразительности, чтобы трезво оценивать свои возможности. Он опытный, знающий командир, на него вполне можно положиться. Предлагаю, Ваше величество, назначить в мое отсутствие командующим операциями на суше и в воздухе генерала Дикстера.

Саган мельком бросил взгляд в сторону, давая понять, что осведомлен о присутствии генерала. Никаких проявлений эмоций и заинтересованности, ничего, кроме почтительности.

«Что бы это значило?» – спросил про себя Дикстер.

Безусловно, не он один желал разобраться, что происходит. Командующий остановился, ожидая ответа Дайена. Однако тот просто не знал, с чего начать.

Каменная стена неприязни рухнула. Дайен, как и все остальные, понял, что Саган не шутит.

– Я уже сделал необходимые распоряжения. Дело за вами, сир, ваше слово – закон. Я назначил капитана Почетной гвардии Агиса ответственным за вашу личную безопасность.

Будучи вправе лишь советовать, я предложил бы вам на это время опереться на мудрость, – уголки рта Сагана слегка дрогнули, – если не на житейскую смекалку Медведя Олефского. Он, разумеется, неотесан и грубоват, но в его котелке – потрясающее знание людей и их взглядов. Что же касается Ди-Луны и Рикилта, располагайте ими целиком и полностью, но не доверяйте им. Никогда не проявляйте ни малейшего намека на слабость. Едва они почуют, что пахнет кровью, они растерзают вас на части. Никогда не допускайте того, чтобы они забывали, что вы их король. Прощайте, сир.

Командующий отдал поклон, повернулся и направился к дверям.

– Остановитесь! – произнес наконец Дайен. – Просто так вы не уйдете. Куда вы собрались? И когда вернетесь?

– Не могу сказать.

– И вы оставите меня одного?

Даже не обернувшись, Командующий ответил тихим, исполненным горечи голосом:

– Вы не один. С вами Господь наш, Ваше величество.

Двери разомкнулись. Саган вышел. Двери закрылись.

Никто не шелохнулся, не вымолвил ни слова.

В космосе каждые две секунды вспыхивал пульсар, напоминавший Дайену подмигивающий глаз какого-то гиганта.

* * *

На следующий день ранним утром союзников провожали на их корабли. Адмирал Экс и капитан Уильямс присутствовали на церемонии проводов с целью проследить за союзниками, чтобы они не вели никаких приватных переговоров. Всем уже было известно о внезапном отъезде Командующего. Но куда и почему он улетел, никто не знал.

– Следите, чтобы эта троица не секретничала друг с другом, записывайте каждое их слово и как можно быстрее отправьте их отсюда прочь, – таково было последнее распоряжение Сагана.

В окружении собственной свиты и почетной стражи, присланной Его величеством, в сопровождении корабельного экипажа трое союзников, ненадолго встретившись в ангаре, обменялись официальными словами прощания. Ди-Луна с насупленными бровями выглядела мрачной. Рикилт был весь «затянут туманом», как обычно говорили о таком его состоянии другие пародышащие, лицо его пряталось за плотной клубящейся завесой. Между тем Олефский самодовольно улыбался.

– О чем это они? – еле слышно спросил Экс своего шефа.

Адмирал, по всей вероятности, находился в полусонном состоянии. Он старался подслушать их разговор, но шум в ангаре и постоянная пульсирующая боль в висках мешали ему.

– О конных скачках, – прошептал Уильямс.

Адмирал пребывал в черной меланхолии. Конечно, ночью он глаз не сомкнул.

– О конных скачках? – изумился Экс. – И это все? Вы уверены?

Они подошли еще поближе.

– А вы слышали, кто выиграл на последних скачках? – задал вопрос Медведь.

– Спутниковая связь была неисправной, – зазвенел голос Ди-Луны. – Не уверена, что я правильно разобрала кличку победителя.

– Правильно, правильно, – подтвердил Олефский. – Вдвоем вы должны мне сто золотых монет.

Туман вокруг Рикилта приобрел омерзительный желто-зеленый оттенок.

– Ваша лошадка еще не разорвала финишную ленту.

Экс удивленно заморгал глазами.

– Странно, – пробормотал он. – А может быть, это какая-то механическая лошадка?

– Плевал я на это с седьмого неба! – зарычал Олефский. – Как только одна из двух лошадей сходит с круга, скачки закончены, таковы были условия. – Медведь протянул свою лапищу. – Деньги на бочку.

Ди-Луна вытащила из-за пояса кошелек, сделанный из крошечных стальных колец, положила его на ладонь, чтобы определить вес, бросила задумчивый взгляд на Медведя. И внезапно с ослепительной улыбкой протянула золото Олефскому.

– В сущности, мизерная сумма, если учеть величину поставленного на кон. Сдается мне, что я могу включить в эти бега свою лошадь.

– Я бы мог сделать то же самое, – Рикилт разразился отвратительным смехом, прозвучавшим по транслятору с металлическим скрежетом. – Я невысокого мнения о вашем жеребце, Олефский. Сомневаюсь, протянет ли он до следующего раза. Мне кажется, что он охромел, и нам придется от него отказаться.

– У него отличные жокеи. И он великолепно проявил себя в первом забеге, – благодушно произнес Медведь. – Платите. И не в кредит, а наличными.

Вдруг сквозь туман прорезался один глаз пародышащего, сверкнувший в сторону Олефского.

В динамике раздались непонятные звуки, словно Рикилт полоскал рот. Он незаметно стал щупать бесчисленные маленькие карманчики на «молниях» и отделения своего летнего костюма.

– Такой же куркуль, как любой пародышащий, – вполголоса прокомментировал Экс и покачал головой.

Наконец Рикилт извлек десять помятых купюр с изображением золотого орла и дважды пересчитал их. Ленивым жестом он нехотя протянул их Медведю, пока туман клубами валил из его шлема, затем повернулся и вне себя от ярости забрался в шаттл.

Посмеиваясь, Ди-Луна пожелала Олефскому благополучного полета, бросила презрительный взгляд на Уильямса и Экса и направилась к своему космолету. Олефский сунул деньги в подбитый мехом сапог, а кошелек – за кожаную робу. Он повернулся к Эксу и Уильямсу, старавшимся делать вид, что не слышали ни слова.

– Пародышащий, наверное, прав. А все же за того жеребца денежки я получил. Мне по душе его безжалостность. – Медведь подмигнул. – Адмирал! Вы согласны?

– Не имею ни малейшего понятия, о чем идет речь, – жестко ответил Экс.

Олефского это рассмешило. И в окружении своих неуклюжих сыновей он двинулся к шаттлу. Его рокотавший смех слился с ревом двигателя корабля, готовившегося к старту.

– Галактика летит в тартарары, а они о скачках треплются! – Экс с возмущением посмотрел вслед этой троице.

– И тем не менее, сэр, – с усталой улыбкой произнес Уильямс, – скачки считаются королевским спортом.

Глава десятая

...потом королева незаметно сбежала... она наложила на себя жесточайшую епитимью, какую ни одна грешница на себя никогда не налагала, и ничто больше ее не могло развеселить.

Сэр Томас Мэлори. Смерть короля Артура

Это место назвали Академией, потому что так назывался сад под Афинами, где некогда преподавал Платон. Восемнадцать лет назад сюда отдавали учиться отпрысков Королевской крови, где они постигали искусство управления государством и народом.

Академия расположилась далеко от Афин, от Старой Земли, на расстоянии в несколько световых лет от цивилизованных планет галактики. Такое изолированное место было подобрано специально. Планета должна была быть ограждена от превратностей войны – локальной или галактической. По той же самой причине здесь отсутствовали крупные поселения с большим числом жителей, к тому же устроители не хотели, чтобы студенты отвлекались от занятий и дневали и ночевали в увеселительных заведениях. Рядом с Академией находилась небольшая деревенька, она-то и стала основным поставщиком провианта для будущих правителей государства.

Те, кто выбирал место для школы для детей Королевской крови, решили, что планета должна быть похожа на Старую Землю. Поскольку многие элементы человеческой культуры проникли сюда с Земли, было дано указание создать для студентов окружающую среду, подобную той, что существовала на Земле. Трудно понять строки Шекспира – «Во мне ты видишь тот вечерний час, когда поблек на западе закат», если вы прибыли с планеты с тремя солнцами, белыми ночами, или же планеты, столь удаленной от солнца, что о его существовании там вообще не подозревают до сих пор.

Академия располагалась в двух отдельных корпусах: один – для девочек, другой – для мальчиков. В каждом читались самостоятельные курсы. Педагоги решили ввести раздельное обучение, поскольку девочки гораздо быстрее осваивали материал, чем мальчики. Когда дети подрастали, они после десяти лет начинали посещать занятия вместе, в основном, чтобы приобрести специальные навыки. Эти мальчики и девочки, став мужчинами и женщинами, должны были быть правителями планет, а возможно, и всей солнечной системы. Союзы, заключенные в этом возрасте, обещали в дальнейшем гарантии мирного сосуществования.

Академию посещали несколько инопланетян. На других планетах тоже существовали школы, где заканчивали обучение дети инопланетян благородного происхождения. Тем не менее для людей Академия была самым крупным и престижным учебным заведением. Именно люди, с их склонностью и умением культивировать в себе всепоглощающие амбиции и с их ненасытным любопытством, превратились в главную силу галактики.

Президент Питер Роубс не желал, чтобы его имя сохранилось в истории как символ злодейских преступлений, и издал указ, который повелевал переправить детей Королевской крови в другое место, где предстояло «трансформировать» их интеллект, дабы они смогли «ассимилироваться» и жить среди простого народа. По видео показывали ребятишек с узелками, где хранились их немудреные пожитки, на борту огромных воздушных кораблей. Дети казались сонными, точно их разбудили среди ночи, но кое-кто улыбался и махал рукой перед камерой. Процесс ассимиляции прошел безупречно, ибо с тех пор никто и никогда ничего не слышал ни об одном из этих ребятишек.

Академия владела обширными земельными угодьями, множеством учебных зданий, построенных в классическом стиле. Пологие, поросшие густым лесом холмы, на которых в прохладное утро покоились туманы, были отличным прибежищем для учебных залов. Они соединялись тропинками. Студенты ходили в классы пешком, физические упражнения считались необходимым дополнением к занятиям научными дисциплинами. Кругом цвели сады. Все – от первоклашки до школьного учителя – работали там, выращивали на огородах овощи себе к столу, приобретали трудовые навыки и учились бережному отношению к живому. Что же касалось библиотек, то со времен легендарной Александрийской библиотеки мир не знал такой огромной коллекции книг.

После Революции Конгресс постановил превратить Академию в народную школу. Пригласили педагогов, сюда потоком грянули студенты. Появилось множество купцов, решивших построить по соседству город, который удовлетворял бы запросы студентов и преподавателей. Президент Роубс собственноручно разрезал ленту, открывшую двери всем желающим (кто мог за это платить немалые деньги).

Однако вскоре все до единого покинули Академию – ни один студент не проучился больше одного семестра. Поползли странные слухи. Происходили загадочные события. В саду исчезли все растения. Начали разрушаться здания: по необъяснимым причинам в окнах лопались стекла, крыши начали протекать в самых неожиданных местах. Из библиотеки стали исчезать книги – как только кто-нибудь просил какую-нибудь книгу, она бесследно пропадала. Шли бесконечные дожди, грохотал гром, бушевали грозы, каких никто и припомнить не мог.

Тщетно президент Роубс умолял студентов и профессоров не покидать стен Академии. Никто не остался. Одна преподавательница математики в звании профессора, известная своим неверием в «физические феномены», изучила атмосферу и заявила, что, по ее мнению, здесь весьма вредный для здоровья воздух: слишком много кислорода.

Разумеется, академические владения имели чрезвычайно высокую стоимость, чтобы бросить их. И потому после этого Академия в разные периоды была то доходным домом, приносившим ничтожный доход, то общиной для пенсионеров, то курортом и зоной здоровья. Однако и эти все начинания тоже кончались крахом. Бедняки бросили Академию и скрылись в лесах, исчезли под покровом ночи и пенсионеры, курорт так и не открыли. В конце концов Конгресс, уставший от пустой траты денег на обреченные проекты, признал свое поражения. Академия была предана забвению, сады одичали и потонули в зарослях, здания опустели, не было видно ни одной живой души... кроме мертвецов, которые, поговаривали, бродили здесь по ночам.

А теперь тут жил один человек и бродил по академическим зданиям в дневное время.

Корабль Командующего совершил посадку на месте бывшего космодрома. Территория его занимала небольшой участок, он был предназначен для того, чтобы принимать один-два корабля одновременно. Гостей здесь особенно не жаловали: дети очень редко летали домой на каникулы или просто так. Считалось, что родители плохо влияли на них.

Почетная гвардия его сиятельства спустилась по трапу корабля на посадочную площадку, пришедшую в полную негодность. В щели между бетонными плитами пробились трава и сорняки. Коммуникационная башня космодрома давно опустела. Фасад дал трещину, стекла в большинстве окон были выбиты. Аппаратура не следила за звездами, вероятно, давным-давно и не реагировала на вызовы.

На краю посадочной площадки стоял еще один «Ятаган». Он был накрыт холщовым чехлом, защищавшим от непогоды и диких животных. Судя по всему, он простоял здесь много месяцев. Колеса утопали в траве. Вокруг него кружили осенние листья. Внимательно осмотрев корабль, командующий обнаружил рядом с кабиной птичьи гнезда.

Саган подозвал Агиса, который тут же сделал несколько шагов вперед.

– Рад служить вам, мой повелитель!

– Передайте мои наилучшие пожелания леди Мейгри. Сообщите ей, что я прибыл на планету и предвкушаю радость от встречи с ней, – Саган остановился, что-то обдумывая, – в розарии ректора.

– Слушаю, мой повелитель. А где я найду миледи?

Командующий посмотрел в небо, чтобы по положению солнца – а оно находилось у линии горизонта – определить планетное время.

– В спортивном зале, – ответил он. – Его отсюда видно. Куполообразное здание слева от вас. После того как сообщите ей об этом, возвращайтесь к кораблю.

– Слушаюсь, сэр.

Агис намеревался взять с собой лишь часть людей, а остальных оставить для охраны Сагана, но тот распорядился по-своему:

– Берите с собой всех.

Агис замялся:

– Мой повелитель...

– Это приказ, капитан.

– Слушаюсь, милорд.

Агис не мог удержаться, чтобы с подозрением не посмотреть на человека, стоявшего за спиной Командующего. Темнокожий, молчаливый, неподвижный, он напоминал тень Сагана. Юноша был облачен в долгополую коричневую рясу, руки, скрещенные на груди, утопали в длинных рукавах, ладони были положены под локти. Ни один центурион не знал, кто он такой и откуда появился. Каким-то таинственным образом он внезапно возник на борту «Феникса-II». В то же самое время доктор Гиск по чистой случайности сообщил, что кто-то из санитаров покинул госпиталь. Агис мог сопоставить эти два события, но подобное сопоставление все равно ничего не проясняло. Поэтому он старался держать язык за зубами.

Однако человек в рясе с капюшоном не вызывал в нем симпатии, он не доверял ему. Этот субъект что-то сделал с его господином – тот состарился буквально на глазах, физические и душевные силы покинули его. Агис не поддавался бесконечным росказням о потусторонних силах, скорее в нем говорила его родовая память; она извлекла со дна кипящего котла выдуманные человечеством сказки о злодеях и черных колдунах, протыкавших длинными булавками сердце восковой куклы.

– Приказ ясен, капитан? – нетерпеливо спросил Саган.

У Агиса возникло слишком много вопросов, но он не решился задать ни одного. Капитан собрал своих охранников, и строевым шагом они двинулись по асфальту, направившись к аллее, над которой дугой сомкнули свои густые покачивавшиеся ветки тополя.

Командующий следил за удалявшимся отрядом, затем повернулся и пошел в противоположную сторону. Он ничего не сказал юноше в рясе, который замешкался, не зная, следовать ли ему за Саганом.

А тот, не услышав за своей спиной легких шагов, обернулся и бросил через плечо:

– Брат, ступайте за мной. Миледи захочет с вами познакомиться.

Брат Фидель склонил голову и поторопился нагнать своего господина, что было нелегкой задачей. Даже персональным охранникам Командующего было трудно поспевать за его быстрым размашистым шагом. Брат Фидель задыхался и пыхтел, все время одергивая длинные складки рясы, мешавшие ему бежать. Саган, краем глаза заметив, как тяжело приходится брату Фиделю, ничего не сказал, но шаг замедлил. Наконец брат Фидель нагнал его, и они пошли рядом. Брат по-прежнему держал руки сплетенными, их не было видно из-под рукавов, он слегка наклонил голову вниз. Все как положено. Саган тоже шел с опущенной головой, то ли погрузившись в свои мысли, то ли сгибаясь под ношей обрушившихся на него воспоминаний. Заложив руки за спину, он сцепил пальцы под своей алой разлетавшейся мантией.

Они прошли по асфальтовой доржке, вошли в безлюдное здание космодрома, пройдя его холл, и вышли на подъездную дорогу. Когда они находились на ступеньках у входа, юный священник бросил мимолетный взгляд на Академию, ее строения и угодья, раскинувшиеся среди подернутых туманом долин и низких, залитых солнцем холмов. Саган повернул налево, зашагал по тропинке, сбегавшей с возвышенности, на которой был построен космодром.

Путь был долгим. Красота здешних мест покорила юного священника. Полуденное солнце разлило золотое сияние по безоблачному небу. Воздух был прохладный, чуть тронутый морозцем – наступила осень. Золотые и красные, кое-где с прозеленью, листья, кружась под легким ветерком, падали к их ногам.

Тут Человек поработал над Природой, завладев ее землями и оставив на них свой след; казалось, что теперь, когда он покинул здешние места, она преисполнилась к нему благодарности. Сады по-прежнему сверкали красотой, став дикими и заросшими. Деревья своими длинными ветвями не теснили строения, а защищали их, как бы протягивая к ним сильные руки. Опустевшие залы и библиотеки, лаборатории и классные комнаты были спокойны и светлы, все в мраморе, они сияли на ярком солнце.

– Какое печальное и мрачное место! Как леди Мейгри может здесь жить? Да еще в полном одиночестве! – произнес брат Фидель, и только после того как были сказаны эти слова, он осознал, что выразил свои мысли вслух, вторгаясь в задумчивость своего повелителя.

Саган остановился, долго всматривался в то, что его окружало, – как же все здесь изменилось, но не до конца потеряло свое прежнее обличье.

– В одиночестве, брат мой? – спросил он задумчиво. – Нет, здесь она никогда не бывает одна, к ее собственному сожалению.

* * *

Мейгри услыхала, как открыли двери в спортивный зал, услыхала стук сапог по деревянному полу. Она не повернулась. Держа руку на станке, она продолжала свои упражнения, не отрываясь смотря в зеркало напротив нее, на отражение человека, мрачно глядевшего ей в спину.

«Всегда смотрите в зеркало, – всплыл в памяти голос ее учителя гимнастики. – Познайте свое тело. Только после этого вы сможете понять, как оно движется и как вам научиться контролировать его».

С тех пор как ее, совсем малышкой, привезли в Академию, она занималась гимнастикой практически ежедневно. Когда была крошкой, она выполняла упражнения суетливо и весело; когда стала подростком, овладела ими и своим телом. Она вместе со своим Золотым королевским легионом делала их, прежде чем приступить к бою. Множество раз она тренировалась вместе с Саганом.

И до наступления ночи, когда произошла Революция, она тоже занималась гимнастикой, правда, совсем одна.

Но в первые дни после Революции она забросила тренировки, то был один из немногочисленных периодов, когда она не занималась гимнастикой. А потом она попала в госпиталь, была при смерти и с горечью думала, когда выкарабкалась, что лучше бы умерла.

Она продолжала упражнения после побега на тропическую планету, где скрывалась семнадцать лет, и выполняла их каждый день перед заходом солнца, хотя не могла сказать, зачем она это делала. Зачем ей сохранять форму? Зачем тренировать свой мозг? Ни разу за все годы изгнания она не брала в руки свой гемомеч. И не собиралась брать. Но тем не менее она тренировалась.

«Находясь в классе, вы должны смотреть только на себя и на меня. Не выглядывайте в окно, Мейгри. Не смотрите друг на друга. Ставрос, – удар деревянной линейкой, – не смотрите на часы».

Она не смотрела на часы. Ни разу за все семнадцать лет. И все-таки она ощущала на себе каждую секунду перемены, которые происходили с ней.

«Что с вашей кистью руки, Мейгри? Она что, умерла у вас, почему она так беспомощно и некрасиво повисла?» – Удар деревянной линейкой по запястью.

Учитель держал всегда при себе деревянную линейку, длиною в метр, которая иногда служила ему партнером в танце, помогала отбивать ритм, была инструментом поддержания дисциплины. Он учил их обращаться с мечом. Удар. Мейгри почувствовала ожог на коже.

«А теперь рука ожила, верно? Вам больно, Мейгри? К вам вернулась жизнь?»

Она выполняла упражнения на борту «Феникса», когда была пленницей Командующего. Они выполняли их с Дайеном, мальчика обучал всему Платус. Ее брат. Один из последних Стражей.

Тебе больно, Мейгри?

Размеренные шаги замерли почти рядом с ней. Центурион, в чине капитана, шагнул вперед, прямой, как струна, рука – на сердце, в знак приветствия.

– Леди Мейгри Морианна, примите наилучшие пожелания от лорда Сагана. Он просит вас почтить его своим присутствием в розарии ректора.

Тебе больно, Мейгри? К тебе вернулась жизнь?

Она, не отрываясь, смотрела в зеркало.

– Мои наилучшие пожелания лорду Сагану, я сейчас пройду к нему.

– Спасибо, миледи.

Капитан отдал честь, развернулся и вышел со своими людьми из зала. Мейгри следила за ними краем глаза. Центурионы двигались без привычной безупречной четкости, которой отличалась охрана Командующего. Они казались нервными, напряженными. Словно они попали в окружение к врагу, а не в заброшенные сады опустевшей школы, окруженной призраками разбитых иллюзий и надежд.

Тебе больно?

Шаги замерли вдали. В спортивном зале стало тихо, слышны были лишь голоса и музыка воспоминаний. Мейгри продолжила занятия, пока не выполнила весь комплекс.

* * *

Розарий ректора Ариста был для Мейгри излюбленным местом прогулок. Саган это, конечно, знал. Так же как он знал, что она его там ждет. То, что он послал за ней, было исключительно данью формальностям. Между ними существовала незримая связь, они могли свободно общаться друг с другом даже на расстоянии в десятки световых лет. Только она знала, что он прилетел. Только он знал, где ее найти.

Мейгри вернулась в домик, где жила; он находился на территории Академии, раньше тут жил привратник. Она могла поселиться в любом из пустовавших домов, включая красивое здание на поросшем лесом холме, которое раньше принадлежало ректору. Но в ней с детства жил страх перед этим хилым человеком, казавшимся древним старцем, самым мудрым из всех мудрецов. Она не чувствовала бы себя спокойно в его доме. Вечно бы вспоминала, что надо неслышно ступать, сдерживая дыхание, руки – по швам, стараться не задеть какой-нибудь редкий, бесценный предмет.

Она приняла душ, высушила светлые волосы, расчесала так, что они стали словно неподвижная поверхность озера. Надела длинное цвета серого голубя платье из тонкой шерсти, накинула на плечи небесно-голубого цвета мантию, подбитую гагажьим пухом. Осенними вечерами становилось холодно. И пошла в розарий: лучи уходящего солнца золотили зелено-оранжевые листья дубов.

Тебе больно?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

И горько сознание: кем он был на небесах и кем он стал теперь. Каким, гораздо худшим, станет впредь. Джон Мильтон. Потерянный рай

Розарий был окружен низкой, неровной каменной стеной. Туда вела из небольшого, затененного ветвями деревьев дворика ректора чугунная калитка. Сад был большим. Дорожки, выложенные каменными плитами, петляли вокруг кленов, лип, дубов, сосен и елей. Статуи – копии знаменитых скульптур – нашли себе пристанище в укромных уголках сада и в нишах стены. Тысячи разных сортов розовых кустов наполняли воздух благоуханием, душа ликовала при виде этой красоты.

Мейгри открыла калитку, та даже не скрипнула. Шесть месяцев назад, когда она впервые пришла сюда, она смазала петли маслом. Тут царила благоговейная тишина. И Мейгри казалось, что нарушить ее вправе лишь глас самой Природы, как в храме – голос священника.

Мейгри, погруженная в благостные размышления о священниках и храмах, была тем не менее неприятно удивлена, заметив под дубом фигуру в коричневой рясе с капюшоном. Миледи не произнесла ни слова, не сделала ни единого жеста, которые свидетельствовали бы о том, что она заметила священника. Юноша же застыл с опущенной головой, словно статуя. Давшим обет безбрачия не дозволяется смотреть на женщин.

Мейгри глубоко вздохнула, закрывая за собой калитку.

Она не видела Сагана, но знала, где он. Словно слышала стук его сердца. Она шла по каменной дорожке. Плиты, которыми она была выложена, несмотря на долгие годы, сохранились. Мейгри была приятно удивлена, когда обнаружила, что в саду мало что изменилось. Она ожидала найти здесь заброшенный пустырь. Но тут бушевала жизнь, хотя некоторые кусты привитых роз одичали, и кое-где вьющиеся сорта непомерно разрослись.

Тропинки исчезли, погребенные под опавшей листвой. Она шла, задевая ее подолом платья, и легкий шелест сливался с шорохом кружащих на ветерке листьев.

Завернув за угол, Мейгри увидела Сагана, тот сидел на скамье подле копии роденовской скульптуры «Граждане Кале». Командующий снял шлем, положил его рядом с собой на скамейку. Он склонил голову, руки скрестил на груди. Черные волосы с сединой – как же он поседел! – свободно падали на плечи.

Он сидел молча, смотрел в пустоту, неподвижный, как статуи храбрых, обреченных людей, возвышающиеся над ним. Он давно уже так сидит, отметила про себя Мейгри. На плечи, на накидку, которая лежала на каменной тропинке, упали коричневые, пожухлые листья.

Мейгри застыла на повороте тропинки. Мужество и гордость, давшие ей силу прийти сюда, вдруг изменили ей! Она не могла сделать ни шагу.

Саган то ли услышал ее шаги, то ли почувствовал, что она здесь. Он поднял голову, увидел ее под дубом: она держалась рукой за ствол, как дитя – за руку матери, вскочил с почтительностью мужа-воина.

Мейгри перевела дыхание, легонько оттолкнулась от дерева и пошла к нему навстречу.

– Миледи, – сказал он, склонив слегка голову.

– Милорд.

Она протянула руку, стараясь усилием воли унять в ней дрожь, вернуть онемевшим, холодным пальцам жизнь. Он взял ее руку, но к губам не поднес; он обнял Мейгри.

Тебе больно? Да, больно, она поделилась этой болью с ним. Волны чувств, обрушившиеся на него, сокрушили стены его крепости, прорвали его оборону, сделав его, хоть и ненадолго, беззащитным и уязвимым.

В ту ночь, когда произошла трагедия, сердце Мейгри облилось кровью при мысли о нем. Ее слезы обычно раздражали его, на этот раз она понимала – он благодарен ей, ибо почувствовал, хотя и был далеко, как она сострадает ему, и это придало ему силы.

Но это было давно. Он постарался залатать пробоины в стенах, возвести их вокруг себя еще выше и еще толще. Ни одной трещины не осталось в каменной кладке. Ни лучика света теперь не пробивалось из его цитадели.

– Вы покинете меня? – спросила она, заранее зная ответ, но надеясь, что он изменит свое решение.

– Да, миледи. Покину.

Мейгри высвободила руку, сплела пальцы, она всегда начинала сплетать и расплетать их, когда нервничала, отвела глаза от его упорного, проницательного взгляда, глядя с сумрачным видом на статую, не видя ее.

Внезапный порыв ветра закружил в вихре мертвые листья вдоль дорожки. Она следила за ним, полностью поглощенная шумом и движением этого вихря. Он так же внезапно улегся, листья стали оседать на колючки и ветки кустов, обсыпанных кроваво-красными розами. Мейгри протянула руку, дотронулась до одного цветка.

– Вы замечали, что осенью розы особенно красивы? Такие сочные, переливающиеся тона, словно они предчувствуют, что ждет их, и наслаждаются жизнью.

Он ничего не ответил, даже не пошевельнулся. Терпеливо выжидая, он стоял подле нее, не сводя с нее глаз; она знала это, хотя не смотрела на него.

– Милорд, – сказала она мягко, – слова, которые я собираюсь сейчас вам сказать, обычно хранят в самых далеких тайниках души. Я хочу освободиться от них, произнести их вслух, хотя, видит Бог, – добавила она, и дрожь пробежала по ее телу, – лучше бы у меня нашлось достаточно сил, чтобы удержать их при себе.

Мейгри серьезно и внимательно посмотрела на него своими серыми глазами.

– Кое-кто знает о том, где именно уязвимое место в ваших доспехах. Знает слабое звено в цепи, которое можно пронзить копьем и попасть им в цель. Вы подумали об Абдиэле, мой повелитель? Да, он владеет вами, так же как он владеет частью... частью...

Голос Мейгри прервался. Она задрожала и никак не могла унять эту дрожь. Закутавшись плотнее в свою небесно-голубую мантию, она опустила голову, пытаясь утаить этот приступ душевной слабости, закрыв лицо волосами.

Саган обнял ее, крепко прижал к себе. Она на какое-то мгновение будто окаменела, потом расслабилась, уткнувшись головой в его грудь. Прикрыв глаза, она слушала, как бьется его сердце – медленно, громко, равномерно. Тепло его тела, проникая сквозь доспехи, прогнало холод, что сковал ее, хоть и не добрался до сердца.

– Дерек, я обратилась за помощью к своему дару... – Она говорила робко, не зная, как подействуют на него ее слова. Он напрягся, мышцы окаменели. Он затаил дыхание.

Мейгри глубоко вздохнула – словно хотела запастись воздухом для них двоих.

– Я посмотрела поверх барьеров времени, пространства... и стен аббатства.

Он больно сжал ее руки у предплечья. С жадным нетерпением и интересом посмотрел на нее.

– Это правда. Ваш отец жив...

Саган отпустил ее руки. Закрыв глаза, судорожно вздохнул. Теперь уже Мейгри судорожно схватила его, впиваясь пальцами в кожу.

– Дерек, выслушайте меня. На нем и на аббатстве лежит тень. Я не могу с помощью моего дара проникнуть сквозь нее...

– Это можно объяснить многими причинами, миледи. – Саган отстранил от себя Мейгри. Теперь он был другим – четким, деловитым, явно жалел, что позволил себе расслабиться и дать волю чувствам. – Во-первых, священники не допустят, чтобы вы увидели, что там происходит. Или же, – добавил он, и голос его стал еще более невозмутимым, – тень приближающейся смерти мешает...

– Да, может быть, но чья? – спросила она, теряя самообладание и выдержку из-за страха.

Он нахмурился, скрестив руки на груди.

– Я прилетел обсудить с вами не эту проблему, миледи...

– О, Дерек! – Мейгри схватила его руки; ее холодные пальцы чувствовали тугие мышцы, кожу, испещренную шрамами, которые он получил в боях и в ритуалах во имя веры. – В ту ночь во дворце Снаги Оме вы сказали мне, что в одиночку Абдиэля нельзя одолеть. Что победить его можно, только если сражаться вдвоем. Разве вы не видите, милорд? Это – единственно доступный для него способ разлучить нас! Я знаю, вы должны возвращаться назад. Так возьмите меня с собой!

Он рассердился, очень рассердился, и в какое-то мгновение ей показалось, что она – причина его гнева. Но она ошибалась; он злился сам на себя. Она ощущала, как под ее рукой дрожит его рука. Она понимала всю глубину его страха, понимала, что он злится, потому что его пытались искусить и он чуть было не поддался искушению, чуть было не вывел врага на свой след.

– Пожалуйста, Дерек! – настаивала она.

Он вздохнул. Поднес руку к ее лицу, дотронулся до шрама на щеке. Ее светлые волосы, развевающиеся на вечернем ветерке, опутали его руку. Он отвел их назад.

– Это невозможно, миледи. Женщин не пускают в монастырь...

– Но ведь однажды я была!

– И больше не будете.

– Я надену рясу с капюшоном, такую, в какой ходит тот юный монах, спрячу лицо, тело...

Командующий чуть было не улыбнулся.

– Братия все равно поймет, кто вы, Мейгри.

«Да, – подумала она в отчаянии. – Они поймут. Но что самое плохое – он поймет. Воин-священник никогда не допустит такого святотатства в стенах его обители».

– К тому же, миледи, – продолжал он хладнокровно, – у вас другие обязательства. Это я как раз и прилетел обсудить с вами. Вы должны вернуться к Дайену.

Мейгри смотрела на него в изумлении. Его слова застали ее врасплох, она не ожидала этого удара и не была готова к защите. Она онемела, побелела, словно он ударил ее в прямом смысле. Она повернулась и, ничего не видя перед собой, пошла спотыкаясь прочь, пока не схватилась за ствол дуба, чтобы не упасть.

– Я не полечу туда.

– Нет? А куда же вы убежите на этот раз, миледи? – спросил он. – Не так-то много осталось укромных местечек.

– Как я посмотрю ему в глаза? После того, что я совершила? Он знает? Он знает правду?

– Дайен знал ее до наступления той ночи, миледи. Абдиэль постарался.

Мейгри подняла голову, посмотрела в гущу кустов, медленно отступающих в темноту под расплывающимися вечерними тенями.

– Значит, он знает, что я предала его? Знает, что собиралась предать его. Я хотела завладеть бомбой, стать королевой!

– Но ведь вы не стали.

– Но я не виновата в этом! Это из-за вас, из-за Абдиэля. В наших жилах течет кровь, отравленная одним и тем же ядом.

– Да, – сказал он, и что-то мрачное, зловещее и страдальческое прозвучало в его голосе, отчего она тут же забыла о собственном горе. Она с испугом повернулась к нему.

– Я нарушил клятву, которую дал ему, – сказал Саган. – Вернее, я нарушил бы ее, если бы брат Фидель не остановил меня... – Саган запнулся, – вручив мне письмо от моего отца.

– О Боже! – Мейгри не могла больше ничего сказать и ошеломленно смотрела на него. Увидела, как залегли на лице глубокие морщины, увидела бледную кожу под загаром, темные круги под глазами, плотно сжатые губы. Когда в первую минуту он предстал перед ней, она решила, что он так ужасно выглядит от шока, в который повергла его встреча с ней.

Теперь-то она все поняла. Ветер – порывистый, зимний – пронесся по саду, разметал мертвые листья. Они вихрем неслись по тропинкам, точно демоны, пляшущие от радости, что удалось совратить еще одну душу.

– Вы дрожите, – сказал Саган. – Пойдемте в дом... – Он накинул капюшон ей на голову.

– Нет, я хочу здесь остаться... Мне нечем дышать... там... в доме. – Она оглянулась вся дрожа. – Иногда мне кажется, что наша жизнь – как жизнь этого сада. Тропинки окружены каменной стеной, которая держит нас в заточении, диктует, куда нам идти, так что мы неотвратимо приходим, куда бы мы ни шли, в одно и то же место. Если Господь существует, Дерек, может, это Он? Каменная стена?

Саган пожал плечами.

– Я где-то читал, может в Каббале, сейчас не помню, что чем ближе человек к Господу, тем меньше он волен в своих поступках. Воистину верующий человек слышит Господа, а чтобы выполнять волю Всевышнего, надо отказаться от своей. Ангелы, – добавил он мрачно, – ближе всех к Господу, они рабы добродетели.

«Вот почему восстал Люцифер, – подумала она. – «Лучше править в аду, чем служить в раю».

– Мейгри, – сказал тихо Саган. – Вот калитка. Вы вольны в любую минуту уйти отсюда.

– Вы хотите сказать – убежать, – сказала она с горечью.

Убежать от ответственности. От попытки исправить свои ошибки. Те, кто слышит Господа... А если не Его?

Мейгри устало вздохнула, опустила голову в знак того, что она готова подчиниться.

– Что я должна делать?

– «Ятаган» доставит вас на «Феникс». В вашем распоряжении Почетная гвардия. Я с братом Фиделем полечу на своем персональном корабле.

– Один?.. Возьмите хотя бы одного центуриона...

Он насупил от раздражения брови.

Мейгри поняла, что от ее слов никакого проку, и замолчала.

– На «Фениксе», – продолжал он, – отправляйтесь в мой отсек. Я дам команду, чтобы вас, только вас, впустили. С помощью нашего кода – вы ведь его знаете, вы сможете прочитать все мои секретные файлы и донесения, узнать о состоянии моего капитала. Распоряжайтесь моей информацией и моими деньгами по своему усмотрению. Распоряжайтесь всем.

Мейгри отпрянула от него, в ужасе затрясла головой.

– Нет! Я не хочу...

– Тогда дайте код Дайену, если вы считаете, что это лучшее решение, – сказал он с нетерпением. – Я хочу сказать, – исправился он, – Его величеству.

Затем он отстегнул свой пояс, на котором висел меч. Аккуратно обмотав меч поясом, протянул ей.

– Сберегите его для меня. Перед ликом Всевышнего не предстают с оружием в руках.

Мейгри взяла меч, ощутив мягкую и теплую – от его тела – кожу. Бессмысленно говорить ему, что он может предстать беззащитным перед врагом Вселенной, обладающим силой разрушить его, разрушить всех. Он и сам это понимает.

– Я сохраню его до вашего возвращения, – сказала она ровным голосом.

Он начал было что-то говорить, но передумал. Потом молча вытащил из старой, поношенной кожаной сумки, которая висела у него через плечо, маленькую коробочку розового дерева и протянул ее Мейгри.

Какую-то секунду ей казалось, что у нее нет сил взять ее. Но она не уступала ему в мужестве. Взяла, открыла, к своему удивлению, обнаружила, что она пустая. Она посмотрела на него с немым вопросом.

В ответ он распахнул мантию. На шее у него висела Звезда Стражей на серебряной цепочке. В ней сверкал темный драгоценный камень. Он был отталкивающе-некрасивым, на него нельзя было смотреть без страха.

– Моя епитимья, – сказал он с мрачной улыбкой.

Мейгри почувствовала, как по щекам ее потекли слезы. Зная, что он не любит, когда она плачет, торопливо смахнула их, пытаясь скрыть лицо за завесой волос. Но тем не менее он заметил.

– Давайте пройдемся, – предложил он. – Разогреем кровь. Времени остается мало, а я еще не все обсудил с вами.

Они пошли по садовым дорожкам, инстинктивно ступая в унисон, и звук их шагов казался звуком шагов одного человека. Голубая накидка и пурпурная мантия развевались позади них, с тихим шуршанием увлекая за собой мертвые листья. Они шли рядом, бок о бок, но не прикасаясь друг к другу. Он шел, сцепив руки за спиной под мантией. Она держала рукоятку меча.

Каждый знал, что еще осталось обсудить. Но никто не хотел начинать эту тему, стараясь как можно дольше избегать ее. Мейгри всем сердцем желала, чтобы он вообще не говорил ей об этом.

– Как вы жили здесь, миледи? – спросил Саган, стараясь говорить как можно небрежнее, взгляд его скользил по низкой каменной стене, по заброшенным домам.

– Я ведь не привередлива, – ответила она. – Живу в домике привратника. Вы помните его? Маленький, с камином. Поблизости есть деревушка. Собирались построить город, но тут Академию захватил Роубс, и стройка замерла. Теперь там живут фермеры, живут уединенно, изолированно, вдали от мира. Молодая женщина раз в неделю приходит оттуда и приносит мне в дар хлеб, фрукты и мясо.

– В дар? – Он посмотрел на нее с любопытством.

Мейгри вспыхнула в замешательстве.

– Я пыталась платить ей за это, но она отказывается. Не уверена, но думаю, что люди принимают меня за привидение. Или же за безумную. Они надеются, что приношения спасут их – я не стану убивать их ночью, прямо в постелях. Видели бы вы эту беднягу, когда ее в первый раз сюда прислали! Она полуживая-полумертвая была от страха. Потеряла сознание, когда увидела меня. Даже теперь она оставляет еду на траве, ждет, пока я ее заберу, и убегает.

Командующий ничего не ответил. Мейгри не винила его. Она просто болтала, чтобы заполнить неловкое молчание.

Она украдкой глянула на него, чтобы убедиться – слушает он ее или нет. Морщины на лице стали еще глубже и резче. Он был измученным, утомленным, теперь даже сон не мог вернуть ему душевный покой. Она приблизилась к нему, дотронулась до его руки. Он прикрыл ее руку своей ладонью, остановился посредине тропинки, возле «Пиеты», выполненной забытым скульптором давнего прошлого.

– Мейгри, вы никогда не думали, что лучше бы я вовсе не возвращался?

– Нет, не думала, – ответила она спокойно, глядя ему прямо в глаза.

– Знаете, судьбой вам начертано погибнуть от моей руки...

– Снова судьба! – перебила его Мейгри. – Каменная стена, петляющие тропы. Нет, я не верю в это! Вам просто приснился сон. И все! Вы были разгневаны на меня за то, что в ту ночь я предала вас. Вы возненавидели меня, жаждали отмщения. Просто это ваши тайные мысли, не более того...

– Миледи. – Он все-таки заставил ее замолчать, приложив пальцы к ее губам. – Вы правы, в ту ночь я был в бешенстве, в ночь, когда мы предали друг друга. И вскоре я увидел сон. Потом я часто его видел. Я просто наслаждался им, жаждал мести.

– Вот видите! – быстро сказала она, когда он сделал паузу. – Нам пора возвращаться. Бедняга священник, которого вы оставили у калитки, небось в ледышку превратился...

– Мейгри. Я по-прежнему вижу этот сон. Теперь я ненавижу его, он преследует меня. И с каждым разом он все четче и четче.

– Что это значит? – спросила она с неохотой, понимая, что он не замолчит, пока не выскажется до конца.

– Что это должно скоро свершиться. У вас сохранились ваши серебряные доспехи?

– Я не отдам их. Мне подарил их Маркус. Теперь, когда его нет в живых, его подарок вдвойне ценен.

– Или вдвойне проклят. Слушайте меня внимательно, Мейгри. Вам придется сделать выбор...

– Коли так суждено, я его сделаю, Дерек. Я сама приму решение. Сама распоряжусь своей судьбой. Ни вы, ни Бог, никто другой не решит ее за меня.

Командующий долго и мрачно смотрел на нее, потом склонил голову.

– Так тому и быть, миледи, – сказал он холодно.

– Так тому и быть, милорд.

Это были слова прощания.

Последние лучи золотили верхушки деревьев, от которых исходило золотое, окрашенное алыми пятнами сияние, но его поглощала тьма, прокравшаяся в сад, – ночь непреклонно вступала в свои права и готова была погасить день. Они ничего больше не сказали друг другу. Саган надел шлем, который лежал на скамье возле скульптурной группы граждан Кале, обреченных на вечное проклятие. Лорд и миледи молча подошли к калитке, возле которой терпеливо ждал брат Фидель.

Им предстоит вместе пройти тропою тьмы, прежде чем они выйдут к свету. Мейгри вспомнила это древнее пророчество и покачала головой. Судьба, пророчество. Может, оно означает всего лишь то, что они вдвоем будут гулять по умирающему розарию в сумерках? Она в испуге быстро взглянула на Сагана: вдруг он услышал слова, не произнесенные вслух? Он счел бы их святотатством.

Но он не подал виду. Цитадель его снова была крепкой, неприступной, неуязвимой.

«Лучше бы править в аду, чем служить в раю».

«А задумывался ли когда-нибудь Люцифер о раскаянии, о возвращении? – подумала Мейгри. – И что бы сделал с ним Господь, если бы так случилось?»

Книга вторая

Скажи Богу, заступнику моему: для чего Ты забыл меня? Для чего я сетуя хожу от оскорблений врага? Как бы поражая кости мои, Ругаются надо мною враги мои, когда говорят мне всякий день: «где Бог твой?» Псалтырь. Утешение и упование благочестивого 42; 10, 11

Глава первая

Лев боится капканов, а лиса – волков.

Никколо Макиавелли

– А сейчас мы делаем перерыв и предоставляем эфир для сообщения Галактического вещания. Как и следовало ожидать, бывший гражданин республики, генерал Дерек Саган, герой Революции, герой недавнего сражения с жителями Коразии, обвинен военным трибуналом в преднамеренном варварском убийстве печально известного адонианца Снаги Оме.

Если обвинение будет доказано, согласно военным законам Сагану автоматически будет вынесен смертный приговор. Как нам стало известно, президент Демократической галактической республики лично обратился к Дереку Сагану с просьбой явиться с повинной.

Улики против генерала не были и не будут преданы гласности вплоть до начала судебного процесса, как сообщили нам в Генеральной прокуратуре. Тем не менее, согласно неофициальным источникам, улики чрезвычайно красноречивы.

А теперь мы переключаем эфир на палату Общин.

Голос диктора: «Президент Демократической галактической республики».

Президент смотрит в объектив. Пелена слез затуманила его глаза, голос его прерывается:

– Дерек, мы знаем друг друга очень давно. Ты всегда был человеком чести. Поступи и сейчас благородно, Дерек, сдайся властям. Явись в суд. Ответь на эти чудовищные обвинения публично. Это нужно тебе самому, Дерек, и твоим единомышленникам.

А теперь я хочу сказать несколько слов моему народу, тем, кто находится в системах, вышедших из состава Республики. Граждане, ибо я по-прежнему считаю вас нашими гражданами, вы слепо идете по пути самоуничтожения вслед за вашими руководителями, которым безразличны ваши судьба и благополучие.

Один из них, называющий себя Командующим, обвиняется в совершении преступления. Жестокость этого убийства потрясла нашу галактику. Возвысьте свои голоса, пусть ваши лидеры услышат их. Пусть они знают, что вы не допустите втянуть вас в кровавую бойню. Ибо жертвами ее станете вы, а не они.

Мы хотели бы к этому добавить, – голос президента смягчился, его подвижное лицо приобрело теперь выражение терпения и понимания, – несколько слов, адресованных Дайену Старфайеру. Мы все любим вас, молодой человек. Мы убеждены, что в глубине души вы искренне считаете, что поступаете правильно. Дерек Саган публично провозгласил вас своим королем, своим властелином. Поэтому мы верим, что в интересах торжества справедливости, за которую вы постоянно ратуете, вы заставите его сдаться властям. В любом случае, убежден, что вы не захотите оказаться втянутым в скандал и покрыть свое имя позором, что неминуемо случится, если вы дадите этому преступнику пристанище.

И последнее, Дерек Саган, хочу предупредить вас. Вы – могущественны, но подлинная сила – в руках населения галактики. Народ скажет свое слово. Вам не избежать правосудия. Пусть народ убедится, что оно торжествует в нашем государстве. Если вы не явитесь с повинной, вас арестуют как обычного преступника. Даю вам сорок восемь часов, по стандартному военному времени.

– А каково вам одному, мой король? – послышался вкрадчивый голос, исходящий из меча.

Дайен знал, голос принадлежит Абдиэлю, хотя он говорил его словами. Он знал голос Абдиэля, знал куда лучше, чем тот, другой, звучащий в нем самом. Он знал, Абдиэль лжет, обманывает, но в его словах всегда проскальзывало некое подобие правды. Подобие правды, повергавшее его в сомнения...

Сагана нет. Мейгри нет. Они поняли, что больше не могут использовать вас, и бросили вас. Замыслили коварный заговор против вас, мой король, в этом можете быть уверены!

– Выключите! – приказал Дайен.

Таск тут же выполнил приказ, едва прикоснувшись к ручке кресла, на котором сидел. Видеоэкран погас, но никто в комнате не пошевелился. Они сидели на вращающихся стульях в зале заседаний Военного совета, глядя в нависшей тишине на огромное белое пространство, иногда обмениваясь взглядами.

– Ясно, – сказал генерал Дикстер.

– Какое-то безумие! – Дайен замотал головой. – Саган не убивал Снагу Оме! Это... это... – Он остановился, не желая произносить имя. Ему показалось, что он слышит где-то внутри себя беззвучный смех.

– Никто даже не знает, был ли он там, – сказал мрачно Дикстер. – Его лицо даже не показывают на экране. Единственные свидетели, кто знает, убийца он или нет, это леди Мейгри, вы и сам Дерек Саган. Если дать показания против ловца душ приора Ордена Черной Молнии, сказать, что он жив и что это он совершил убийство, вас подымут на смех и выгонят из зала суда.

– Мы можем дать такие показания, сэр, – сказала Нола. – Таск и я. Абдиэль пытался убить нас!

– А кто подтвердит ваши показания? Тот парень, что спас вас? Один из наемных убийц Командующего? Тогда президент постарается, наверно, раздобыть доказательства, что Снага Оме хотел обмануть Сагана и продать бомбу. Половина присутствовавших на приеме слышали, как Саган грозился убить адонианца. К тому же офицеры, бывшие его приятели, те, что будут присяжными заседателями, – его враги. Сон их станет гораздо крепче и слаще, если они будут знать, что Сагана отправили на эшафот.

– А это лицемерное личное обращение! Чего Роубс добивается? – спросил Дайен, проведя пятерней по своей огненно-рыжей шевелюре. Чужой голос оставил его, теперь он, как обычно, чувствовал после него неуверенность и пустоту. Он ненавидел этот голос, но, когда избавлялся от него, ему его словно не хватало.

– А какое удобное время они выбрали! Обвинения были обнародованы именно тогда, когда Саган исчез. Вот так совпадение, – добавил Таск.

– Это не совпадение. Роубс знает, что Сагана нет на корабле, что он не может опровергнуть обвинение или явиться с повинной. Флот кишит шпионами. И как бы мы ни старались замалчивать отсутствие Командующего, информация все равно просочилась.

Генерал Дикстер сидел, держа руки на коленях, сейчас он оттолкнулся ими и вскочил.

– Хотелось бы мне знать... – Он замолчал и нахмурился, словно ему в голову внезапно пришла какая-то мысль, которая особенно поразила его. – Мы понимаем, что это не случайное совпадение. А что, если и того хуже?

– Хуже, чем что, сэр? – уставился на него Таск. – О чем вы? Не понимаю.

– Да я и сам себя не понимаю. У Роубса есть план, это точно. Для начала он хочет загнать Дайена в ловушку.

– Каким же способом? Мы обнародуем коммюнике, в котором сообщим, что Командующий исчез и мы не знаем, где он. По крайней мере, – добавил угрюмо Дайен, – скажем правду.

– Конечно, но, к сожалению, правда навлечет на вашу голову еще большие неприятности. Вам поверят считанные единицы. Остальные же сочтут – а Роубс наверняка растолкует это тем, кто сам не додумается, – что вы просто-напросто прячете беглеца.

– Выход один. Мы будем сражаться! – сказал Таск и грохнул кулаком по столу. – Республиканцам запрещено ступать на борт нашего корабля. Если они попытаются прорваться силой, мы сможем постоять за себя. В таком случае не мы развяжем войну, а они.

– Не думаю, что Роубс хочет развязать войну, – сказал задумчиво Дайен. – У меня пока высокий авторитет среди большинства населения, а значит, к президенту люди относятся очень плохо, так что его попытки укрепить Республику тщетны. Он мог бы объявить войну тем, кто вышел из состава Республики, однако этого не сделал. А если не война, то что?

– Ваше величество. – На экране появилось лицо адмирала Экса.

– Слушаю вас, адмирал.

– Огромная эскадра кораблей вырвалась из гиперпространства.

– Чья? Рикилта? Ди-Луны? Олефского? Они обещали нам поддержку перед отлетом.

– Нет, Ваше величество. Эти корабли принадлежат четырнадцатому сектору. Ими командует генерал Пэнг, женщина, отличающаяся особой преданностью президенту.

Таск посмотрел на Дайена.

– Вы сказали, что он не станет воевать?

– Они угрожают нам, адмирал? – спросил Дайен, нахмурившись.

– Нет, Ваше величество. Но они начинают разбрасывать лазерные сети.

– Разбрасывать сети? – Дайен вопросительно посмотрел на Дикстера, тот – с недоумением на Таска, а Таск помрачнел.

– Обычное дело. Они блокируют все воздушные трассы, так что мы не сможем улететь из галактики. Когда они закончат эту операцию, мы окажемся в оцеплении, вам ничего другого не останется, как сдаться.

– Или же открыть огонь, – добавил Дайен.

– Вот именно.

– Генерал Пэнг пыталась выйти на связь, адмирал?

– Да, Ваше величество. Она попросила, чтобы ей разрешили посадку на борт вашего корабля, хочет переговорить с лордом Саганом.

– И что вы ей сказали?

– Сказал, что лорд Саган не принимает посетителей.

– А что она ответила?

– Засмеялась, Ваше величество.

– Ясно, – пробормотал Дайен. – А потом, адмирал?

– Генерал Пэнг предложила лорду Сагану сдаться ей. Если он не подчинится, она вышлет вооруженный отряд на борт корабля и арестует его. Если мы не пустим их на корабль, это будет расценено как акт сопротивления, и у них не будет иного выбора, как открыть огонь. Нам дали сорок восемь часов на размышление.

– А сколько им понадобится времени, чтобы раскинуть эти... сети?

– Всего несколько часов, Ваше величество. Если мы хотим спастись, не надо мешкать.

– И тем самым подыграть Роубсу, – вставила Нола. – Это будет истолковано совсем не в вашу пользу. Президент заявит, что Саган бежал, чтобы не быть взятым под арест, тем самым доказав, что он виноват. И вас втянут в скандал. Конечно, Роубс прекратит в конце концов свои попытки обвинять вас с соучастии... Но пока вы беззащитны.

– Ни Рикилт, ни Ди-Луна не обрадуются известию, что их король удрал, поджав хвост. Думаю, даже Олефскому это будет не по душе.

– Наши головы достанутся Роубсу, а хвосты свои мы и сами потеряем, – пробормотал Таск.

Дайен встал и начал ходить по комнате.

– Как мог Саган так поступить? Ведь он наверняка предвидел ход событий. – Он повернулся к генералу Дикстеру. – Вы тоже об этом сейчас думаете, сэр? А что вы скажете по поводу операции Роубса...

– Ваше величество, – перебил его адмирал Экс, – только что поступило сообщение: в космосе появился шаттл лорда Сагана!

Собравшиеся переглянулись, не веря своим ушам, не понимая – хорошо это или плохо. Дайен подавил вздох облегчения.

– Без сомнения, республиканцы узнали корабль Сагана, адмирал. Его пытаются атаковать?

– Не думаю, сир. Прошу прощения... – Адмирал стал слушать очередное сообщение. – Похоже, Ваше величество, лорд Саган узнал о присутствии неприятеля до того, как совершил прыжок. Он ждал до самой последней минуты, а потом сошел с трассы, так что корабли генерала Пэнг не смогут настигнуть его. Несколько кораблей ближнего действия пытались перехватить его, но он обошел их и теперь находится в безопасной зоне внутри нашего периметра. Сейчас шаттл идет на посадку.

– Вы уже переговорили с лордом Саганом?

– Конечно нет, Ваше величество, – сказал адмирал с легкой укоризной. – Мы же под прицелом врага.

– Ах да, конечно. Забыл. – Дайен замолчал, что-то обдумывая. – Я встречу лорда Сагана на посадочной палубе. Присоединяйтесь к нам, адмирал. Нельзя терять ни минуты, надо принимать решение, как действовать дальше.

– Слушаю, Ваше величество. Согласен с вами, Ваше величество!

Изображение адмирала исчезло с экрана.

Дайен поспешно вышел из комнаты. Таск, Нола и Дикстер медленно последовали за ним.

– Господи! Вот уж никогда не думал, что обрадуюсь встрече с Дереком Саганом. – Таск в задумчивости теребил маленькую серебряную звезду в левом ухе.

– А мы пока его не встретили, – сказал Джон Дикстер. – Пока не встретили.

* * *

Дайен с плохо скрываемым нетерпением ждал, когда закроются наконец ворота, ведущие на палубу, вакуум заполнится кислородом. Рядом стоял адмирал Экс, вытиравший платком лоб. Остальные тоже были здесь, отчего в небольшом помещении яблоку негде было упасть. Дикстер, сощурив зоркие глаза, следил за кораблем Командующего с таким видом, словно что-то подсчитывал в уме и у него не сходились результаты.

Зажегся красный предупредительный сигнал, Дайен хлопнул рукой по пульту управления и помчался вперед. Адмирал Экс не отставал от него.

Юноша шел стремительно, сохраняя при этом гордую осанку, держа голову высоко поднятой, сжав плотно губы. Он был в бешенстве, причина бешенства, говорил он сам себе, – Саган. Командующий поступил безрассудно – забыл о своем долге, сбежав, куда глаза глядят. На самом деле, в чем Дайен отказывался признаться, он злился на себя, ибо испытывал облегчение от того, что Командующий вернулся.

Крышка люка корабля открылась. Почетная гвардия под предводительством Агиса спустилась по трапу и выстроилась в две шеренги на посадочной площадке, встала по стойке «смирно», в знак приветствия приложив руку к сердцу. Дайен остановился перед легионерами, чуть поодаль от корабля. Он стоял спокойно, преисполненный достоинства.

В фюзеляже корабля в проеме появился человек, облаченный в серебряные, а не золотые доспехи. Он был высоким и стройным, но не таким высоким, как Командующий. Голубая, а не алая накидка спадала со сверкающих доспехами плеч.

Гнев, точно воздух из шлюза, в котором открыли двери, стал покидать Дайена. Образовавшийся вакуум стало заполнять изумление. Он узнал гостя или ему показалось, что узнал.

– Леди Мейгри!

Он услышал, как позади него тяжело задышал адмирал Экс.

Она сняла шлем, положила на полусогнутую руку, как полагается по уставу, и двинулась между центурионами. Она смотрела на Дайена, их взгляды встретились. И тем не менее он не был уверен, что узнал ее.

Лицо вроде бы не изменилось: светлые волосы, заплетенные в косы, уложены аккуратно вокруг головы под серебряным шлемом, на правой щеке – шрам, от которого слегка кривится уголок рта. Но у Дайена возникло странное чувство, будто он смотрит на каменное изваяние, на двойника. В ней не было жизни, не было тепла. От нее веяло холодом, словно от черной пустоты, из которой она прилетела.

Миледи остановилась перед ним, склонилась в глубоком поклоне, встав на одно колено и опустив голову. Вокруг нее струились складки голубой накидки.

– Леди Мейгри, – сказал наконец Дайен. – Я... где...

Мейгри подняла голову, и при виде выражения ее серых глаз вопрос Дайена застыл на губах. Она продолжала стоять на коленях, взгляд снова был устремлен вниз. Лишь плащ колыхался на ветру. Дайен перевел взгляд.

В левой руке, спрятанной от посторонних глаз под накидкой, она держала меч. Ее собственный был прикреплен к поясу. Старфайер понял, чей гемомеч в руках у миледи. Король затаил дыхание.

Мейгри поднялась.

– Ваше величество, – сказала она тихо, – мы должны переговорить.

* * *

Небольшая группа людей в сопровождении адмирала и капитана Уильямса вернулась в зал заседаний Военного совета. Пока они шли по кораблю, мимо членов экипажа, Дайен старался следить за выражением лица, чтобы разочарование, все растущее волнение и его отношение к происходящему не отразились на нем. Но оказавшись в зале заседаний, он дал волю чувствам.

– Вы знаете, где Саган, миледи?

– Да, сир.

– Но вы отказываетесь сказать мне?

Мейгри вздохнула. Он уже в пятый раз спрашивал ее об этом.

– Я не могу, Ваше величество. Это не моя тайна.

– Леди Мейгри – не враг нам, Ваше величество, – сказал мягко генерал Дикстер.

Дайен почувствовал, что покраснел.

– Простите, миледи. – Он отвернулся к экрану.

Мейгри слегка наклонила голову. Она была бледна, холодна, неуязвима, держала дистанцию. Шрам, в котором под кожей слегка пульсировала кровь, казался единственным живым местом.

Она не смотрела ни на кого из собравшихся за столом заседаний, только на Дайена, иногда переводя взгляд в пустоту. В эти минуты она теряла нить разговора, моргала, когда кто-нибудь заговаривал с ней, казалось, возвращалась к ним из долгого и бессмысленного, судя по потухшему взору, путешествия.

Капитан Уильямс поднялся и наклонился к ней через стол.

– Но, леди Мейгри, для нас жизненно важно выйти на контакт с лордом Саганом!

– Я полностью согласен с капитаном, – вмешался адмирал Экс, снова вытаскивая носовой платок. – У нас сложилась чрезвычайная ситуация, леди Мейгри. Милорд не мог предугадать подобного хода событий, когда улетал. Мы должны получить его распоряжения.

– Его приказ таков, – холодно перебила его Мейгри, – командую всем отныне я.

Наступила на мгновение тишина. Дайен посмотрел на нее. Таск – с изумлением на Дикстера, который стал мрачнее тучи. Нарушил молчание адмирал Экс.

– Прошу прощения, леди Морианна. Не смею подозревать вас во лжи, но мне хотелось бы увидеть подтверждения того, что мой повелитель передал вам свои полномочия.

Мейгри без лишних слов просунула руку под накидку, вытащила меч и положила его на стол.

Экс уставился на меч, округлив от изумления глаза.

– Милорд умер? – глухим голосом воскликнул он, вскочив из-за стола.

– Нет, он не умер! – ответила Мейгри резким тоном, слишком резко, слишком быстро. Глубоко вздохнула, выдохнула, потом снова заговорила: – Поймите же меня. Дерек Саган уехал. Он оставил меня вместо себя. Он разрешил мне входить в его комнаты и его кабинет, дал код, который открывает файлы его компьютера, в том числе и те, что засекречены.

Я не просила его об этом, мне не нужна подобная ответственность, Ваше величество. – Мейгри перевела взгляд на Дайена. – Но у меня нет выбора. Нет выбора, – повторила она тихо, голосом, полным горечи.

Ее серые глаза потемнели, потеряли цвет.

– Боюсь, что разочарую Вас, Ваше величество, но даже если бы вы узнали, где Командующий, вы не смогли бы выйти с ним на связь.

Ее пальцы теребили ремень меча, то поглаживая его, то впиваясь в него ногтями.

Амирал Экс медленно сел на свое место.

– А теперь, Ваше величество, – продолжала четким голосом Мейгри, оставив ремень и сложив руки на столешнице, – буду благодарна, если вы сделаете исчерпывающее сообщение о происходящем.

– Таск, начинайте, – приказал Дайен.

Повернувшись к собравшимся спиной, он стал мрачно изучать экран. Корабли Демократической республики ползали среди звезд, точно маленькие противные пауки. До него доносился голос Таска, докладывавшего обстановку, но он не слушал его.

«Подожди...» – посоветовал ему внутренний голос. И Дайен наконец начал понимать смысл этого совета.

– Вот и все, ваше сиятельство, – закончил Таск. – Генерал Дикстер полагает, что Роубс не случайно устроил этот номер как раз тогда, когда Саган... отсутствует, скажем так.

Дайен оглянулся, увидел, что наемник наклонился и хмуро поглядывает вниз.

– Полагаю, генерал Дикстер прав, – сказала Мейгри. Она сидела, отвернувшись от генерала, хотя он несколько раз пытался поймать ее взгляд. – Уверена, что Роубс воспользовался ситуацией. А может, и того хуже.

«Значит, я прав», – подумал Дайен. Он с удивлением для себя отметил, что сохраняет спокойствие. Завидное спокойствие, почти беспечность. Его заставили вспомнить, как он убил людей на «Непокорном», а теперь жизнь Сагана была в его руках.

Снова воцарилось молчание. Неловкое, зловещее, угрожающее: Мейгри откинула прядь волос, выбившуюся из прически, потом положила руки на столешницу ладонями вниз. Она впервые посмотрела на собравшихся, словно призывая к вниманию.

– Вы считаете, что я лучше вас разбираюсь в происходящем. Нет, вовсе нет. Мы понимаем, зачем Роубс сделал это: он решил дискредитировать Дайена и Командующего. Мы понимаем также, что президент выбрал именно этот момент, потому что его шпионы донесли ему, что Сагана здесь нет и он не сможет снять с себя эти обвинения. Во всяком случае, предотвратить эту клевету. Нам не понятно, мне непонятно, какую выгоду Роубс намерен извлечь из всего этого.

– Очень просто, – пожал плечами Таск. – Он пытается втянуть нас в войну. И, по-моему, мы дадим ему такую возможность!

– Согласен с Таском, – сказал адмирал Экс. – Генерал Пэнг грозит через сорок восемь часов высадиться на борт нашего корабля. Сейчас уже через сорок четыре часа. Это станет позором, оскорблением для лорда Сагана... и Его величества, – поспешно добавил адмирал, словно ему пришла в голову запоздалая мысль. – Да я лучше взорву этот корабль!

– Я сама нажму на кнопку, адмирал, – сказала Мейгри. – Но, к счастью, есть другие выходы из положения.

Дайен почувствовал, что она смотрит на него. Он стоял, сцепив руки за спиной, и невидящим взглядом смотрел на экран.

– Есть другие решения, миледи, – Экс живо подхватил слова Мейгри. – Мы пошлем за Рикилтом и Ди-Луной. Они присоединят свои флотилии к нашим, мы возьмем в окружение силы Пэнг и...

– Начнем гражданскую войну. Мы этого хотим? – спросил генерал Дикстер. – Послушайте, адмирал, я участвовал в несметном количестве войн, но мне никогда не довелось увидеть победителя. Выигравшего войну – удавалось. А победителя – нет.

«Мой трон залит кровью моих подданных, – думал Дайен, наблюдая за крошечными мигающими белыми точками космических кораблей, приближающимися друг к другу ровно на столько, на сколько хватало им храбрости, они изматывали противника, стараясь заставить его ошибиться. – Я буду править расколотым королевством, лишь клинок и страх будут гарантом его единства».

– Так что же вы предлагаете нам делать, генерал Дикстер? – желчно спросил капитал Уильямс.

– Можете устроить мне темную, – ответил Дикстер.

– Ба! – взорвался Экс. – Что от вас ждать, вы ведь обычный загребущий наемник. Не пойму, как вам удалось заполучить чин генерала, к тому же Королевской армии. Хотя всем известно, что у вас полно влиятельных друзей... – Он выразительно посмотрел на Мейгри.

– Сдается мне, – сказал Дайен, резко поворачиваясь к ним лицом, голос его, по-прежнему спокойный, стал ледяным и резким, – что существует один момент, который вы все не учли. Адмирал, генерал, майор Туска... пожалуйста, займите свои места.

Снова воцарилась гробовая тишина. Дайен встретился вглядом с непокорными, пылающими гневом глазами. Никто не выдержал взгляда короля, все потупились. Заскрипели стулья, зашаркали подошвы, все расселись по своим местам, недовольно бурча, покашливая, бросая хмурые взгляды на своего оппонента, давая ему понять, что перемирие не достигнуто, вражда осталась и заявит о себе в другой раз.

Мейгри сидела молча. Дайен не знал, поняла ли она, о чем шла речь. Она смотрела неотрывно на меч, и вдруг он сообразил, что она где-то далеко отсюда.

– Сорок восемь часов, – сказал Дайен. – Почему сорок восемь? Лорда Сагана обвинили в убийстве. Разве другому убийце дают хотя бы сорок восемь секунд, чтобы явиться с повинной? Почему Роубс не приказал арестовать Сагана тотчас же? Почему Пэнг не нападает на наш корабль и не высаживается на него прямо сейчас?

Снова наступило молчание, на этот раз все обдумывали услышанное. По их выражению лиц он убедился, что они наконец поняли. И от этой догадки во рту у него стало горько.

– Ловушка! – Таск тихонько присвистнул. – Он расставил Сагану ловушку!

– Вы должны сказать, где мой повелитель, леди Мейгри! – Экс снова вскочил и стукнул кулаком по столу. – Его надо предупредить!

– Он знает, – сказала тихо Мейгри. – Он все знал, когда улетал отсюда.

Адмирал хотел было что-то сказать, но смолчал.

– Мы ничем все равно не можем ему помочь. – Шрам, словно свинцовая полоска, пересекал кожу миледи. Она инстинктивно прикрыла руками кожаный пояс, на котором висел меч. – Его не найти, не найти.

«И не увидеть, – добавил про себя Дайен. – Даже вы, обладая силой и особым даром видения, свойственным особам Королевской крови, не можете?»

– Так что же нам делать? – спросил Таск.

– Ждать, – ответил Дайен.

Глава вторая

Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое. Испытай меня, и узнай помышления мои. Псалтырь. Молитва верующей души. 139:23

Лорд Саган вел свой космический корабль к посадочной площадке на голой, продуваемой со всех сторон ветрами пустыне. Ни одно правительство других планет не подавало ему сигналов, ни одна дозорная башня не диктовала координаты, направления, не посылала предупредительные позывные относительно других кораблей. Тут не было ни других кораблей, ни дозорных башен, ни правительств (планетарного или какого-нибудь другого). На этой планете, казалось, вообще не было жизни. Если когда-нибудь у нее было название, оно давно исчезло из судовых журналов.

Все системы корабля, кроме самых необходимых, были отключены. Атмосфера здесь была разреженной, придется надеть кислородные маски, когда они сойдут с трапа и пойдут по пустыне.

– Мы приземлились недалеко от аббатства, милорд, – робко сказал Фидель.

Они потратили день и ночь, добираясь до заброшенной планеты, где находилось главное аббатство Ордена. Несмотря на то, что они провели очень много времени вместе в тесной кабине корабля, Фидель до сих пор испытывал такой страх по отношению к Командующему, что осмелиться произнести эту фразу стоило ему больших усилий.

Саган не ответил. Он был поглощен работой – что-то делал с автопилотом и компьютером. Фидель понятия не имел, что именно делал Саган, ибо совершенно не разбирался в сложном и загадочном механизме корабля.

Командующий посадил корабль у гряды скал с торчащими, как зубья пилы, вершинами, за грядой виднелись стены аббатства, выделявшиеся сейчас черной линией на зловещем красном небе. Юный священник понял, что командующий специально приземлился здесь, подальше от посторонних глаз. Старый волк, подумал Фидель, всегда начеку.

Командующий снял руку с ручки кресла пилота, в которой сверкали пять иголок. Эти иглы, соединяясь с его телом, заменяли ему меч, связывали его мысленно и физически с космолетом. Фидель теперь знал, как Саган совершает полет и управляет кораблем.

Но это был не единственный способ.

Командующий задумчиво смотрел на священника, сидевшего в кресле второго пилота.

– Вы умеете управлять челноком, брат Фидель?

Фидель от удивления открыл рот и выкатил глаза. Он бросил взгляд на циферблат, переключатели и огоньки на контрольном пульте, покачал головой и улыбнулся, подумав, что Командующий дразнит его.

– Нет.

Саган что-то стал обдумывать, потом снова сел за пульт, выкрикивая команды в компьютер, быстро и уверенно совершая какие-то операции на своих сложных приборах. Брат Фидель с тревогой и трепетом наблюдал за ним, опасаясь, что эти манипуляции имеют к нему отношение.

Командующий снова повернулся к нему.

– Брат Фидель, теперь вы можете сами лететь на этом корабле.

Юный священник покачал головой.

– Это военная машина. Я не могу ею управлять, иначе я нарушу принесенные мною обеты. Я...

Саган поднял руку.

– Правильнее будет сказать, что корабль сам полетит с вами на борту. Брат, я так настроил управление, что единственное, что вам придется сделать, так это дать словесную команду компьютеру. А все остальное он проделает сам.

Командующий пристально посмотрел на устремленные на него глаза, полные смятения, потом продолжил ровным, спокойным голосом, словно он говорил с учеником пилота:

– Я задал кораблю курс на «Феникс». Челнок доставит вас туда. Он вступит в бой, к примеру, если на вас нападут. Леди Мейгри постарается как можно дольше держать «Феникс» в этих координатах. Если же по прибытии вы обнаружите, что флотилия отбыла, тогда, брат Фидель, вам останется только уповать на Создателя.

Юноша искоса глянул на компьютер, непонятное сооружение из различных механических приспособлений и нагоняющих страх зловещих огоньков. И покачал головой.

– Мой повелитель, я понял вас. Вы намереваетесь остаться в аббатстве после смерти отца, может, занять его место. И запрограммировали так компьютер, чтобы я вернулся к исполнению моих обязанностей. Но в этом нет необходимости. Ибо если вы не вернетесь, и я не вернусь. Я останусь с вами и буду вам служить – в том качестве, в каком я вам буду нужен.

Саган не ответил. Он поднялся с кресла пилота, зашел за него и начал снимать с себя доспехи. Брат Фидель продолжал сидеть, потупив глаза. Конечно, он видел голых людей, но только когда дежурил в больнице, обихаживал больных, покалеченных, раненых, умирающих. А сейчас – один на один в обстановке небольшой кабинки – совсем другое дело. Давшие обет безбрачия и целомудрия должны быть чисты телом и духом и избегать искушения.

Он руководствовался силой привычки, делал то, чему его учили, не испытывая вожделения. Красота и привлекательность мужского тела не волновали Фиделя. Правда, ночью его терзали сновидения, в которых являлись к нему женщины, терзания эти были не столь уж сильными, потому что Фидель был воистину верующим и никогда никто не вынуждал его усомниться во Всевышнем.

Юный священник слышал звон доспехов, которые Саган аккуратно складывал в ящики, находившиеся в носовой части корабля. Саган продолжал хранить молчание. Фидель не видел его лица и решил, что он рассердился.

– Милорд, если вас беспокоит, что я дезертировал, и, разрешая мне остаться, вы тем самым укрываете преступника, то это ненужные волнения. Строго говоря, я не являюсь членом экипажа.

И он услышал ответ. Саган перестал раздеваться и повернулся вполоборота.

– Нет? А как же тогда вам удалось попасть ко мне на корабль, брат Фидель?

– С Божьей помощью, милорд, – торжественно ответил молодой священник.

– Поскольку Его нельзя отдать под суд и вынести Ему смертный приговор, расскажите, как же это произошло, – сухо предложил Саган.

– История длинная, милорд, я не стану вдаваться в подробности, потому что не хочу навлечь ваш гнев на других людей. Ограничусь тем, что скажу, что я познакомился с юношей, который поступил в медицинский корпус, подчиненный вам. Он сознался мне, что он в ужасе, потому что ходит поверье, будто принявшие присягу на преданную службу вам дают присягу Смерти.

Фидель услышал, как на мускулистом теле Сагана зашуршала мягкая ткань платья. Он увидел край длинной черной бархатной рясы, рясы воина-священника, волочившейся по полу. Он не мог заставить себя отвести взгляд, он любовался Саганом. Фиделю никогда раньше не доводилось видеть черные рясы тех, кому разрешено было сражаться за свою веру, участвовать в боях и битвах, убивать во имя Создателя. Раньше, давным-давно, такие священники – мужчины и женщины – защищали Орден Адаманта от врагов. Но король Старфайер, которого сама мысль о людях, проливающих кровь во имя Бога, повергла в ужас, потребовал, чтобы приор аббатства изгнал из Ордена воинов. Святой отец подчинился, правда, были разногласия с верховным клиром, нужно ли сохранять при монастыре охрану. Таким образом, в ночь Революции у Ордена не было защитников, которые спасли бы его от разъяренной толпы.

– Так что же, брат?

Фидель моргнул.

– Простите меня, милорд, я задумался.

Он не мог понять, как же Сагану удалось стать воином-священником, коли это запрещено законом? Очевидно, он стал им до Революции. Тайно, конечно. Но почему? Может, Орден предвидел, что возникнет такая потребность...

– Как вы попали ко мне на корабль? – терпеливо повторил Командующий. Наверное, он угадал, о чем думает юный священник.

Фидель вспыхнул.

– Юноша, о котором мы говорим, из богатой семьи. Он, полагаю, пошел в армию в знак протеста против родительской тирании и пожалел об этом. Он предложил мне огромные деньги, если я соглашусь занять его место. Я взял деньги и...

– Вы их взяли? Член Ордена берет деньги за преступление, которое согласен совершить?

Юный священник пришел в замешательство.

– Я по-другому смотрю на это. Мы в Ордене принимаем обеты бедности, но церкви нужны деньги на свои нужды. Словом, Господь услышал молитвы этого юноши, а я просто понял, что он хочет отблагодарить меня. Я отдал все деньги Ордену от имени юноши и сказал ему об этом, но не уверен, что он поверил мне. Но этот грех на его душе, а не на моей, – добавил он мрачно.

Командующий сжал губы, может, хотел скрыть улыбку.

– Продолжайте, брат. Сознайтесь мне в вашем преступлении до конца.

Фидель посмотрел на него, напуганный сердитым тоном Сагана. Юный священник увидел, что тот поджал губы, в темных глазах сверкало скорее любопытство, чем гнев.

Брат Фидель расслабился.

– Проникнуть на борт «Феникса» оказалось несложно – в общей толпе, перед началом ланча. Друзья юноши, конечно, знали, что мы с ним поменялись, но, думаю, он приплатил им хорошо, чтобы они держали язык за зубами. Теперь вы убедились, мой повелитель, что человек, сбежавший с вашего корабля на днях, на самом деле дезертировал давным-давно. Сменил свои данные и исчез.

– Вы поступили на службу под мое командование и, судя по словам Гиска, отлично зарекомендовали себя как мужественный, хладнокровный воин, вы не боитесь вражеского огня. Гиск сказал, что во время битвы с коразианцами вы оставались на борту «Феникса», ухаживали за ранеными, пока не получили предписания покинуть его на последнем корабле, который эвакуировал людей с «Феникса».

– Находясь на службе у людей, я служил Создателю. Он вселяет в меня мужество.

– Неужели? – пробормотал Саган почти неслышно. – Надеюсь, у Него в запасе достаточно этого товара для вас, брат Фидель. Сдается мне, вам он понадобится.

Юный священник посмотрел на него недоверчиво.

– Что вы имеете в виду, милорд?

Командующий помедлил с ответом: казалось, он сомневается – объяснять или нет юноше, что он имеет в виду. Он застегнул на талии плетеный кожаный пояс. Из старой котомки – единственной вещи, которую он прихватил сюда с собой, помимо черной сутаны, – он достал маленький серебряный кинжал с рукояткой в форме звезды и заткнул его за пояс. Саган натянул на голову черный капюшон. Фидель встал, решив, что пора готовиться на выход.

Командующий заговорил, положив руку на плечо юноши, останавливая его:

– Брат Фидель, за надежными, мирными стенами аббатства нас ждет куда большая опасность, чем та, что нависла бы над нами, окажись мы в окружении всех коразианцев. На самом деле, – добавил он мрачно, – я с гораздо большей радостью готов отразить на своем маленьком корабле атаку боевой коразианской флотилии, чем столкнуться с тем, что нас ожидает в аббатстве.

Фидель решил было, что Командующий опять дразнит его, может, разыгрывает какую-то шутку, которая кое-чему его научит. Но взглянув на плотно сжатый рот Сагана, он понял, что тому не до шуток.

– Милорд, я не понимаю вас. Какой вред могут причинить вам в нашем светлом аббатстве?

– Сядьте на минуту, брат, и выслушайте меня.

Фидель послушно сел в кресло второго пилота. Командующий продолжал стоять, возвышаясь над ним.

– Что вам известно об Ордене Черной Молнии?

Вопрос озадачил Фиделя. Он никогда даже не задумывался над тем, что именно ему было известно.

– В него входили... те, кто имел Королевскую кровь, они учредили свой Орден в противовес нашему. Они хирургическим путем имплантировали иглы, такие, как на вашем кресле и на вашем родовом мече, себе в руки...

– И вобрали в свой организм вирус и нейрогенераторы, те, что через меч передаются нам, после чего смогли передавать этот вирус другим, – Саган говорил спокойно, точно читал лекцию. – Вы понимаете меня?

– Не совсем, – ответил робко Фидель. – Я слышал о вирусе, как он использует энергию человека, чтобы тот мог орудовать мечом или управлять кораблем, придавая его действиям скорость мысли. Слышал, что его используют также, чтобы выкачать из человека энергию. Но я никогда не мог понять, как и зачем люди так рискуют – заражаются этим вирусом и живут с ним. Ведь он, наверно, оказывает разрушительное действие!

– Да, именно так. Люди погибают в страшных муках, потому что их организм отторгал этот вирус. А те, кто выжил, вынуждены были поглощать огромное количество таблеток, чтобы кое-как поддерживать в себе силы. Но по сей день они испытывают страшную боль. У них гниет кожа, отпадая лоскутами. Нейрогенераторы скапливаются возле нервных узлов, образуя наросты на черепе. Вылезают волосы. Но выжившие с радостью переносят эти испытания.

Втыкая иголки в тело другого человека, они получают возможность руководить им напрямую, получают доступ к его сознанию, узнают его секреты, даже его подсознательные страхи и стремления. Со временем они научились манипулировать своими жертвами и на расстоянии, по их команде те испытывают или наслаждение, или мучительные боли. Они имеют над ними безграничную власть.

– Вы говорите о них в настоящем времени, мой повелитель, – сказал Фидель. – Они же все погибли, верно? Их чудовищный Орден был уничтожен во время Революции.

– Да, так же как наш Орден, Орден Адаманта, – ответил Саган, глядя на юного священника.

– Господи, прости нас грешных! Что вы такое говорите?!

– Я хочу рассказать вам кое-что, брат Фидель. Несколько человек знают об этом, те, кто остался в живых. Один из них – адмирал Экс, он был непосредственным участником этой трагедии. Другой – Джон Дикстер, Мейгри поведала ему все свои тайны. И Дайен. Я говорил ему, предупреждал его. Слишком поздно, как выяснилось. Но как бы то ни было, он все знает, и вы должны знать.

Это произошло двадцать лет назад, до Революции. Не имеет значения, как именно. Это отдельный рассказ. Достаточно сказать, что леди Мейгри и я попали в ловушку, расставленную одним из самых хитрых и могущественных адептов Ордена Черной Молнии. Я со стыдом вспоминаю эту историю. Подвохом, обманом, игрой на нашем тщеславии нас завлекли в сети этого человека. Он называл себя Абдиэлем... Абдиэль... Так звали ангела Божьего.

Мы были ему нужны по двум причинам: он хотел получить контроль над нами и использовать нас в своих целях, пытался добраться до секрета мысленной связи между миледи и мной. Когда его ученики пришли за нами, мы сопротивлялись, но нас было только двое, а их – много.

Командующий посмотрел на ладонь своей правой руки, на пять шрамов, свежих, с сукровицей от недавних уколов игл пульта управления корабля. Саган потер ладонь, словно она болела.

– Он называет это «соединением», – сказал он тихо. – Он испытывает физическое удовольствие от этого. Сексуальное. Для жертвы это – изнасилование. Изнасилование ума, души.

Командующий замолчал, потер пальцы над ранками на руке. На лице отразилась горечь воспоминаний о борьбе, о поражении.

– Он вторгся в нас, но миледи и я оказались слишком сильными для него, – сказал наконец Саган. – Мы устояли, нам удалось убежать от него. Но до этого он завладел нами. Узнал наши тайные помыслы, страхи и желания.

– Этот человек, этот Абдиэль, жив? – спросил ошеломленный Фидель. – И вы говорите, что он... что он... – Священник не мог закончить фразу, ее невозможно было произнести.

– Я не знаю наверняка, – сказал Саган. – Но думаю, да. Абдиэль заглянул в мой мозг, в мою душу. Он один знает, кого я ищу в этой Вселенной, кого я ни за что не обойду вниманием.

Юного священника точно громом поразило:

– Милорд! Вы не думаете, что я... что я предал вас?

– Нет, не думаю, брат Фидель. – Командующий улыбнулся и положил ему руку на плечо. – Я верю, что вы оправдываете свое имя. Но, – добавил он мрачно, – Абдиэль и невинных использует.

Священник выглянул из иллюминатора корабля и посмотрел в сторону аббатства Святого Франциска. Его темные, без бойниц стены и башенки, резко выделяющиеся на фоне алого горизонта, всегда были для брата Фиделя цитаделью, защищавшей его от внешнего мира. За этими стенами – мир, безопасность, братская любовь, забота, знание, праведный труд. Воздух, которым дышали священники и монахи, был здоровым: толстые, специально для них спроектированные стены охраняли эту созданную ими искусственную атмосферу.

Никто здесь не повышал голоса в гневе или тревоге. Не били призывно в барабаны, от грома которых бежит дрожь по телу. Резкий свет не освещал изувеченные, истекающие кровью тела. Фидель представил себе прохладную, мягкую тень, в которой передвигаются люди в рясах, спеша по своим делам, кивая друг другу в немом приветствии головами в капюшонах. Сейчас они собираются в храме к вечерне.

– Alleluja, alleluja, alleluja

Venite, exultemus, Domino...

Придите, возрадуйтесь Господу Нашему...

Его голос сливался в голосами его братьев, когда он пел слова, которые мыслию и духом возносили его к Господу на крыльях музыки, возносили высоко над бренным телом, над суетными искушениями, грехами, огорчениями и проступками. Голоса эти освобождали от всякой скверны, очищали душу, чтобы она заново начала свою жизнь.

Фидель смотрел на темные стены, пытаясь представить их запятнанными, оскверненными, опасными. И не мог. Это было невозможно. Господь не допустил бы этого.

– Сказано, что мы должны уповать на Господа, – сказал тихо юный священник.

– Я уповаю, – ответил мрачно Саган. – Но также сказано, что Господь помогает тому, кто сам себе помогает. И потому, надеясь на лучшее, я готов к худшему. – Он кивнул на компьютер и пульт управления. – Я не стал программировать корабль на обратный путь, чтобы он доставил вас к доктору Гиску, хотя вы чрезвычайно ему нужны. Если что-нибудь случится со мной, Фидель, это ваш долг и ваша забота, ниспосланные вам свыше, сообщить о случившемся леди Мейгри и Его величеству королю. Если я погибну, их жизни, особенно жизнь короля, окажутся в чрезвычайной опасности. Вы поняли меня, брат?

Фидель в ужасе смотрел на него.

– Мой повелитель! Не говорите так. Мой обет... Я не могу... Не могу...

– Нам не дано знать, что мы можем, а что – нет, брат, пока нас не призовут. А что касается ваших обетов, я ведь не прошу вас нарушать их. Вас не посылают на поле битвы. Вы только доставите послание, и все.

Саган посмотрел на экран, мысленно прикинул, сколько им надо пройти.

– Идемте, брат. Если мы сейчас тронемся в путь, то как раз к концу вечерни придем.

Он повесил на спину блок питания, надел маску и помог юноше сделать то же самое. Выходя из корабля, Командующий показал Фиделю, как открыть люк, который тут же закрылся за ними.

– Ладонью нажмите на эту панель, потом скажите что-нибудь, что хотите. Слова не имеют значения. Подействует звук вашего голоса...

«Подействует... Да, я знаю теперь, как открывается люк. Но какое отношение это имеет ко мне? – думал Фидель. – Командующий заблуждается. Он слишком долго был окружен смертью и насилием. Ему мерещится теперь это повсюду, даже в светлой обители Господа».

– Я могу положиться на вас, брат Фидель? – спросил Саган.

Юный священник был в смятении, не зная, что ответить.

– Надеюсь, вы всегда сможете положиться на меня, милорд, – сказал он наконец. – Но я искренне верю, что ваши страх и тревоги беспочвенны. Господь никогда не допустит, чтобы этот злой человек проник за наши стены.

– А как же ночь Революции, брат? – Голос Сагана звучал из-под маски словно издалека. – Господь допустил, чтобы туда ворвались разъяренные толпы?

Тень сомнения омрачила душу священника, будто его задело крыло пролетавшей птицы.

– Человеку не дано постичь промысел Божий, но мы должны верить. Я буду молиться, чтобы Бог не оставил нас.

Саган больше ничего не сказал, в маске не поговоришь, надо следить за дыханием. Они двинулись по пустыне по направлению к аббатству.

Идти было не трудно, поверхность планеты была сложена красным камнем, покрытым тонким слоем пыли и желтого песка. Но в лицо им дул сильный ветер, ударяя по незащищенной коже мириадами песчинок и мелких камешков. По красному небу ползли черные облака, они сливались с газами, вырывавшимися бесконечными вихрями из красного гиганта, служившего на этой планете солнцем. Путники надвинули низко на глаза капюшоны, наклонились вперед и пошли, сражаясь с ветром, подол рясы бил по ногам.

Они добрались наконец до стен аббатства. Фидель с любовью посмотрел на них, надеясь увидеть картину, всегда радующую его сердце. К его ужасу и смятению, аббатство больше не казалось ему спокойным убежищем, обителью. Оно напоминало тюрьму... или мавзолей. Он остановился, весь дрожа, и почувствовал на своей руке сильную руку Сагана.

– Молитесь, брат Фидель, – сказал Командующий. – Быстрее!

Глава третья

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся...

I-е Послание к Коринфянам, 15; 51

Мейгри сидела в каюте Командующего, в кресле Сагана, за его письменным столом, перед его компьютером. Экран ярко светился, это было единственное светлое пятно в темноте кабинета. На нем, правда, не было никакого изображения, абсолютно никакого. Мейгри смотрела на него и думала, что этот искусственный интеллект был зеркальным отображением ее состояния – пустой, пребывающий в ожидании, когда кто-нибудь вдохнет в него жизнь.

Она не собиралась оставаться здесь. Хотела найти себе пристанище где-нибудь в другом месте «Феникса». Но очень скоро убедилась, что единственные комнаты, где ей никто не посмеет мешать, куда никто не посмеет войти, где она сможет уединяться, – каюта Сагана.

– Миледи, – послышался голос Агиса, капитана Почетной гвардии.

Мейгри замерла, испуганно взглянула на дверь, боясь, что она сейчас откроется, хотя знала, что никто не сможет это сделать. Джон Дикстер. Снова Джон Дикстер. Она не станет отвечать. Пусть решит, что она ушла. И тем не менее охранник знал, что она там.

– Я приказала не беспокоить меня, – сказала холодно и резко Мейгри.

– Его величество хочет видеть вас, миледи.

Мейгри закрыла глаза, вздохнула.

– Чего же вы в таком случае ждете?

Двойные двери беззвучно открылись. В проеме стоял Дайен. Свет, лившийся из коридора, освещал его так, словно от него исходило сияние, рыжие волосы горели ярким пламенем. Он вошел, двигаясь легко и изящно, в его осанке сквозила гордость, но не было и намека на высокомерие, он шел уверенно, спокойно.

Он изменился, подумала Мейгри, вспомнив ту ночь, когда она покинула его. Тогда в нем было ощущение собственного величия, харизмы, могущества Королевской крови, позволявшие ему надеяться, что он добьется власти над другими. Но не было уверенности в собственных силах, мудрости, опыте. Лезвие меча, побывавшего в огне, закалилось, ему не хватало лишь остроты. Саган отточил его.

Теперь стоило Дайену появиться, как все взгляды оказывались прикованными к нему. И это происходит, подумала Мейгри, независимо от его одеяния – облачен ли он в пурпурную королевскую мантию или рваное рубище нищего. Саган придал ему внешность короля, но что, думала Мейгри, глядя на юношу, составляет его нутро?

– Ваше величество, – сказала она, встав со стула и склонившись перед ним в глубоком поклоне. – Вы могли бы послать за мной...

– Нет, – перебил ее Дайен. – Я хотел поговорить с вами с глазу на глаз. И... – он оглядел комнату, – я решил, что это самое подходящее место. Тут нет шпионских глаз и ушей.

Мейгри кивнула в знак согласия.

– Пожалуйста, садитесь, – добавил Дайен, видя, что она продолжает стоять. Он слегка покраснел в замешательстве. – Я хочу поговорить с вами как... друг. Я пришел сюда не в качестве короля, – продолжал он, чувствуя, что его слова требуют уточнения. – Мне хотелось бы, чтобы между нами восстановились прежние отношения.

Мейгри решила, что сейчас не следует говорить, что это невозможно. Очень скоро он сам поймет. Она подошла к кушетке, которая, казалось, как и вся мебель в комнатах Сагана, была готова, словно верный солдат, в любую минуту оказать помощь тому, кто нуждается в ней. При этом мебель была малоудобной, спартанской, о комфорте здесь не думали. Саган не жаловал посетителей, а когда ему приходилось принимать их, старался не задерживать у себя.

Мейгри села, улыбаясь Дайену, похлопала по кожаному сиденью, приглашая его тоже сесть.

– Спасибо, миледи, но я предпочитаю постоять, если не возражаете.

– Как вам будет угодно, Ваше величество, – сказала Мейгри, тщетно пытаясь сесть поудобнее, чтобы не немели ноги.

Дайен не слышал ее. Он начал ходить по комнате, сцепив руки за спиной, наклонив в задумчивости голову. Мейгри наблюдала десятки раз, как Саган точно так же вышагивает. Удушье внезапно навалилось на нее. Ей пришлось отвернуться, опустить глаза. Руки ее лежали на тонкой жесткой подушке. Она перевела дыхание.

– Простите за беспокойство, миледи. – Дайен остановился, повернулся к ней. – У вас столько работы. А я помешал вам. Но я не займу у вас много времени.

– Мое время полностью в вашем распоряжении, Ваше величество.

– Не надо... – сказал он отрывисто, в глазах его полыхало пламя. – Не надо говорить со мной так. Говорите, как раньше, когда мы оба были пленниками на борту нашего «Феникса».

– Хорошо, Дайен, – ответила Мейгри ласково. – Я не хотела...

– Миледи, – слова вырывались из него, словно он знал: он произнесет их сейчас или никогда, – я видел его!

– Видел его? Видел кого? – Мейгри показалось, что он имеет в виду Сагана. Она приподнялась с кушетки.

– Платуса. – Он пристально смотрел на нее, ждал, как она прореагирует.

Мейгри тяжело осела назад.

– Что он сказал вам? – спросила она слабым голосом.

– Вы верите мне?

– А почему нет?

– Но это могло быть всего лишь сном.

– Так, значит, сном?

– Перестаньте! – воскликнул Дайен. – Перестаньте играть со мной в эти глупые игры!

– А что вы хотите от меня, Дайен? – резко ответила ему Мейгри. – Хотите, чтобы я сказала: «Да, вы видели моего брата, пришедшего с того света» или чтобы я подняла вас на смех и сказала: «Вы небось что-то не то на ужин съели, дорогой». Так? В глубине сердца вы сами знаете правду, Ваше величество. И мне совсем не надо соглашаться с вами или спорить.

Дайен нахмурился, но слушая ее, он постепенно успокоился.

– Он ничего не сказал мне. Он не подошел ко мне. Он остановился на пороге моей комнаты и посмотрел на меня. Просто посмотрел и кивнул, – голос Дайена смягчился, в нем проступили грустные нотки. – Он напомнил мне время, когда мы были вместе дома, я решал алгебрическое уравнение... – Вдруг он снова вспылил. – Это такое правило у призраков? Они всегда молчат? Я сам не верю в то, что говорю. Но я не шучу! Простите меня за то, что я побеспокоил вас. Наверно, мне просто приснился сон. Я...

– Он заговорил бы, если бы счел нужным, – сказала тихо Мейгри. – Со мной он говорил.

Она встала, зашла за кушетку, пробежала рукой по холодной металлической раме спинки.

– Говорят, что умершие особы Королевской крови остаются в той плоскости существования – становятся призраками, особенно если усопший был связан сильными духовными нитями с кем-то живым. И это поверье имеет столь широкое хождение, так много историй о том, как люди видели или разговаривали с «привидениями», что наши ученые провели эксперименты, чтобы доказать правомерность – или ложность – этого поверья.

– И что же они обнаружили? – живо спросил Дайен.

– То, что я уже сказала: или веришь своим глазам, или нет.

Мейгри улыбнулась, увидев разочарование на лице короля.

– С точки зрения здравого смысла это чушь, выдумка. Почему одни привидения приходят, а другие нет? Есть теория, согласно которой те, кто оставил на земле какие-то очень важные дела незавершенными, непременно возвращаются назад. Помню, была одна инопланетянка-ученая, которая работала над лекарством от чумы и не успела закончить свою работу. Если кто и должен был вернуться с того света, так это она. Ученые собрались у нее в лаборатории, приготовили для нее аппаратуру и ее записи, но она так и не пришла. И лекарство так и не было открыто. Чума в результате скосила все население той планеты. Целая цивилизация прекратила свое существование.

И при этом мы слышим рассказы о том, как приходит привидение матери, чтобы найти своему ребенку потерянную игрушку. А отец приходит к своей дочери в день ее свадьбы. Убитый солдат предупреждает своих товарищей о засаде. Почему, к примеру, ваша матушка никогда не приходила к вам? Ее последние слова, то, о чем она думала перед смертью...

Мейгри вздохнула. Ее взгляд был прикован к руке, скользящей по металлической ручке кушетки.

– Вы сказали, что тоже видели Платуса. – Дайен подошел к миледи. – Он говорил с вами. Что он сказал вам? Если, конечно, это не сугубо личное.

– Могу сказать. Он пришел, чтобы предостеречь меня от самоубийства. Это было сразу после его смерти, я поняла тогда, что Саган прознал, где я прячусь от него, и собирается взять меня в плен. Я понимала также, что Командующий заставит меня помочь ему найти вас, я думала, что, покончив с собой, спасу вас. Но призрак моего брата убедил меня в том, что я еще нужна другим.

Мейгри посмотрела на юношу.

– Саган сказал бы вам, что Создатель решает, кому возвращаться, а кому нет. Почему вы не рассказали ему, Дайен? Боялись, что он не поверит?

– Да, – сказал Дайен и в задумчивости замолчал. Потом продолжал: – Я так и вижу, как он усмехается. Слышу, как он говорит: «Ах, вот почему вы отказываетесь начинать войну. Ваш наставник-пацифист запрещает вам! Вы такой же слабак, как и он».

– И именно поэтому вы отказались подчиниться Сагану?

– Нет, к этому времени я уже принял решение. – Дайен взъерошил волосы. – А до этого я ждал. То было самое трудное время. Я был один... И всего боялся. – Он посмотрел на нее с вызовом, словно ждал, что она начнет над ним насмехаться.

Она понимающе кивнула.

– Я не виню вас.

– А потом я увидел во сне Платуса. Выражение его лица. Оно было странным, но я понял, чего я боялся. Я стал понимать свой страх.

Мейгри молчала. Дайен теперь говорил не с ней, а сам себе все объяснял.

– Я боялся не столько Сагана, сколько того, что я проиграю. Все потеряю. Если бы я отправился на войну, я утвердился бы в своей силе, в своей власти. Смог бы заставлять людей делать, что мне заблагорассудится, они в страхе слепо следовали бы за мной. Но стоило мне об этом задуматься, я понял, что не хочу быть таким королем. Лучше проиграть, вернуться к простой жизни, даже лучше умереть, чем сделать такое, о чем я буду жалеть всю жизнь. Как только я это понял, Платус улыбнулся мне и кивнул головой.

– Видите, – сказала мягко Мейгри, – ему и не надо было говорить с вами.

– Думаю, нет. Но я не понимал этого до конца. Я не понимал себя. – Дайен нахмурился, покачал головой. – Платус был атеистом. Он не верил в Бога.

– Он раньше верил, Дайен. Не думаю, чтобы он окончательно утратил свою веру. Он как малое дитя, которое, рассердившись на родителей, убегает из дома. Мой брат не мог понять, как Господь допустил зверства, которые произошли в ночь Революции.

– Вы слышали о случае с исцелением ребенка... и о девушке?

– Я читала донесение Сагана, – начала Мейгри с осторожностью и недовольством.

– Понятно, значит, знаете. Я исцелил ребенка, леди Мейгри! Я чувствовал, как от меня шла энергия к этому младенцу! И понял, что могу помочь девушке, хотя она находилась под контролем Абдиэля.

Саган не верит, что я на это способен. Не верит, что у меня есть дар целителя. Он говорит, что я не способен на это, потому что дар – от Господа, а Он никогда не дарует его неверующему...

– Если Он не дарует его тому, кому хочет ниспослать веру в Него, – тихо добавила Мейгри.

Дайен кивнул.

– Я тоже об этом думал. Предположим, это правда. Но почему тогда у меня есть этот дар, а нет у других? Я не способен на то, на что способны остальные особы Королевской крови! Я не могу отключить электричество усилием воли. Не могу взглядом открывать дверь. Только однажды во время инициации ко мне сошла особая сила, и я заставил шар парить в воздухе.

– Потому что в то мгновение вы отдали себя целиком этому, Дайен. Вы не сомневались, не задавали вопросы, не анализировали...

– Да, я просто не знал, что со мной происходит, черт побери. Простите, миледи, – сказал Дайен, глубоко вздохнув. – Я не хотел ругаться.

– Дайен, что вы от меня хотите? – еще раз спросила Мейгри устало. – Я с радостью объяснила бы вам, что Бог – есть, что Он или Она или Оно располагают неким космическим планом, но не могу. Хотела бы поверить, что существует некая причина, из-за которой убили вашего отца, а ваша мать умерла у меня на руках, причина гибели Платуса, причина, по которой моя жизнь оказалась загубленной. Я хотела бы объяснить вам все это. Сказать самой себе...

– Разве приход Платуса не служит этому доказательством?

– Ничего это не доказывает. Я была на грани самоубийства. Может, это было мое подсознательное стремление вырваться из порочного круга, в который я попала. Вы были сильно взволнованы. Может, призрак, явившийся вам, – результат нервного срыва...

– Вы не верите. И я не верю.

– Я уже и не знаю, во что я верю. Единственное, что я знаю, – так это то, что вера рождается в человеке, в его душе, и все начинается с веры в самого себя, со знания, что ты обладаешь способностью отличить свет от тьмы и соответственно поступать.

– Свет от тьмы? Саган убивал и мучил людей, заявляя при этом, что действует, выполняя волю Господа Бога.

– Саган услышал внутри себя тихий, слабый голос. Он мог отказаться слушать его, восстать против него или же заставить его говорить то, что он хотел услышать. Но не думаю, что он теперь способен на такое.

Дайен ждал, что она еще скажет.

Мейгри молчала. Потом вздохнула, протянула руку и дотронулась до кольца из огненного опала, которое висело, как кулон, на шее у юноши.

– Ваш жребий будет не легче нашего, Дайен. Даже, может быть, гораздо тяжелей...

– Миледи, – послышался извиняющийся голос капитана Почетной гвардии.

– У меня совещание...

– Простите, что помешал вам, но вас хочет видеть Мендахарин Туска. Говорит, что у него безотлагательное дело.

– Может быть, у него информация о Сагане? – предположил Дайен.

Мейгри побледнела еще сильнее.

– Да, может быть. Пошлите его сюда, Агис.

Двойные двери открылись. Таск и Нола вошли в комнату.

– Потрясающе! Нам так и сказали, что мы застанем вас обоих здесь. А мы повсюду тебя искали, малыш...

– Туска! Что случилось? – Мейгри быстро двинулась навстречу ему.

– Случилось? Пока ничего. Об этом-то мы и хотели бы переговорить. – Туска в замешательстве смотрел на нее.

Нола схватила его за руку и стиснула что было сил.

Он посмотрел на нее, улыбнулся.

– Нола и я приняли решение. Мы хотим пожениться прямо сейчас. Вы не возражаете? Мы сейчас ведь ничем не занимаемся.

Дайен и Мейгри смотрели на него, ничего не понимая.

– Мы решили, что нам никто не нужен для брачной церемонии. Может, с юридической точки зрения, это нарушение закона, но кто знает, что сейчас законно, а что – нет? Важно то, что мы говорим друг другу и что имеем в виду, а мы хотим, чтобы с нами были только самые дорогие нам люди и... чтобы они благословили нас. Так что мы решили пригласить вас, генерала Дикстера и Дайена...

Таск замолчал. Нола испугалась.

– Так можно... или нет?

– Таск, – сказала Нола, приблизившись к нему вплотную, – мы помешали серьезной беседе. Лучше нам уйти...

Мейгри пришла в себя.

– Вы спрашиваете, можно ли? Да это замечательно! Великолепная идея! Все члены экипажа на корабле должны отметить такое событие. Свадьба – это же прекрасно!

– Простите, ваше сиятельство, но мы хотели пригласить только близких друзей, – сказала Нола и зарделась.

– Конечно. А потом мы устроим прием, – сказал с воодушевлением Дайен. – Мы закатим грандиозный прием, такого не было на нашем корабле никогда! Мы оповестим весь флот и прессу. Пусть узнает Питер Роубс, как мы реагируем на его угрозы! Давайте прикинем, сколько нам понадобится времени на подготовку...

– Свадьбу лучше устроить сегодня вечером, – сказала Мейгри.

Она против воли произнесла это мрачно. Нола посмотрела на нее и совсем приуныла.

Таск нахмурился.

– Может, тогда не надо...

– Нет, надо, – сказала Мейгри как можно жизнерадостнее. – Я переговорю с адмиралом Эксом и капитаном Уильямсом и сделаю необходимые распоряжения. Мы можем устроить... – она хотела было сказать «здесь», но, оглядевшись, поняла, что присутствие Сагана в этой комнате ощущается даже сейчас, настолько сильно его влияние. А для свадьбы это малоприятное обстоятельство.

– Может, в оранжерее, где выращивают овощи? – спросила робко Нола. – Конечно, там нет роз и апельсинов, зато много зелени, света и воздуха...

– Нет, – покачал головой Таск. – Не хочу жениться среди моркови и брюссельской капусты.

Дайен засмеялся.

– Да там будет великолепно, когда мы все устроим. И для видеосъемок замечательный интерьер. Прессу, безусловно, на бракосочетание не пустим, – добавил он, заметив, что Таск снова нахмурился, – но зато потом! Сколько бутылок шампанского есть на корабле? Вы позволите мне пойти узнать, миледи?

– Конечно, Ваше величество, – ответила Мейгри, стараясь скрыть радость, что он уходит.

Они ушли. Таск, казалось, поглупел от счастья. Нолу точно золотистый нимб окружил. Дайен был так возбужден, что ему самому было впору жениться. Двойные двери закрылись за ними, заглушив их голоса, Мейгри осталась одна.

Комнаты Сагана погрузились в молчание, здесь, казалось, никого не осталось, кроме него самого. Мейгри подошла к пульту связи, села за компьютер и приготовилась засыпать капитана Уильямса распоряжениями по поводу свадьбы. Она была уверена, что это удивит, даже смутит и, без сомнения, разозлит его. Она помедлила, глядя на свое отражение в стальной панели. Провела рукой по лицу, едва касаясь шрама на щеке.

«А как же я? – думала она. – Я убежала из дома? Или же я вернулась домой, а он – пустой и брошеный всеми?..»

Глава четвертая

...уста их легче масла, а в сердце их вражда, слова их нежнее елея, но они суть обнаженные мечи.

Псалтырь. Молитва в страхе и трепете, 55,22

Саган и брат Фидель, согнувшись под сильным ветром, разгулявшимся на этой планете, пробирались к цели. Песок забивался в поры. Внезапно поднялись вихри пыли, почти ослепив их. Они натянули низко на лицо капюшоны, спрятали поглубже руки в длинные рукава.

Иногда им приходилось останавливаться: ветер налетал с такой силой, что казалось, вот-вот собьет с ног. Добравшись наконец до темных стен аббатства с многочисленными башенками, они продрогли до мозга костей и задохнулись от усталости.

Аббатство Святого Франциска было старым: этот монастырь Орден построил одним из первых, приор специально выбрал такое жуткое, гиблое место. Сюда, в эти суровые, голые края привозили восемнадцатилетних юношеи, решивших принять сан, здесь они учились, медитировали, проходили суровые испытания. Здесь их наставляли тому, как преодолеть плотские искушения, включая и те, что большинство людей полагали не за удовольствие, а за жизненную потребность: тепло, удобную постель, хорошую еду, дружеское общение.

Молодой послушник спал в рясе на деревянной койке в холодной келье, укрываясь тонким шерстяным одеялом, которое сам и должен был соткать. Его еда в дни, когда он не постился, состояла из хлеба, выпеченного в аббатстве, фруктов, овощей, выращенных здесь же, и воды. По утрам он учился, днем занимался физическим трудом, вечером – снова учился. Трижды на дню его призывали вместе с братией в церковь – молиться, в четвертый раз – перед тем как он отходил ко сну, но и среди ночи его будили, чтобы он читал молитвы в своей келье.

Праздные беседы в течение дня тут были запрещены, за исключением нескольких минут отдыха после вечерней трапезы. В другое время разрешено было говорить, только чтобы сообщить важную информацию или же ответить на вопрос кого-нибудь из старших монахов. В основном послушники общались друг с другом жестами.

Как только юноша попадал в эти стены, он навсегда порывал с семьей и друзьями, словно он – или они – умерли. Единственные лица, с кем им дозволено было общаться за стенами монастыря, были аббат и приор, эти встречи проходили в других аббатствах или в резиденции Ордена, которая находилась до Революции в королевской резиденции Минас Таресе. Влияние Ордена на происходящее в галактике было в прошлом огромно.

Закончив курс подготовки, юноша или становился новообращенным, его принимали в Орден, и он приносил обеты, или же ему отказывали в этом и отсылали домой. Получив однажды отказ, юноша или девушка никогда больше не могли испытать судьбу. Став же членом Ордена, будучи посвященным в его тайны, новообращенный никогда уже не мог покинуть его.

Надо отдать должное, лишь считанные единицы хотели покинуть Орден. Тех, кого гложет сомнение, увещевали. Те, кто предавался унынию, кому не помогали советы, утешения и молитвы, незаметно исчезали. Поговаривали, что их отвозили в какое-то изумительное место, где они доживали свою жизнь в покое и благодати.

Новообращенный давал обет бедности, целомудрия и послушания. Ему запрещено было приносить вред всему живому, тем паче лишать кого бы то ни было жизни, даже в целях самозащиты (исключение составляли воины-священники, им позволялось убивать, чтобы защитить Орден и невинных людей). Спустя еще два года новообращенный проходил обряд рукоположения, после чего он мог идти в мир и служить Господу и людям, если ему выпадет такой жребий, или остаться в монастыре, стать монахом, отказаться от суетного, бренного мира.

Саган и брат Фидель стояли под монастырскими стенами, защищавшими от ветра, разбушевавшегося среди остроконечных вершин гор, его шум был единственным звуком в этой пустыне. Над ними возвышались толстые, массивные стены. Не в пример обычным постройкам, которые возводят в суровых краях этой планеты, у монастыря была кровля из стали и пластика.

Стены и башни аббатства были сделаны из камня, они были солидными, воздухонепроницаемыми. Каждый камень подвергался ручной обработке, подгонялся к соседнему вплотную, так чтобы между ними не оставалось зазоров. Поверхность покрывали обшивкой, защищавшей стены от ветра и непогоды. Внутри аббатства была установлена специальная система, аналогичная той, что стояла на космическом корабле, поддерживающая в воздухе содержание кислорода. Эта система была единственным техническим аппаратом, который разрешалось держать в аббатстве. Освещали кельи свечами, печи для готовки и обогрева лазарета топили дровами и углем.

– Я никогда не ушел бы отсюда, – сказал тихо Саган. Он положил руку на холодную, неприступную стену.

Над небольшой чугунной дверью висел мощный, отлитый из чугуна колокол. Из его чрева свисала веревка. Брат Фидель дернул за веревку три раза. Подождал, словно посчитал до десяти, потом снова позвонил. Спрятал руки в рукава и стал ждать.

– Я – дитя греха, за что на моего отца наложили епитимью, – продолжал Саган, неотрывно глядя на темные, без окон стены, – теперь возвращаюсь в церковь, точно блудный сын.

– На все воля Божья, – сказал брат Фидель.

Изнутри послышались звуки открывающейся и закрывающейся двери. Глазок, сделанный из пуленепробиваемого стекла, врезанный в чугунную дверь, открылся. Саган и священник встали так, чтобы невидимый им наблюдатель мог рассмотреть их. Глазок закрылся. Они снова услышали, как открывается и закрывается дверь. Потом послышалось легкое шипение, точно изнутри стали выпускать воздух, давление внутри понизилось, стало таким же, как и снаружи.

– Не знаю, была ли на то воля Всевышнего, – спросил Саган, глядя на дверь, – или я неправильно понял? Я сопротивлялся, не хотел выполнять приказ, когда они решили отослать меня из монастыря, в котором я вырос. Но король решил, что отпрыск Королевской крови не должен расти в невежестве и изоляции от внешнего мира. Он приказал отправить меня в Академию, и, хотя она была таким же независимым и сильным институтом, как Орден, ректор не посмел ослушаться и не выполнить королевский указ. Когда мне стукнуло восемнадцать, мне разрешили выбрать: вернуться в Орден или остаться в миру. Я был полон амбиций, рвался к власти, славе, богатству. И выбрал светскую жизнь.

Они услышали какой-то зловещий звук, потом скрежет. Кто-то медленно открывал чугунную дверь.

– Но тем не менее, – сказал брат Фидель, – вы носите рясу, отправляете все обряды священника-воина, тогда как эту секту давным-давно запретили.

Тяжелая дверь поддалась не сразу. Ее, видно, редко открывали, и грубый механизм, состоящий из каких-то цепей и колес, срабатывающий с трудом, наконец, заскрипев, пришел в движение. Двое мужчин терпеливо ждали, представляя, как по ту сторону дверей монах-привратник потеет, пытаясь повернуть огромную ручку.

– Так что, можете себе представить, в какой тайне мы все держали, – сказал Саган, глядя на священника.

Бледное лицо брата Фиделя вспыхнуло, он опустил глаза.

– Простите, милорд. Я не хотел...

Саган не стал слушать извинений.

– Теперь можно сказать правду. Вам так и так надо ее знать, – добавил он, понизив голос, мрачно. – Это может спасти вам жизнь... Или жизнь тех, кого я перепоручу вам.

Лицо брата Фиделя теперь стало мертвенно-белым, кровь отхлынула от щек. Он кусал губы, но молчал. Дверь закачалась, пришла в движение, но вместо того, чтобы распахнуться, она стала закрываться еще плотнее, потом замерла и, наконец, поползла в верном направлении.

– Каждый ребенок Королевской крови должен пройти обряд инициации. У нас с леди Мейгри был один наставник, и мы должны были пройти этот обряд вместе. Мне тогда было двадцать три года, а ей шестнадцать. Я был старше, чем положено для этого ритуала: я поздно начал учиться, к тому же надо было подождать, пока Мейгри достигнет совершеннолетия. Нам сказали, что мы должны совершить этот обряд здесь, на планете, где я родился. Мы решили совершить его в храме.

Когда мы прибыли сюда, нас встретили члены Ордена, они отвезли нас тайно, под покровом ночи, в аббатство, впустили внутрь. Леди Мейгри была единственной женщиной, которой позволили войти в аббатство. В полном молчании нас подвели к алтарю. Мой отец сам совершал обряд. Он заговорил с нами, нарушив в первый раз обет молчания, который взял на себя после того, как сознался в совершенном грехе. Тогда я единственный раз слышал его голос. Голос моего родного отца!

Дверь открылась не до конца, но войти они смогли. Они очутились в узком шлюзе, в котором широкоплечий Командующий с трудом поместился. То ли от этой теснотищи, то ли почуяв, как страдает Саган, хотя голос его звучал твердо, юный священник положил руку ему на плечо, словно хотел приободрить его без лишних слов.

Саган не отозвался на это прикосновение, верно, был где-то далеко, вспоминая былое.

– Мой отец сказал, что получил знамение от Господа, согласно которому вопреки королевскому указу, традициям и правилам меня примут в Орден без установленного там предварительного курса обучения и сделают воином-священником. Я должен буду дать один обет – обет верности Господу. Мой отец сказал еще, что ждет леди Мейгри и меня, а потом отступил в тень к алтарю и исчез. Тогда я видел его в последний раз.

Дверь захлопнулась, щелкнул запор. Послышался звук включенного насоса, затем – слабое шипение: в шлюз накачивали воздух. Они терпеливо ждали, когда можно будет снять кислородные маски.

– Вас что-то тревожит, брат мой? – спросил Саган.

– Если мой повелитель простит мне...

– Да, да, – сказал с внезапной досадой Командующий, видно, ему было не по себе, хотя он старался не показать виду.

– Не понимаю, милорд, как вы могли поддержать Революцию, которая провозгласила атеизм и объявила запрет на Орден, в верности которому вы поклялись?

– Вы ошибаетесь, брат мой, я поклялся в верности Господу, а не Ордену. Я видел, что монархия – немощна и погрязла в коррупции. Видел, как цивилизованные, некогда процветающие области королевства гибнут от царящей там разрухи, от войн и хаоса, потому что наш король – бессилен, а его законы – глупы и недейственны. Даже Орден оказался жертвой коррупции, его члены в открытую нарушали обеты, стали стяжателями, поддались плотским желаниям. Я поверил, что Революция свершилась по воле Божьей.

– Вы и сейчас этому верите? – спросил мягко брат Фидель.

Саган посмотрел на него пристально своими темными глазами из-под капюшона.

– Да, брат мой. Орден прошел очищение огнем и кровью. Он снова возродился, чистый, освященный Господом. Поэтому у нас новый король, тоже рожденный в огне и крови. Вы понимаете, брат мой?

Поначалу Фидель не мог ответить, его сковал благоговейный страх, его пронзило внезапное прозрение, во всяком случае, ему показалось, что он постиг промысел Самого Господа.

– Я понимаю, милорд! Впервые я воистину все понял.

– Поздравляю вас, брат, – сказал с иронией Саган. – А мне пришлось потратить на это восемнадцать лет.

Замок на внутренних дверях в шлюз отомкнулся, и они открылись. Командующий и брат Фидель сняли свои кислородные маски и ступили в аббатство Святого Франциска.

* * *

Внутри было темно. Светила лишь одна, почти догоревшая свеча в маленьком фонаре, стоявшем на полу, отчего их тени нависли над ними. Скорее всего этот фонарик на пол поставил монах-привратник, пока открывал дверь, им он, наверно, освещал себе путь. Теперь он поднял его повыше, направив свет в лица незнакомцев.

– Я брат Фидель, – сказал юный священник, щурясь под ярким светом, – а это лорд Дерек Саган. Нас ждут в аббатстве.

Монах утвердительно кивнул, по крайней мере так можно было истолковать легкое движение его капюшона. Он еще подержал фонарь в поднятой руке, направляя на них луч, очевидно, внимательно рассматривая их, в первую очередь Сагана. Командующий стоял неподвижно, с невозмутимым безразличием. Оставшись доволен своим осмотром, привратник опустил фонарь, поклонился в молчаливом приветствии и, махнув белой рукой, казавшейся рукой призрака в тусклом свете, предложил им последовать за ним.

Все шло хорошо. Их приветствовали, как уже раз двадцать приветствовали брата Фиделя, когда он возвращался в аббатство. Но священнику было не по себе. Он старался освободиться от этой тревоги, убеждая сам себя, что это всего-навсего результат мрачных рассказов Сагана и дурных предчувствий.

Фидель смотрел на Сагана, пока они неслышно ступали по каменным плитам узких коридоров. Священник не видел в полумраке его лица. Но зато видел глаза, в которых отражался свет фонаря, видел, как они шныряют по сторонам, стремясь проникнуть в плотную завесу темноты, отступавшей под отблеском пламени свечи, но тут же еще плотнее окружавшей их, как только фонарь проплывал дальше.

Раньше, когда брат Фидель возвращался домой – а это аббатство стало его домом, – тени влекли его в пахнущее ладаном надежное тепло, и в миру он торопился закрыть глаза, чтобы не видеть его резких, ярких огней, торопился вернуться в эту обитель и найти здесь умиротворение. Сейчас они казались ему зловещими, угрожающими, словно в них притаились чудовища.

Он попытался отогнать от себя эти неприятные ощущения. Скользнув вперед, он поравнялся с привратником.

– Давненько вы не были у нас, брат, – заметил монах, судя по голосу, незнакомый Фиделю. – Почти два года, по местному летосчислению.

Это было верно.

– Простите меня, но вынужден сказать, что я не помню вас, брат. К стыду своему, вынужден просить вас об одолжении, скажите, кто вы и как вас зовут.

– Совсем не нужно просить у меня прощения, брат. Вы не помните меня, потому что меня не было здесь, когда вы отсюда уезжали. Я появился вскоре после этого. Зовут меня Микаэль.

Фидель почтительно поклонился, а заодно попытался заглянуть в лицо монаха, скрытое под капюшоном. Но попытка оказалась тщетной. То ли случайно, то ли намеренно, брат Микаэль повернулся и взглянул в боковой коридор, отходивший в сторону от главного, по которому они шли. Он немного замешкался, словно решал, куда идти, потом продолжил свой путь.

Брат Микаэль совсем недолго думал. Фидель и не заметил бы этого, если бы не следил за ним во все глаза. Фидель тут же решил, что монах заблудился или ему указали неверную дорогу. Впрочем, для новичка это было вполне допустимо. Здесь под землей построили целый лабиринт из келий и подземных ходов. А совсем глубоко в холодных погребах хранился провиант. Сердце системы, поддерживающей жизнь в монастыре, находилось внизу: там пролегали трубы, стояли насосы, тянулись электрические провода. Еще в катакомбах были склепы и гробницы. Заблудиться в этом лабиринте ничего не стоило. Но ведь брат Микаэль прожил в аббатстве уже два года...

– Долгое время привратником был брат Чэнг, – сказал Фидель, стараясь изо всех сил говорить непринужденно, словно хотел скоротать долгий путь за вежливым разговором. – Надеюсь, ему не пришлось оставить свой пост из-за болезни?

– Брата Чэнга перевели в другое место, – лаконично ответил брат Микаэль.

Правдоподобно, конечно, но маловероятно. Брат Чэнг был веселым, жизнелюбивым человеком, но очень дорожил своей работой. Он был очень предан Ордену, но тем не менее ужасно тосковал по внешнему миру и потому радовался даже самой крохотной возможности взглянуть на него. Его смеющееся лицо действовало ободряюще на новообращенных, редкие гости словно согревались теплом его доброжелательности. Брат Чэнг не променял бы свою любимую работу даже на место самого аббата. Фидель хотел было расспросить о добром Чэнге, но подобное любопытство повлекло бы справедливые упреки в пустословии.

Тем не менее о здоровье своих собратьев он мог справиться – за это его никто укорять не посмеет.

– А как поживает брат Ник? – спросил он с чистосердечным интересом. – Он очень серьезно заболел перед моим отъездом. Говорят, что-то съел. Надеюсь, он поправился?

– Ошибаетесь, брат Фидель, – сказал тихо брат Микаэль. – Среди нас нет монаха с таким именем, никогда не было, – добавил он, повернув лицо, скрытое под капюшоном, к Фиделю.

Фидель пробормотал что-то насчет того, что, наверно, ему оно померещилось. Брат Микаэль согласился с ним. Вообще он не был словоохотлив, а брат Фидель бы в таком смятении, что, хотя его распирала тысяча вопросов, он не мог задать ни один, боясь выдать себя: его раздирали мрачные подозрения.

Он замедлил шаг, сравнялся в Командующим и, выразительно взглянув на него, попытался дать понять ему, что не все ладно. Но Саган даже не смотрел в его сторону, а когда Фидель заговорил, остановил его, сделав легкий, едва уловимый в полумраке жест рукой, выпростав ее из длинного рукава, а потом снова спрятав. Командующий был погружен в собственные мысли, что было вполне естественным, учитывая печальную и важную причину, приведшую его сюда.

Фидель начал горестно вздыхать, хотя старался делать это как можно более неслышно, чтобы его не заподозрили в унынии и – да простят ему подобное признание и не сочтут это за отступление от веры – в страхе.

Брат Фидель и Саган следом за монахом перешли из нижней части аббатства в главную часть. Прошли мимо пустых классных комнат с высокими столами и стульями с высокими спинками: свет фонаря лишь на какое-то мгновение выхватывал из темноты эти столы и стулья, сделанные из отличного дерева. Прошли через оранжереи аббатства, единственное место, куда попадали солнечные лучи. Солнцем тут было огненное чудовище, повисшее над планетой. Проникая через стеклянную крышу, оно, далекое и страшное, казалось, сначала подвергалось безжалостным испытаниям и, обессиленное, укрощенное, получало допуск в монастырь. Ровные, аккуратные ряды зеленых растений в ярких цветных пятнах плодов были готовы подарить свой урожай. Фидель бросил мимолетный взгляд на сад и прикусил губу.

Из церкви возвращались священники, монахи, послушники. Они шли в благоговейном молчании, спрятав руки в рукава рясы, с покрытыми головами, с глазами, опущенными долу. Несколько монахов поклонилось, приветствуя брата Фиделя и Командующего. Никто не говорил между собой. Монах вел свою паству вперед.

Они пришли в жилые помещения. Бесчисленное множество келий выходило в неосвещенный холл. Стены, потолок и пол здесь были каменными, холодными и влажными. Монах остановился перед деревянной дверью, засунул руку в карман рясы и извлек оттуда чугунный ключ, вставил его в замок и отпер дверь.

– Комната для вас, лорд Саган, – сказал он. – А брата Фиделя я поселю рядом.

– Я хочу увидеть отца, – произнес Саган свои первые слова с той минуты, как они вошли в аббатство.

– Вас скоро к нему отведут, – ответил брат Микаэль тихим голосом. – Аббат счел, что после того, как вы столь долгое время жили в миру среди нечестивых и дьяволов, вам следует очистить свою душу молитвой.

Лицо Сагана потемнело. Казалось, он сейчас оттолкнет монаха и сам отправится к отцу. Брат Фидель, стоявший чуть поодаль от монаха, взглянул на дверь и слегка покачал головой.

– Отличная мысль, брат Микаэль, – ответил Командующий.

Келья была маленькой, они с трудом помещались в ней, брат Микаэль стоял на пороге, преграждая выход. Койка – тонкий бугристый, но чистый матрац, лежавший на досках, прибитых к каркасу на четырех ножках, – занимала третью часть комнаты. В углу стоял стол со стулом. Напротив кровати – сделанный из камня алтарь.

Саган опустился на колени перед алтарем, достал из-за пояса свою торбу и вытащил из нее небольшую серебряную чашу. Он налил в нее освященное масло, стоявшее на алтаре, и зажег его. Сладкий запах ладана заполнил комнату. Командующий облокотился об алтарь, сложил руки и склонил голову.

Брат Микаэль отнесся с явным одобрением к действиям Сагана. И почтительно попятился, чтобы уйти.

– Соблаговолите следовать за мной, брат Фидель, я покажу вам вашу келью, – прошептал Микаэль.

– Спасибо, брат мой, – ответил Фидель. – В этом нет нужды. Просто оставьте мне ключ, я попозже сам пойду.

Брату Микаэлю, видно, это не понравилось. Он продолжал стоять в проходе, поворачивая свою голову в капюшоне от лорда Сагана к брату Фиделю, словно внимательно изучая обоих. Пальцы, державшие ключ, сжались намертво.

– Я присоединюсь к молитве моего повелителя, – смиренно добавил Фидель. Подойдя к алтарю, он опустился на колени рядом с Саганом.

– Misere mei, Deus, secundum magnam misericordiam tuam.

Помилуй мя, Боже, по великой милости твоей...

Высокий тенор Фиделя присоединился к низкому баритону милорда, произнося слова молитвы. Брат Микаэль продолжал стоять в дверях. Мешать ближнему своему молиться было непозволительным святотатством. Когда душа общается с Господом, отвлекать молящегося разрешено только в самых крайних случаях, если речь идет о жизни или смерти. Брат Микаэль вышел, прикрыв за собой дверь. Фидель услышал, как в замке повернулся ключ.

Юный священник забыл следующую строку молитвы, которую он знал наизусть и произносил с первых дней своего пребывания в Ордене.

– Et secundum multitudinem miserationum tuarum, dele iniquitatem mean, – сказал Саган. – И по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое. Господи, помилуй, – говорил он тихо, потом наклонился к Фиделю и, перейдя на шепот, спросил его, а тот почувствовал на щеке его горячее дыхание: – С каких пор они стали запирать двери кельи?

– Они не запирали, – ответил взволнованно и огорченно Фидель, он говорил быстро, его лихорадило. – У нас раньше не было замков в дверях. Нам они не нужны были. А вы заметили, что замки врезаны только в вашу дверь и в мою? Меня удивило и другое, мой повелитель...

Он повысил голос. Сильная рука Сагана легла на руку Фиделя, утешая и согревая. Священник справился со своим волнением, перестал дрожать. Командующий произнес громко третью строку молитвы:

–Amplius lava me ah iniquitate mea, et a peccato meo tnunda те.

Омой мя от беззакония моего, и от греха моего очисти мя.

– Господи, помилуй, – произнес Фидель.

Главнокомандующий сделал жест рукой. Фидель поднялся, подошел, неслышно ступая, к дверям и заглянул в крошечную дверную скважину. Он долго и напряженно смотрел в неё, потом, удостоверившись, что никого нет, поднялся и покачал головой.

Саган кивнул, взмахом руки велел Фиделю вернуться к алтарю. Фидель продолжил молитву, вспомнив ее слова под успокаивающим воздействием Сагана. А может, самого Господа? Потом Саган отошел от алтаря, приблизился к столу и вернулся к монаху с листом пергамента, пером и каменной чернильницей, полной старых чернил, от которых в голове Фиделя поднялся шквал воспоминаний.

Окунув перо в чернила, Саган написал два слова:

Скажи мне.

Фидель от удивления открыл рот. Командующий покачал головой, приложив палец к губам. Выразительно обвел взглядом комнату.

– Думаете, нас подслушивают? – спросил Фидель одними губами, чувствуя себя бесконечно несчастным.

Саган утвердительно кивнул. Фидель закрыл глаза, призывая на помощь все силы. Овладев собой, он открыл глаза, взял твердой рукой перо и начал писать, но не переставал молиться.

Сад полон сорняка. Парты в классных комнатах покрыты пылью.

Саган пожал плечами, полагая, что такие элементарные вещи легко объяснимы. Они продолжали вслух молиться, не прерываясь, заглушая шелест бумаги и скрип пера.

Фидель написал быстро одну фразу и подчеркнул ее прямой жирной чертой.

Мой повелитель, здесь должен быть брат Ник.

Саган вопросительно посмотрел на юного священника. Брат Фидель начал писать следующую фразу, нетерпеливо покачивая головой. Они заканчивали читать Покаянную молитву.

– Давайте молча поблагодарим Господа за то, что мы благополучно добрались, брат, – предложил Командующий.

Фидель совсем близко наклонился к Сагану и выдохнул ему в ухо:

– Брат Ник – козел.

Командующий выглядел крайне озадаченным, он нахмурился, напомнив юноше строгим взглядом, что сейчас не время для словоблудия.

– Братья разводят здесь длинношерстных коз, мой повелитель, для молока и шерсти. Мы этим занимались со времен революции, чтобы заработать деньги. И с тех пор у вожака стада была кличка «брат Ник».

Конечно, мы между собой его так звали, – добавил торопливо Фидель. – «Ник», по-моему, кличка дьявола, а значит, козел... ну... я хочу сказать, нам нужны были козлята, значит... Вы понимаете, мой повелитель? – Фидель смолк, густо покраснев.

Саган поднял бровь, уголок его рта дернулся. Фидель продолжал свой рассказ, словно в прорубь кинулся.

– Так уж у нас повелось. Однажды сам аббат зарапортовался и упомянул в молитве «брата Ника», отчего брат Чэнг принялся громко смеяться. В церкви! Сообразив, как он оплошал, аббат не удержался и тоже стал смеяться, правда, потом он наложил на себя и на брата Чэнга епитимью на всю седмицу.

Фидель остановился, чтобы перевести дыхание. Шепотом говорить было трудно. В груди давило, он никак не мог вдохнуть глубоко.

– Вы понимате? – сказал он, когда смог снова шептать. – Даже новички знают о «брате Нике». А брат Микаэль утверждает, что провел здесь два года, но никогда не слышал о нем.

Фидель взволнованно смотрел на Командующего. Он надеялся, ждал, что Саган только посмеется в ответ и отмахнется от его подозрений, как он и раньше отмахивался от разных диких вещей, происходивших в монастыре. Но Командующий помрачнел, лицо его стало серьезным и жестким.

– Да поможет нам Бог! – сказал громко Фидель, оперевшись локтями на алтарь и положив голову на руки.

– На Господа надейся, а сам не плошай! – напомнил ему Саган и опустил свою крепкую, уверенную длань на плечо юноши. Голос его опять сошел на шепот. – Вы проявляли чудеса смелости на поле брани.

– То совсем другое, – с горечью ответил юный священник. – Там опасность была реальной и очевидной. А тут – смутные страхи, чудовищные тайны, и все это происходит в моем тихом и надежном доме... – слезы клокотали в его горле.

– Самое трудное – преодолеть страх неизвестности, – сказал Командующий. – Но вы справитесь с этим, брат. Вы мне нужны. И Господу.

– Да, мой повелитель, – сказал еле слышно Фидель и глубоко вздохнул. Потом быстро вытер глаза. – Что я должен сделать?

Командующий взял ручку и написал.

Когда за мной придут, чтобы отвести меня к отцу, не идите со мной, найдите какой-нибудь предлог. Постарайтесь узнать, что здесь происходит.

Саган посмотрел внимательно на юношу, чтобы убедиться, что тот понял его, а может, чтобы оценить его мужество. Фидель кивнул головой, губы его были плотно сжаты, зубы стиснуты.

Командующий явно остался доволен. Он поднес пергамент к огню, положил загоревшуюся бумагу на алтарь и стал наблюдать, как она превратилась в пепел. Он растер его пальцами, потом сдул. Тщательно вытер перо подолом своей черной рясы, положил чернильницу и перо на место.

* * *

В замке заскрежетал ключ, в келью вошел брат Микаэль и увидел, что Командующий и юный священник усердно молятся. Они даже не заметили монаха.

– Лорд Саган, – сказал брат Микаэль, – ваш отец ждет вас.

Командующий продолжал стоять на коленях. Фидель взглянул на него и увидел, как он внезапно побледнел и изменился в лице. На верхней губе проступил пот, кожа под загаром стала мертвенно-белой, глаза запали, вокруг легли черные тени. Вдруг он быстро задышал, кожа вспыхнула пламенем. Он попытался подняться на ноги, но ноги не слушались его. Фидель уже стоял и успел подхватить его.

– Милорд, – сказал он тихо. – Вам нехорошо. Может я...

Саган ничего не ответил, бросил на него суровый взгляд и выдернул руку.

Фидель все понял и молча двинулся следом за Командующим. Брат Микаэль, стоявший все это время в стороне, почтительно пропустил Сагана, вышел за ним и повернулся к дверям, чтобы запереть их. В это время Фидель подошел к дверям.

– Я полагаю, брат мой, что вы намерены ждать возвращения лорда Сагана в его келье, – сказал монах.

– Благодарю за заботу, брат мой, – ответил Фидель, – но я дал обет молиться коленопреклоненно всю ночь в храме перед алтарем Господа Нашего, прося Его о спасении души отца моего повелителя.

– Да будут ваши молитвы услышаны, – сказал с благоговением брат Микаэль, склонив голову и отступая в сторону, чтобы пропустить Фиделя.

– Вы помните дорогу в храм, брат?

– Конечно! – выпалил Фидель. Внезапная покорность и уступчивость брата Микаэля озадачили его. – Спасибо, брат мой, за заботу, – добавил тихо священник, – я ведь провел здесь несколько лет. Вряд ли я забуду когда-нибудь дорогу в храм.

Голова в капюшоне склонилась.

– В таком случае я провожу лорда Сагана.

Они удалились, путь им освещал фонарь брата Микаэля. Фидель остался один. Он подождал, пока Саган и монах скроются из вида, потом взял свечу со стола, зажег ее от дрожащего, пахнущего ладаном пламени лампадки на алтаре.

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной, Твой жезл и твой посох – Они успокаивают меня, – произнес тихо слова молитвы Фидель и вышел в темный пустой холл.

Глава пятая

В средине жизни, мы предстаем пред ликом смерти.

Псалтырь, Погребение мертвого

Монах, брат Микаэль, шел темными коридорами аббатства, освещая дорогу фонарем. За ним шел Саган, опустив голову, натянув низко на лоб капюшон. Никто не проронил ни слова. Командующий не пытался вовлечь монаха в разговор, расставляя ему хитроумные ловушки, не пытался заглянуть ему в лицо.

Если этот брат Микаэль и в самом деле один из помощников Абдиэля, один из людей, выполнявших его злую волю, его ничего не стоит узнать по невыразительному лицу, пустому, бессмысленному взгляду. Саган мог бы быстрым движением сорвать с него капюшон и узнать правду. Но руки Сагана были спрятаны в рукава, пальцы сплетены в немой молитве. Он знал правду. Он знал, что ступает не за каким-то монахом. Дерека Сагана вел Господь.

Узкие коридоры были пустыми. Когда они шли мимо просторных помещений, к примеру, мимо часовни, ярко освещенной свечами, теплой, пахнущей ладаном, они видели там членов Ордена, погруженных в молитву. И всякий раз головы в капюшонах поворачивались в их сторону, провожали их взглядом, наблюдая, как медленно и торжественно они движутся своей дорогой.

Монах провел его через оранжерею, где выращивали лечебные травы. Командующий безошибочно определил, где они находятся, по влажной почве и растениям. Он заметил в свете фонаря пучки засохших стеблей и листьев, свисающих аккуратными прядями со стропил, фляги с наклейками, ступку и пестик на рабочем столе.

«Мы недалеко от лазарета», – подумал он, припоминая расположение помещений в монастыре, в котором он провел первые двенадцать лет своей жизни. Его отец лежит в лазарете, там, где больные и увечные восстанавливают свое здоровье, где умирающим облегчают последние часы жизни.

Командующего охватили страх и волнение, его обожгла лихорадка, внутри все напряглось. Боль пронзила руки, скрутила их, он еще сильнее сцепил пальцы. В ушах звенело от бешено пульсирующей крови, глаза застилало.

Но монах прошел мимо лазарета.

Командующий похолодел, внезапно, как на поле брани, когда в вены попадает адреналин, и тебе уже ничего не остается делать, как просто выполнять свою «работу». Он понял, куда они попали, увидел, что это – тупик, коридор кончался, выхода не было. В конце коридора была дверь с надписью – «Requiem aeternam» – «Вечный покой».

Саган оглянулся на помещение, где находился лазарет. Там топили углем, чтобы больные грелись. Но ни одного пациента он не увидел на койках, ни одного инвалида – в креслах на колесах, ни один гомеопат не сидел возле пациента. Монах дошел до дверей. Протянул руку, толкнул створки и отступил почтительно в сторону, давая понять, что Командующему следует войти внутрь.

Саган оглянулся. Ему не надо было спрашивать, где он. Надпись на дверях, запах сырого камня, ледяной воздух, которым повеяло оттуда ему в лицо, говорили лучше всяких слов.

– Почему вы привели меня сюда? – спросил он сурово. – Мой отец мертв? Почему вы не сказали мне?

Брат Микаэль не намерен был отвечать. Он взял фонарь, осветил вход в комнату, почти незаметно кивнул, приглашая Сагана войти. Когда убедился, что Саган не собирается делать ни шагу, ответил ему:

– Ваш отец жив.

– Так отведите меня к нему! – потребовал Саган.

– Я привел вас, – ответил брат Микаэль тихо.

– Это же морг! – изумился Командующий, пытаясь унять свой гнев.

– Такова его воля, – ответил брат Микаэль.

Саган воззрился на монаха, стоявшего неподвижно в дверях, прислонившись к косяку, чтобы дать возможность Командующему пройти. Саган порывисто вошел.

Морг находился в большой холодной каменной комнате без окон. В полу была выдолблена сточная канавка, по ней сливали воду, которой обмывали покойников, готовя их в последний путь. В центре комнаты стоял каменный гроб, по четырем углам которого возвышались чугунные подсвечники в человеческий рост высотой, а в них стояли большие, толстые, круглые свечи. При слабом свете Саган увидел, что в гробу лежит не покойник, а живой человек.

Дереку Сагану приходилось ступать на борт вражеского корабля, зная, что ему одному предстоит столкнуться с десятью солдатами, понимая, что, если смекалка и сноровка подведут его, он погибнет. Он шел в бой решительно, без страха. Но сейчас он не мог заставить себя сделать шаг. Он вдруг почувствовал себя слабым, немощным младенцем, заблудившимся в темноте. Он смотрел на фигуру в рясе, лежащую в гробу под тонким старым одеялом, пламя свечи разгоралось в его затуманившемся взоре, грозило поглотить этого человека. Сагану стало дурно, он чуть не рухнул на колени.

– Deus miserere! – Господи, помилуй! – взмолился он, и от этой мольбы голова в гробе повернулась, глаза устремились к нему.

Отец всегда казался старым Сагану, хотя священник был сравнительно молод, когда, нарушив обет, он должен был пожинать горькие плоды своего греха. Самые ранние воспоминания Дерека – суровое, непроницаемое лицо, к которому приросла маска стыда, вины, страдания и лишений. Еще до того, как мальчик узнал, что этот Монах Темный (так звали его в обители) – его отец, Дерек чувствовал: что-то их связывает. Это было ужасно, он никогда не говорил никому об этом, но он видел, как загораются глаза Темного Монаха, когда он останавливает свой страдальческий взор на нем.

Когда Дереку исполнилось десять, решено было, что смышленый мальчик все поймет, и тогда аббат позвал его к себе в кабинет и объяснил Дереку, как согрешил его отец, какую епитимью он наложил на себя навечно – дал обет молчания, сказал о том, что его отец пожелал, чтобы Дерек вырос в монастыре, за его темными, мощными, непроницаемыми стенами. Потом король распорядился иначе, но он не смог ничего поделать с тем фактом, что Дерек знал – жизнь ему дарована ценой позора и вечного страдания его отца.

Двенадцать лет Дерек провел неотлучно с отцом, но Темный Монах не сказал ему ни единого слова. По истечении этих двенадцати лет, когда Дерек уходил в мир за стенами аббатства, отец не пришел попрощаться с ним.

А сейчас сын пришел попрощаться со своим отцом.

Господь услышал молитву Сагана, дал ему силы сделать шаг вперед. Он встал возле гроба, возле своего отца. Немощь и старость разгладили и смягчили черты его лица. Следы страданий, некогда глубоко врезавшиеся в его щеки, теперь исчезли – вместе с истлевшей плотью. Его губы, некогда суровые стражи его обета; сжатые в плотную линию, теперь разомкнулись и пересохли. Тело его, в былые времена сильное, мускулистое и стройное, не сгибающееся под добровольным гнетом, теперь было худым, высохшим, он дрожал под одеялом, хотя был одет в плотную коричневую рясу. Дерек ни за что бы не узнал отца, если бы не его глаза. Он знал этот взгляд. Он запомнил этот взгляд навсегда.

Саган медленным жестом стянул с головы капюшон.

Умирающий, следивший за каждым его движением, стал жадно всматриваться в его лицо, потом голова старика откинулась на жесткую, холодную подушку. Глаза закрылись, но не в упокоении, а в горьком отчаянии.

– Он отходит, – послышался голос из темноты.

Саган не удивился, услышав голос. Он понял, что ждал его.

Пламя свечи высветило голову в шишках, болтающуюся на тощей и хилой шее, казалось, голова эта неожиданно вынырнула из темноты, словно черт из табакерки. Лысая голова была чудовищно непропорциональна, покрыта морщинистой кожей и буграми. Два огромных желвака торчали в основании шеи.

Человек этот был очень старым, таким же, как умирающий в гробу, и таким же немощным, хотя был укутан в толстую, тяжелую рясу. Он все время трясся и дрожал. Но голос у него был крепкий, хотя и тонкий, изобличал в нем несокрушимую силу воли.

– Абдиэль! – сказал Саган, скорее в знак того, что узнал его, а не в знак приветствия.

– Рад снова видеть вас, милорд, спустя столько лет. Но я, однако, чрезвычайно разочарован. Вы не удивились при виде меня. Получается, вы были готовы к встрече со мной здесь. Надеюсь, Микаэль и другие хорошо сыграли свои роли? Ах, нет. Понимаю, в чем причина. Проницательного брата Фиделя не удалось обвести вокруг пальца. Где же наш «преданный» юноша? Отправился все разнюхать, да? Не хотите отвечать мне? Неважно. Он так и так придет ко мне... Или мне следовало сказать «к вам, милорд».

– Вам ведь нужен я. Отпустите священника с миром.

– Я так и намерен поступить, дорогой мой. Он покинет стены этого аббатства целым и невредимым. Я хочу, чтобы мое донесение попало к адресату. А вы проинструктировали его, как ему улетать отсюда, Саган, с обычной для вас четкостью. Мне не о чем беспокоиться, разве что побеседовать с ним накоротке.

Командующий, казалось, не слышал Абдиэля, не обращал внимания на зловещий смысл слов ловца душ. Бросив на него быстрый, безразличный взгляд, он стал снова смотреть на отца.

– Вы заполучили меня, а теперь велите перевести отца в лазарет, чтобы он провел свои последние часы в мире и покое.

Абдиэль был уязвлен.

– Да что вы, Дерек, я не такой монстр, как вы предполагаете. Даже если я и воспользовался вашим отцом в качестве приманки – согласитесь, весьма неглупый ход, я никогда бы не стал мучить умирающего человека.

Поверьте, мне гораздо приятнее было бы ждать вас в теплой комнате, а не в сыром склепе. Микаэль сказал вам правду, но могу добавить кое-какие подробности.

Когда мы прибыли сюда, мы нашли Темного Монаха в морге. Очевидно, поняв, что наступает смертный час, он просил его, еще живого, перевести сюда и положить на одр, где обычно лежат покойники. Я побоялся его тревожить, он мог не перенести этого. Я понимал, что вы не приедете, если не поверите, что он жив. Так что самой главной для меня задачей оказалось поддерживать в нем жизнь. Уверяю вас, Дерек, его собственный сын не смог бы обеспечить ему такой хороший уход.

Абдиэль хихикнул, довольный шуткой.

Саган, не обращая на него внимания, встал на колени рядом с гробом, взял отца за руку.

– Отец мой, неужели ты умрешь, не благословив меня? Неужели ты так ненавидишь меня?

Голова повернулась, глаза открылись. Рот зашевелился, губы стали складываться в звуки и слова, которые его голос давным-давно разучился произносить.

– Ненавижу... тебя? Сын мой. Сын мой...

Глаза закрылись от жестокой муки. Рука, лежавшая в руке Сагана, последним усилием сжала ее. По худым щекам скатились скупые слезы, появившиеся из-под восковых век. Губы зашевелились, может, в последнем выдохе. Может, в последнем слове.

– Прости...

Медленно-медленно рука разжалась. Складки одеяла больше не подымались и не опадали. Саган продолжал стоять в почтительном молчании, прижав худую руку отца к груди. Потом, с трудом поднявшись, Командующий поцеловал руку отца, положил на опавшую грудь.

– Sanetus, sanetus, Sanetus Dominus, Deus Sabaoth. Pleni sunt caeli et terra gloria tua, – Свят, свят, свят, Господь Саваоф!

Вся земля полна славы Его! – запел Саган и медленно пошел вдоль изголовья гроба, склонив голову.

Посмотрел украдкой из-под опущеных ресниц на Абдиэля, укутанного в толстую рясу, дрожащего, забившегося в тень и наблюдавшего за ним со зловещим интересом. Микаэль, стоя в дверях, не успеет подбежать и помешать Сагану убить его хозяина. Тощую шейку старика сожмут его железные пальцы, кость хрустнет, он дернется, еще раз хрустнет...

Командующий был возле ловца душ. Их разделяло всего несколько шагов. Саган поднял другую руку отца, лежавшую вдоль тела, положил на грудь. Навечно. Он запел еще громче: «... Полна славы Его!»

Командующий повернулся быстро, внезапно, сделал прыжок к Абдиэлю. Тот был от него на расстоянии руки, Саган готов был схватить его и задушить, вдруг перед Саганом возник блестящий предмет.

Он моментально отреагировал, оценил опасность и остановился. Дернулся назад, потерял равновесие, упал на одно колено, успев лишь нанести удар. Тяжело дыша, он скрючился на каменном полу у ног старика, словно жертва предстоящих пыток, которые он в страшном сне боялся представить, с ужасом глядя на предмет, который ловец душ держал в руке.

– Я знал, что больше ничего не остановит вас, Дерек. – Абдиэль мерзко улыбался. Он крутил в руке какой-то предмет, сиявший в свете свечи золотом и кристаллами. – Конечно, не страх смерти. Что значила бы для вас смерть, если бы речь шла о жизни вашего драгоценного короля? Ибо вы знаете, не правда ли, милорд, что моя главная цель – Дайен. А это... Змеиный зуб... Испугались, Дерек? Не стану допытываться, вижу, испугались. – Абдиэль держал в руках предмет, на вид безобидный, напоминающий искусно сделанное ритуальное оружие, в форме полумесяца, из золота в форме головы и верхней части туловища змеи, с которой содрали кожу. Изо рта змеи торчало лезвие – сверкающий хрусталь.

Называлось это оружие Змеиный зуб. Лезвие было точь-в-точь как ядовитый зуб змеи, прозрачный кристалл был внутри полым, напоминал крошечный сосуд с отточенным, как игла, горлышком. Такое хрупкое оружие было бессильно перед металлическими доспехами воина. Казалось, оно и в кожу человека не способно вонзиться. Но Дерек Саган при виде этого предмета, зажатого в дрожащей руке старика, застыл на месте.

Лезвие не надо было вонзать в жертву. Достаточно нанести небольшую царапину. Яд из зуба-сосуда молниеносно проникал в тело, и тогда – спасения не жди.

– У каждого человека есть ахиллесова пята, Дерек Саган, – пробормотал Абдиэль, выходя из комнаты и держа перед собой натогове Змеиный зуб.

Но предупреждение это было излишне. Саган продолжал стоять на коленях, с опущенной головой, с поникшими плечами. Абдиэль не сводил глаз с Командующего. Подойдя к дверям, отдавая приказ Микаэлю, он по-прежнему следил за своей жертвой.

– Дай сигнал, – приказал Абдиэль.

Микаэль кивнул, открыл дверь. В коридоре стояла толпа зомби. Они были одеты, как монахи, в коричневые рясы, в руках у каждого была плеть. Они по одному зашли в морг и выстроились вдоль стен.

– Избейте его, переломайте ему кости, искалечьте, но оставьте в живых. Он располагает информацией, которая мне нужна.

Микаэль посмотрел на согбенную фигуру Командующего.

– Вы победили его, хозяин! Величайшая победа!

– Полагаешь, друг мой? Нет. Саган просто в шоке. Скоро он придет в себя, призовет на помощь свои мозги, начнет искать выход, как победить меня. Смотри, Микаэль, смотри, вот он уже начал приходить в себя.

Смотри – он поднимает голову, в глазах снова появился блеск. Если бы я сейчас подошел к нему даже под угрозой этой штуковины, – Абдиэль махнул Змеиным зубом, – он начал бы мне оказывать сопротивление, во всяком случае, мысленно. Просто он обмяк от боли и страдания, от того, что попал в ловушку.

Микаэль подал знак рукой. Зомби начали двигаться вперёд, держа наготове плети. Это были маленькие плети, каждая сплетена из тринадцати полосок кожи, вымоченных в рассоле. От ее ударов на коже оставался глубокий след, соль, проникавшая в рану, жгла и разъедала плоть. На конце каждой из тринадцати полосок был прикреплен наточенный кусок металла, он, словно коготь, рвал кожу, царапал ее и резал.

Увидев, что они приближаются, Саган встал и сжал кулаки – свое единственное оружие.

– Я буду у себя в келье, там тепло, – сказал Абдиэль. – Доложите, когда все кончится.

Микаэль молча кивнул.

– А где этот священник? – спросил Абдиэль, словно спохватившись.

– Он исчез, хозяин. Я отправил людей на его поиски. Его убить или привести к вам?

– Ни то ни другое. Следите за ним в оба глаза. Смотрите, не спугните. Он сам придет сюда в поисках своего господина. Иначе он не будет достоин своего имени – «Преданный».

Абдиэль ушел. Дверь в морг захлопнулась за ним.

Ключ повернулся в дверях.

Глава шестая

Объяли меня болезни смертные и муки адские постигли меня...

Псалтырь, 116:3

Брат Фидель смотрел вслед лорду Сагану и монаху, пока тень не поглотила их.

Сначала брат решил пойти за ними, выяснить, куда они идут. И он торопливо пошел следом, пока не нагнал их и не увидел высокую фигуру Сагана, возвышающуюся над низеньким монахом. Фидель замедлил шаг, оставаясь в тени, он ступал неслышно, словно мягкий ветерок, бежавший по каменным плитам. Повернул за угол. Из проема дверей внезапно появились три фигуры монахов. Они окружили его.

– Простите, братья, – сказал он, пытаясь выбраться из болтающихся длинных рукавов и развевающихся фалд их ряс.

Братья пробормотали в свою очередь извинения, отступили вроде бы в сторону, чтобы дать ему пройти, но, когда он повернул налево, они тоже повернули налево. А когда Фидель повернул направо – сделали то же самое.

Он попытался вырваться от них, чуть было не подрался с одним монахом, нечаянно толкнул его, сорвал с него капюшон. Пламя свечи, которую он держал в руках, осветило лицо монаха. Фидель посмотрел в это лицо и ужаснулся.

Глаза монаха были пустыми, ничего не выражающими глазами мертвеца.

Услышав учащенное дыхание изумленного Фиделя, монах быстро натянул капюшон. Фидель попытался еще раз заглянуть ему в глаза, но тот убыстрил шаг.

«Неужели у него такие глаза? Или это из-за освещения? У живого человека не бывает таких глаз!»

Фидель не мог найти утешительного ответа, но еще больше огорчился, когда обнаружил, что потерял из виду Сагана и странного брата Микаэля.

Фидель тщетно пытался нагнать их. Потом, вспомнив об идее пойти в храм, решил, что лучше именно туда и пойти. Если за ним следят, то все подозрения улетучатся, как только он появится в храме. К тому же юному священнику сейчас, как никогда, хотелось убедиться в том, что Всевышний не оставил его.

И он пошел быстрым шагом по монастырским проходам, зорко высматривая своего повелителя и странного монаха. Но никого не увидел, ни одного монаха. Это удивило его: в такое время дня это было подозрительным. Его повелитель приказал ему разузнать, что тут и как, он не знал, с чего же ему начать свои поиски. Подумал было пойти к аббату, изложить ему свои сомнения и вопросы, но решил отправиться к нему после того, как облегчит душу молитвой. Наконец юный священник оказался у дверей храма, возрадовался и вошел в него.

Главный неф был построен в классическом стиле, как строили раньше, на старой Земле, он был пуст, после всенощной все разошлись. Фидель перекрестился, прошел между деревянными скамьями, опустился на колени и стал молиться. Вокруг стояла тишина, сладко пахло ладаном и свечами. Но слова молитвы застыли на губах Фиделя.

Ему было не по себе, он дрожал, непонятный страх объял его. Храм больше не был его родным домом, святость исчезла, мир и покой были кем-то нарушены. Он поднял голову, огляделся, чтобы найти источник опасности, подтверждение его страхам, но все тут было, как обычно. И тем не менее, точно дитя, интуитивно чувствующее еще за порогом дома, что родители сердятся, Фидель ощущал повсюду в храме гнев Господень.

Он услышал шум, оглянулся. Трое монахов, может те, что перегородили ему проход, вошли в храм. Внезапно Фидель понял, что не хочет, чтобы монах с мертвыми глазами заметил его. Он задул свечу, которую держал в руке, поставил ее на пол.

«Что мне делать?» – подумал он.

Он увидел краем глаза, как вспыхнуло пламя. Это разгорелась одна из свечей, стоящих у алтаря, перед тем как окончательно погаснуть, оплыть горячим воском. Но Фидель нашел решение. Он оглянулся, чтобы понять, следят за ним монахи или нет.

В храме было сумеречно, так что даже если они и заметили его, то смогли только увидеть неясные очертания силуэта. Не исключено, что они пришли сюда, ведомые самыми чистыми помыслами, но Фидель испытывал тревогу. Надо спешить. Он следил за ними: они отодвинули занавеску исповедальни, заглянули внутрь.

Фидель поднялся, неслышно проскользнул по главному пределу, повернул налево и подошел к трансепту. Он заметил боковым зрением, что монахи увидели его. Они перестали обыскивать исповедальни, ринулись в его сторону.

Юный священник поспешил в глубину трансепта, подошел в большому в орнаменте мраморному барельефу, изображающему сцену Судного Дня. Барельеф полностью закрывал тут стену – от пола до потолка. Проходя меж рядов подсвечников, стоящих возле этого барельефа, Фидель взял одну свечу. Он протянул руку со свечой к стене, увидел то, что искал, и дотронулся указательным и средним пальцами до Глазниц демона с высунутым языком, изготовившегося утащить грешника в мраморный ад.

Дверь, искусно замаскированная согбенными фигурами проклятых, неслышно приоткрылась – петли были надежно смазаны маслом. Фидель ринулся в темноту, нажал на дверь всем телом, быстро закрыл ее и встал за ней, затаив дыхание и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Он слышал, как скребутся с другой стороны двери монахи, стараясь найти потайной ход. Он представил себе, как они злятся. Им показалось – как казалось всем, кто ежегодно смотрел здесь миракль, что Фидель прошел сквозь стену. Во время представления монах, который играл Дьявола, появлялся из-за этой потайной двери, а братья, изображавшие Добродетели, своими молитвами потом изгоняли его.

– Кто ты? Откуда путь держишь? Ты принял меня безропотно, но я упустил тебя. А теперь ты возвращаешься, бросая мне вызов, но я одолею тебя и подчиню тебя себе! – кричал дьявол, преследуя свою жертву.

Фидель представил себе, как те, кто стоял по ту сторону стены, бормотали те же проклятия. Приступ безумного смеха навалился на него. В ужасе, что сейчас у него начнется истерика, Фидель с трудом поборол его. Он был по-прежнему в опасности. Монахи могли случайно нажать на рычаг и открыть потайную дверь. Тот факт, что они не знали о секрете глазниц Дьявола, о котором все в аббатстве знали, подтвердил худшие подозрения Фиделя. Эти люди – вовсе не монахи.

Держа перед собой свечу, священник спустился по спиральной лестнице, выдолбленной в стене. Ступеней было немного, очень скоро он очутился в комнатушке под нефом, в которой переодевались участники миракля и ждали своего выхода. Но рядом с комнатушкой был проход, в нем – другая дверь и еще ступени, которые приведут его с подземелье, вырытое под стенами аббатства.

Фидель бежал, не давая себе отчета, куда он бежит, единственным его желанием было спастись от монахов, вселявших в него ужас. Он спускался все ниже и ниже. Ступеньки закончились. Ступив на гладкий, сухой, каменный пол, он поднял свечу. Мягкое пламя отсвечивало от серо-белого мрамора. На него смотрели глаза каменных ангелов, словно предлагая ему проникнуться умиротворением тех, чей покой они охраняли. Он попал в усыпальницу.

Боль в боку мешала дышать. Фидель был здесь в безопасности. Он поставил свечу на саркофаг, присел на нижнюю ступеньку и внезапно услышал какой-то шум.

Усыпальница находилась в длинном, узком склепе, выдолбленном в скале. В центре возвышались мраморные гробы усопших аббатов и приоров, их лики были высечены на крышках гробов. Дальше тянулись ряды простых Деревянных гробов монахов и священников. Шум доносился из глубины склепа.

Фидель, затаив дыхание, стал прислушиваться, стараясь не обращать внимания на громкий стук сердца.

Он ничего не услышал, никого не увидел.

«Это крысы», – подумал он, поднял свечу и пошел вперед, вглядываясь в темноту.

Потом он даже объяснить не мог, что именно влекло его вперед, разве что мысль: там кто-то притаился, может, человек, может, зверь. Вряд ли там напугавший его монах.

Фидель тем не менее не думал, что найдет кого-нибудь, и, когда пламя осветило бледное лицо, смотрящие на него из темноты глаза, юноша чуть не выронил свечу. Он попятился, потом наклонился вперед, зорко всматриваясь в незнакомца. С огромным облегчением он обнаружил, что темные, подернутые поволокой глаза незнакомца были полны ужаса, в них била ключом жизнь. Фиделю показалось, что он узнал их.

– Брат Мигель? – Фидель ближе поднес свечу. – Это ты? Не верится, что мне удалось наконец встретить знакомого!

Страх постепенно погас в глазах монаха, на смену ему пришли удивление и недоверие.

– Фидель? – прошептал он. – Неужели это ты? А не один из... них? Да, это ты! Это ты! Слава Богу!

Монах выполз из своего убежища, схватил Фиделя за руку, приник к ней с рыданиями. Священник поставил на землю свечу, обнял монаха за плечи, привлек к себе, сам чуть не плача от радости и облегчения.

– Объясни мне, брат, – попросил Фидель, когда Мигель немного пришел в себя и смог заговорить. – Что происходит? Здесь произошло какое-то несчастье?

– Скажи, нам не грозит опасность? Ты здесь. Значит ли это, что они покинули монастырь? – Мигель дрожал, но не столько от холода, сколько от страха.

– Не понимаю, кого ты имеешь в виду и о чем говоришь. Если ты имеешь в виду монахов с очень странными глазами...

– Глазами мертвецов? – прошептал брат Мигель.

Фидель утвердительно кивнул.

– Они по-прежнему здесь.

Надежда угасла в лице Мигеля. Он снова опустился на пол, прислонясь к гробу.

– По крайней мере я умру на священной земле, – сказал он и бросил почти любящий взгляд на ряды гробов, стоящих в темноте. – Я умру в мире и покое, не то что другие... – Он закрыл лицо руками и начал всхлипывать, точно испуганный ребенок.

Фидель смотрел на несчастного, его раздирали жалость к нему и яростное желание понять, что же происходит, и предупредить, если удастся, милорда.

– Мигель, – сказал Фидель как можно более сурово, – я не один. Со мной еще человек, не исключено, что ему грозит смертельная опасность. Помни, что все в руках Божьих, брат. Ты разуверился в Боге? Это большой грех.

– Разуверился в Боге! – Мигель поднял измученное, залитое слезами лицо. – Нет! Мою веру убили, изуродовали, уничтожили! Их всех...

– Что? – Фидель опустился возле монаха на колени, взял его за плечи, заставил его смотреть на него. – Что ты говоришь, брат? Всех?... Их не... – Он не мог произнести это слово.

– Убили? Да, всех. Он пришел за мной. С кровавым ножом, пальцы – в крови, с руками, красными до... локтей.

– Кто пришел за тобой? – Фидель поднялся. Как зовут человека, о котором говорил ему Саган? Он не мог вспомнить. У него имя, как у одного из ангелов Божьих...

– Приор Густав! – с трудом вымолвил Мигель, ибо от одного звука произносимого им имени его охватывала дрожь.

Ошеломленный Фидель снова сел, украдкой глядя на монаха. Он безумен. Лунатик, несет какой-то бред.

– Брат, – сказал Фидель. – Ты ошибаешься. Приор Густав – самый безобидный человек, каких только знал свет. – Он протянул руку и поправил всклокоченные темные волосы Мигеля, убрав их с его возбужденного лица. – Ты сам не ведаешь, что говоришь...

– Ты считаешь меня безумцем. Безумие. Именно оно заставило их стать такими. Безумие. Безумие, которое охватило их, – от Змеиного зуба.

«Оставаться здесь или уходить? – думал Фидель; тревога за его повелителя и его жизнь становилась все сильнее и сильнее. – А может, надо вернуться и рассказать ему обо всем, что я обнаружил? Но как я брошу своего брата в этом каменном подземелье, в таком состоянии?»

– Абдиэль, – сказал Мигель.

– Что? – Фидель подскочил. – Что ты сказал?

– Он зовет себя Абдиэлем. Он прилетел сюда однажды ночью, старый, согбенный, немощный человек. О Господи! – застонал Мигель. – Он притворился, что он – член нашего Ордена. Сказал, что ему посчастливилось уцелеть в Революцию, что его подвергли гонениям и изгнали из отчего края. Он прилетел издалека, ибо повсюду искал своих братьев, потому что твердо знал – мы тоже уцелели. И вот он нашел нас. Он хотел одного – дожить свои последние дни среди нас. Мы взяли его к себе. Да помилуй нас Бог! Мы взяли его к себе.

Нет, это не бред сумасшедшего. Фидель пристально смотрел на Мигеля. Он был изможденным, измученным от холода и голода, испуганным до полусмерти. Но он не был сумасшедшим.

– Рассказывай, брат, я слушаю тебя. – Фидель положил руку на дрожащую руку монаха.

– Сейчас я работаю в лазарете, брат. В ту ночь приор пришел в аптеку, где я готовил травяную настойку для одного из наших больных. На руке у него была царапина, и он попросил бинт, чтобы остановить кровь. Царапина была неглубокой, не нарывала. Ему не было больно. Он даже посмеялся по поводу своей «раны». Сказал, что Абдиэль показал ему очень странное на вид оружие, которое он нашел во время своих скитаний. Змеиный зуб, так оно называется. Абдиэль нечаянно поцарапал приора, ведь у него рука парализована. – Мигель замолчал, облизнул губы. Голос его стал сиплым. – Воды.

Фидель оглянулся.

Монах улыбнулся и кивнул в сторону дальнего, скрытого во мраке угла.

– Вон там струйка воды течет, благодаря ей я и держусь.

Вогнутый кусок мрамора – часть крыла ангела – послужил сосудом. Фидель набрал воды из тонкой струйки, бежавшей по каменной стене, вернулся, протянул сосуд Мигелю. Брат выпил и продолжил рассказ.

– В ту ночь приор Густав вернулся в лазарет и... убил брата, который дежурил там. Потом он принялся за больных. Он зарезал ножом тех, кто спал. Но тут один из больных проснулся, увидел, что происходит, и начал кричать. Я спал на кушетке в аптеке. Я должен был взбалтывать через короткие промежутки времени настойки, которые готовил. Вопль ужаса разбудил меня. Я побежал на крик, узнать, что случилось. То было... как кошмарный сон. С тех пор я не сплю, боюсь, что сон повторится.

Фидель обнял брата, стараясь унять его дрожь.

– А что потом произошло? – спросил священник. – Прости мне мою настойчивость, но теперь я понимаю, что лорд Саган в опасности и я должен предупредить его...

– В опасности? Саган? – Мигель посмотрел на Фиделя. – Да это ловушка. Вот что это. Ловушка.

– Ловушка для моего повелителя? – Фидель посмотрел на юношу. – Говори, брат. И поживей!

– Нам удалось... схватить приора Густава. Лицо его... не поддавалось описанию, оно было страшнее, чем преступления, совершенные им. Он понимал, какие чудовищные преступления он совершил. Представляешь? Он умолял нас убить его, чтобы наступил конец его мукам. А потом начал проклинать нас, выкрикивал грязные слова, ругательства, пытался вырваться, освободиться от веревок, которыми мы его связали...

– Брат, прошу тебя! – взмолился Фидель. – Скажи, какое все это имеет отношение к моему повелителю?

– Абдиэль сказал нам в ту ужасную ночь, что он член Ордена Черной Молнии. Показал нам оружие – Змеиный зуб. Небольшой хрустальный полумесяц, в котором спрятан яд, чудовищный яд, не убивающий человека, но отбирающий у него разум, толкающий жертву на самые низкие, ужасные преступления – на убийства, истязания, четвертования, каннибализм... И что самое страшное – разум жертвы иногда просветляется. Человек начинает понимать, какие зверства он совершил, но бессилен что-либо сделать с собой.

Абдиэль привел к нам нашего аббата, показал нам Змеиный зуб и сказал, что, если мы не станем беспрекословно подчиняться ему, наш аббат обречен вслед за приором Густавом на вечный ад на этой планете. Что мы могли сделать, Фидель?

– Молиться Господу Богу.

– Мы молились, – сказал с горечью Мигель. – Сам видишь, услышаны наши молитвы или нет. Почему Он не услышал их, брат? – Монах схватил Фиделя за руку. – Почему Он погубил нас, ведь мы Его верные слуги?!

– Не знаю. Знаю только, что мы должны быть тверды в нашей вере. Ты исполнял приказы этого Абдиэля?

– Вслед за ним в аббатстве появились его ученики, которых он звал мертвыми разумом. Мы дали им свои одежды, обучили нашему распорядку дня и всему прочему. Да простит нам Господь, мы научили их нашим молитвам. Мы не переставали надеяться, что Господь простит нас. И вот однажды наступил вечер, время ужина... – Мигель сглотнул слюну. Пот проступил у него на лице. – Я не ел с другими. Я держал пост... молился за души тех, кто погиб от руки насильника. А остальных, всех остальных...

– Отравили, – догадался Фидель.

– Они умерли через несколько часов, – сказал монах, охваченный горем и отчаянием. – Я пытался спасти их, но ничто не помогало. А потом эти мертвые разумом пришли за мной. Их глаза... – Он задрожал. – Не помню, как я очутился здесь. С тех пор я здесь прячусь, боюсь, что они найдут меня. Когда я увидел тебя, я был уверен, что это они за мной пришли. Я... я был почти рад. Один человек во мне заставляет меня прятаться, другой гонит к ним...

– Мне надо идти. – Фидель поднялся. – Может, я уже опоздал, но я должен попытаться спасти моего повелителя.

– Не смей уходить, – воскликнул Мигель, повиснув на Фиделе, пытаясь усадить его. – Ты погибнешь вместе с ним.

– Если это единственный выход, пусть будет так. Не отступай от Господа, брат. Он не покинул нас, просто мы не понимаем Его помыслов. Он неспроста пощадил тебя, не сомневайся в этом. Возвращайся в свое укрытие и молись, молись за моего повелителя, молись за меня.

– Я буду молиться, – сказал брат Мигель, и его голос зазвучал увереннее. Он протянул вперед руку. – Domini-cus tecum. Господь с тобой.

Фидель взял его руку.

– Et cum spiritu tuo. Да не оставит тебя Святой Дух.

Подняв свечу, брат Фидель подождал, пока Мигель снова спрячется в своем убежище, во мраке, под защитой усопших братьев. Фидель поторопился прочь из усыпальницы с холодными, молчаливыми мраморными статуями. Но поставив ногу на первую же ступень, глядя в темноту, нависшую над ним, Фидель вспомнил монаха с пустыми глазами, об ужасах, о которых он только что услышал, о Змеином зубе. И мужество покинуло его. Он не мог заставить себя сделать второй шаг.

«Господь оставил жизнь Мигелю неспроста. Да, наверно для того, чтобы предупредить меня. Я должен спасти жизнь моему повелителю! А я стою здесь и боюсь темноты. Господь не оставит меня. Да будет на то его воля».

Быстрым, твердым шагом брат Фидель начал подниматься по лестнице.

* * *

Выбравшись из подвала, священник очутился в большой кухне аббатства, где братья готовили себе еду.

Он остановился в темноте на пороге, выглянул, чтобы, как говорят солдаты, «оценить обстановку». Внутри никого не было. Кухней явно уже давно не пользовались. Наверно, зомби не надо есть. А может, они привезли еду с собой.

Фидель надвинул капюшон низко на лоб, просунул руки в рукава рясы – крест-накрест – и вошел в кухню. Он быстро пересек ее, тут не прибирались с того самого, последнего, фатального ужина. Чаши и кастрюли валялись на полу, рядом – мешок с просыпавшейся мукой. Он представил себе, как стряпали здесь монахи, пока яд не начал оказывать свое смертоносное действие. С его появлением на кухне крысы бросились в разные стороны. «А где же тела мертвых?» – подумал он. Стараясь не смотреть вокруг, не думать обо всем этом, он торопливо пересек помещение.

Он приостановился у выхода, выглянул в коридор, приготовившись увидеть монахов, которые были вовсе не монахами, а мертвыми разумом, как называл их Мигель.

Коридор был пуст.

«А вдруг они ушли, забрав с собой Сагана?» – подумал Фидель, и ужас охватил его. Этот ужас погнал его дальше, он решил обыскать, если потребуется, весь монастырь.

Внезапно из мрака вынырнули две фигуры в рясах с надвинутыми на глаза капюшонами и перегородили Фиделю дорогу.

Сердце юного священника замерло.

– Мы ждали вас, брат Фидель, – сказал один из них.

– Ступайте за нами, – сказал другой.

Их голоса, как и глаза, сверкающие в темноте, которые он теперь увидел, были безжизненными, ничего не выражавшими. Его сердце вновь стало мерно стучать – брат Фидель спокойно и уравновешенно ждал дальнейшего развития событий: такая же выдержка помогала ему всякий раз, когда космический корабль, на борту которого он был, оказывался под вражеским огнем.

– Мне нужно увидеть лорда Сагана, – сказал он твердо. – Отведите меня к нему.

– И нам велели это сделать, – сказал один из зомби невозмутимо. – Следуйте за нами.

Фидель не ждал, что с ним согласятся с подобной готовностью, это вызвало в нем смутную тревогу. Монахи провели его мимо лазарета, мимо аптеки. Фидель представил себе кровавую трагедию, разыгравшуюся здесь, содрогнулся и начал молиться об убиенных. Монахи продолжали свой путь, Фидель, подняв взгляд, увидел дверь в комнату в конце коридора, последнее пристанице всех монахов.

– Мой повелитель... умер? – Фидель остановился.

Один из его сопровождающих тоже остановился.

– Идите, – сказал он.

Фидель услышал из-за дверей морга стоны, плач человека, испытывающего чудовищные муки. Ему почудился голос Сагана, и он поспешил войти. Оттолкнув стражу, не думая больше о мерах предосторожности, Фидель открыл дверь морга и очутился внутри.

– Милорд! – воскликнул он, объятый нестерпимым горем и жалостью.

Саган лежал в каменном гробу, там, где всегда лежат усопшие. Труп – Фидель понял, что это отец Сагана, – перенесли из гроба в сторону, чтобы освободить место живому. Отца Сагана бросили на каменный пол, рядом с ним лежали неподвижные тела мертвых разумом. Командующий был прикован кандалами, правда, это было совершенно лишнее, ибо после страшных пыток, которым он подвергся, он был беспомощен.

Фидель рванулся к нему, с ужасом глядя на истерзанное тело. Саган был наполовину раздет, черная ряса изорвана в клочья. Его истязали столь жестоко, что местами кожа и мясо свисали лохмотьями, обнажая кость. От когтей на плетках из иссиня-пурпурных ран сочилась густая кровь. Лицо было изуродовано до неузнаваемости.

Фидель бросил взгляд на тела, валявшиеся на полу, на желоба, по которым стекала кровь, и понял, что Саган бился до последнего.

– Мой повелитель! – повторил Фидель сдавленным голосом и взял Сагана за правую руку. Он ощутил на своих пальцах теплую, липкую кровь. Повернув руку ладонью вверх, он увидел пять свежих шрамов.

Голос священника вернул Сагана из полузабытья. С трудом повернув голову, он посмотрел на Фиделя. Он узнал его, и в глазах вспыхнул свет.

– Мне тоже предстоит пройти через пламя, – прошептал он распухшими, запекшимися от крови губами.

– Мой повелитель, скажите, что мне делать?! Как помочь вам? – спросил взволнованно Фидель.

– Выполнять приказания, брат Фидель, – послышался чей-то голос.

Старик с уродливой головой, усеянной шишками, выполз из мрака. На нем была красная ряса, по которой змеилась кривая черная молния.

– Абдиэль, – прошептал Фидель.

– Ты слышал обо мне! Без сомнения, его сиятельство рассказывал тебе обо мне. Очень удачно. Не придется тратить время на объяснения. И у тебя совсем немного времени. Тебе надо немедленно вернуться к леди Мейгри и к Его величеству! Я должен предупредить их, сказать, что я, Абдиэль, держу Сагана в заложниках. Впрочем, полагаю, что твое сообщение не будет для них новостью. Уверен, леди Мейгри уже обо всем знает.

Глаза Сагана сузились, распухшие губы раскрылись. Пальцы руки, которую держал Фидель, сжались в гневе и боли.

– Не понимаю, мой повелитель, – сказал Фидель, продолжая крепко держать руку Сагана и не обращая внимания на Абдиэля. – Что вы хотите, чтобы я сделал? Я готов оставаться с вами, принять вместе с вами страдания и смерть, уповая на Господа.

– Но ведь не такие распоряжения, брат мой, ты получил от своего повелителя, не правда ли? – произнес коварный Абдиэль. – Поторопись! Корабль готов к старту, он доставит тебя на «Феникс», где тебя ждет леди Мейгри.

Тело Командующего дернулось, мышцы напряглись. Он поднял руку, словно хотел разорвать кандалы. Раны открылись, из них хлынула кровь, грудь вздымалась.

– Мой повелитель, остановитесь! Иначе вы погибнете! – закричал Фидель.

– Чудеса, да и только! – глядя на Сагана, сказал Абдиэль с завистью и восхищением. – Он все еще не сломлен, у него остались силы противостоять мне. Но ты прав, брат мой, это погубит его.

Абдиэль держал в руках полумесяц в форме головы змеи.

– Перед тем, как я дам вам умереть, Дерек, я прибегну к помощи этого оружия. Мне не хотелось бы делать это, постарайтесь не вынуждать меня.

Командующий закрыл глаза, кровавая пена выступила на губах. Голова откинулась назад, тело обмякло.

Фидель, решив, что он умер, положил его руку на обнаженную грудь, приготовился прочитать отходную молитву, как вдруг он почувствовал слабое и медленное, но ровное сердцебиение.

– Он не умер, – сказал Абдиэль. – Он избавился от моей власти над ним единственно доступным ему способом. Его сознание нырнуло в неведомые глубины. Мне предстоит потрудиться, задача не из легких, изнурительная, но у меня есть время. Я выслежу его и настигну.

Ловец душ поднял левую руку. Пять острых иголок, торчащих из ладони, сверкнули в пламени свечи.

– А теперь, брат Фидель, выполняй последние распоряжения твоего повелителя.

Фидель вспомнил космический корабль, бесконечное число циферблатов и кнопок, назначение которых и как ими пользоваться он так и не понял. Представил полет в холодном, враждебном космосе, представил свою беспомощность, одиночество, как он, не исключено, будет плутать, потеряв курс, окажется на необитаемой планете. Он смотрел на ссохшегося старика, который злобно уставился на гроб, и вдруг понял, что он, непонятно почему, станет выполнять приказание этого злодея. Видно, Саган предугадал эти события. У него должны были быть на это свои причины.

– Да, – сказал брат Фидель, – с Божьей помощью я выполню распоряжения моего повелителя.

– Хорошо. И вручи от меня, Абдиэля, послание леди Мейгри. Сообщи ей, что я забрал лорда Сагана на планету Коразиа. В этой голове, – Абдиэль кивнул на окровавленную голову Командующего, – планы и чертежи свертывающей пространство бомбы. Я доберусь до них с помощью вот этого, – Абдиэль сверкнул своими иголками, – и передам добытые сведения коразианцам, которые сконструируют бомбу.

Фидель уставился на него.

– Вы безумны! Неужели вы отдадите бомбу в руки наших врагов?

– Нет, я возьму ее себе. – Абдиэль моргнул и улыбнулся. – Я объединюсь с коразианцами, когда надо будет. А пока что они будут на службе у меня. Сообщи это леди Мейгри. Она знает, где найти нас.

– Ловушка, – сказал Фидель, – Еще одна. Я предупрежу ее. Она не попадется в эту ловушку.

– Не просто попадется, а сама пойдет, побежит! Она, и никто другой, в состоянии остановить меня. Она, и никто другой, может помешать мне прибрать к рукам власть над этой галактикой... и ее королем. Она должна уничтожить меня. А я – ее. Интересный поединок, не находишь?

Брат Фидель бросил последний взгляд на своего повелителя, надеясь получить хоть какой-нибудь знак, подтверждающий, что он поступает верно.

Саган лежал недвижно.

Фидель вздохнул. Подняв мягкую, безвольную руку, поднес ее к губам.

– Да поможет вам Бог, мой повелитель, – прошептал он. Положил руку на каменную плиту и резко отвернулся, смахивая набежавшую слезу.

Собравшись с духом, он пошел прочь – от гроба и от старика. Тонкий, надтреснутый голос остановил его.

– Будешь говорить с леди Мейгри, напомни ей о том, о чем она, судя по всему, забыла. О том, что делает наш поединок еще более увлекательным.

Фидель остановился. Он не мог оглянуться, отвращение и ужас захлестнули его.

– Слушаю, – сказал он, стараясь, чтобы голос его звучал твердо, не срывался.

– Напомни миледи, – сказал Абдиэль, – что, если она спасет жизнь Дерека Сагана, она спасет жизнь тому, кому на роду написано убить ее.

Книга третья

Строй свой корабль смерти. Тебе предстоит томительное путешествие в забвение. Ты пройдешь сквозь смерть, долгую и мучительную смерть, лежащую между старым и новым «я».

Д. Л. Лоуренс. Корабль смерти

Глава первая

Если Бог соединит, то человек да не разлучает.

Молитвослов

Генерал Джон Дикстер стоял, скрестив на груди руки, прислонясь к стене возле двойных золотых дверей, украшенных изображением феникса, возрождающегося из пепла.

– Ее сиятельство очень занята, сэр, – начал было Агис извиняющимся тоном, смущенный тем, что ему приходится держать в коридоре офицера столь высокого ранга.

– Я знаю, – сказал коротко Дикстер. – Я подожду.

– Миледи... – Капитан заговорил по пульту связи.

– Впустите его, – последовал лаконичный приказ.

Двери открылись. Дикстер выпрямился, с благодарностью кивнул капитану, а тот отсалютовал генералу, входившему в отсек Командующего. Двери с легким вздохом, заглушившим вздох Дикстера, закрылись за ним.

Мейгри сидела за пультом связи в дальнем углу. Дикстер увидел на экране капитана Уильямса, лицо его было просто безумным. Мейгри ни слова не сказала вошедшему, лишь знаком приказала сесть рядом.

Дикстер, не очень любивший мебель Сагана, предпочел остаться стоять. Он направился к миледи, стараясь держаться на расстоянии от пульта связи, и принялся рассматривать безделушки, которые Саган собрал взамен тех, что погибли вместе с первым «Фениксом».

Генерал смотрел, но ничего не видел. Попав сюда, к миледи, он тщетно пытался понять, правильно ли он сделал, что заставил себя прийти к ней. Он слушал ее голос, ответы почти не были слышны – звук был подкручен; в голосе Мейгри сквозила усталость, бесконечная усталость, и не физическая, а психологическая.

– Свадьба назначена на восемнадцать часов, капитан. Значит, у портного и его помощников есть еще шесть часов. Я убеждена, что за это время...

Уильямс перебил ее, Дикстер не мог разобрать его тираду, хотя он догадывался, о чем тот ведет речь.

Мейгри покусывала губу, терпеливо слушала капитана, пальцы нервно отбивали дробь по столу. В конце концов она перебила его.

– Да, капитан Уильямс, я прекрасно знаю, что Нола Райен – офицер Королевской армии. Знаю, что на ее счету – двенадцать уничтоженных истребителей коразианцев и четыре – подбитых и выведенных из строя. Я знаю, что она была награждена за доблесть, проявленную в битве с коразианцами, помню о ее воинственном характере. Но, черт побери, она ведь женщина, это ее свадьба, и если она решила выходить замуж в белом платье, приказываю разрешить ей. К тому же она будет эффектно выглядеть в нем на экране во время передачи вечерних новостей по ГРВ. Вы же знаете, лорд Саган никогда не пользовался этими кружевными белыми скатертями.

Уильямс, судя по всему, не собирался уступать. Мейгри подождала еще несколько мгновений, пока он возражал ей, потом перебила:

– Сдается мне, капитан, что пошить юбку гораздо легче, чем брюки. Всего несколько швов... Нет, я никогда сама не шила, но скажите портному, что я пришлю ему свое платье, он сделает по нему выкройку. Еще скажите ему, что, если он не сошьет платье вовремя, я ему прошью его башку! Понятно, капитан? Отлично. А теперь насчет свадебного торта, капитан, – сказала Мейгри и устало улыбнулась. – Имейте в виду, на прием будет допущена пресса, он будет транслироваться по интервидению. Все свободные от дежурства в этот день должны явиться на прием в честь свадьбы в полной парадной форме. И, конечно же, вы и адмирал Экс.

Уильямс что-то ответил.

Мейгри вздохнула, положила руку на пульт.

– Поверьте, капитан, я, как никто другой, хотела бы, чтобы милорд был с нами. Выполняйте распоряжения.

Она нажала на кнопку выключателя. Экран погас. Она сидела, продолжая смотреть на него.

– Если бы я приказала им прорвать вражескую блокаду, никто бы и не пикнул. А тут... – Плечи ее поникли, она опустила голову на руки. – Легче было объявить войну...

– Миледи, – послышался голос Агиса. – Адмирал Экс просит...

– Скажите адмиралу, что у меня совещание.

– Он говорит, что дело не терпит отлагательств, миледи. Что-то насчет цветов...

– Я приду позже, – предложил Дикстер.

– Нет, останься, Джон. Я... нам надо поговорить. Скажите адмиралу, капитан, пусть он сам позаботится о цветах. Я полностью доверяю его вкусу... Итак... – Мейгри поднялась, обошла стул, но голову по-прежнему держала опущенной, лицо заслоняли волосы. – Один Господь знает, какие цветы он закажет. Не уверена, что Экс может отличить розу от цветной капусты. Впрочем, в данном случае, думаю, это не будет иметь принципиального значения... – Голос ее замер.

Наступила неловкая тишина. Мейгри смотрела на руки, лежавшие на спинке стула. Дикстер осторожно поставил статуэтку на место.

– Ты избегаешь меня, Мейгри.

– Да, – ответила она холодно. – И я бы продолжала это делать, но ты сам настоял на этой встрече, столь болезненной для нас обоих.

– Мейгри, я...

– Не надо, Джон! – воскликнула она, подымая руку, стараясь остановить его. – Не говори этого! Я не стану слушать.

– Не говорить чего? – переспросил Дикстер, глядя в недоумении на нее.

– Не говори, что прощаешь меня. Я не достойна прощения. Мне не нужно оно.

– Простить тебя? – Дикстер недоумевал. – За что простить тебя? Мейгри, я не понимаю...

– Ты никогда ничего не понимал!

Она подняла голову, глаза ее стали темнее, в них зияла такая пустота, от них несло таким холодом, что даже в далеком космосе он не испытывал ничего подобного.

– Ты никогда не понимал, Джон. Ты слишком хороший. Слишком благородный. Я бежала с «Непокорного» чтобы найти свою смерть, Джон Дикстер. Я бросила тебя, бросила Дайена, прекрасно зная, что, останься я с вами, я спасла бы вас! Я пренебрегла вами, предала вашу дружбу. Я предала Дайена, верившего мне и боготворившего меня. Я предала все и всех. Как потом мне стало известно, Дайен сам спасся, а вас спас Саган.

– Но, Мейгри, ты должна была исполнить свой долг...

– Долг! – Она отбросила со лба волосы и рассмеялась с горечью. – Долг! Ты хочешь сказать, что я должна была бежать с этой бомбой? Выкрасть ее по секрету от Сагана? Хочешь знать истинную причину, почему я бежала, Джон? Хочешь?

Мейгри сделала шаг навстречу ему. Ее серые глаза горели, пламя, освещающее их изнутри, делало их страшными. Она сжала кулак, пальцы скрючились, застыли.

– Мне она самой была нужна! Мне самой нужна была власть! Господи, я продала свою звезду Страпса, драгоценный камень, чтобы заполучить ее.

Джон знал, где этот камень. Он видел его... один только раз. Больше он никогда не осмелился взглянуть на него. Некогда чистейший кристалл потемнел. Он внушал ужас, на него невозможно было смотреть. Серебряная цепь, на которой он висел, почернела от запекшейся крови адонианца Снаги Оме. Драгоценный камень был теперь у Дайена, его вставили в чрево бомбы. Из него сделали «спусковой крючок» этого оружия.

– Саган был прав, Джон. Шрам на моем лице оставил след не только на коже. Оставил след в моей душе. – Она выпрямилась, снова стала высокой и величественной. – Полагаю, тебе лучше уйти.

– Ты пришлешь за мной в случае необходимости, обещаешь, Мейгри? – спросил спокойным голосом Дикстер. – Что бы я ни говорил, что бы ни делал, я вызываю у тебя лишь презрение. Скажи я, что не стоит говорить о прощении, ты станешь презирать меня за то, что я «славный малый». А скажи я, что ты действительно причинила мне страдания, но я прощаю тебя, ты станешь презирать меня за то, что я – малодушный. А если я скажу, что презираю тебя, и выйду из этой комнаты, тогда ты будешь удовлетворена, верно? Для тебя это лучший вариант. Все предано забвению.

– Да, – сказала она, стараясь не смотреть на него, – все предано забвению.

Она положила руки на спинку стула.

– А теперь я скажу то, ради чего пришел сюда. Я люблю тебя, Мейгри. Может, это и глупо, – добавил Дикстер с печальной улыбкой. – Может, ты презирала меня все эти годы именно за то, что я любил тебя, любил, прекрасно понимая, что ты никогда не станешь моей.

Мейгри подняла на него взгляд, слеза скатилась по щеке, изуродованной шрамом.

– Надеюсь, я все-таки лучше, чем ты говоришь, – сказала она мягко. – Может, не намного лучше... на капельку лучше.

Дикстер шагнул к ней, взял за руку. Мейгри крепко сжала его руку, слишком крепко.

– Ты всегда шутил, мол, никогда не надо говорить друг другу «До свидания», потому что если расставаться без слов, будет казаться, что мы и не разлучались... Я с тобой прощалась, когда покидала борт «Непокорного», Джон. И ты, я думаю, – Мейгри устало улыбнулась, – и ты прощался со мной, когда я бежала.

Дикстер проглотил слюну, но это не помогло. Нестерпимая боль в груди мешала ему говорить.

– Я знаю. Я понимаю. – Мейгри накрыла его руку своей рукой. – Я решила, что так будет лучше. Но я рада, что ты пришел.

– А мы и не прощались друг с другом. Пока еще... – Добавил Дикстер весело и привлек ее к себе. – И чары любви не угасли. Мы не расстались.

– Нет, – сказала она тихо и прижалась к нему, словно к большому дубу, чтобы спрятаться от дождя. – Мы не расстались...

– Миледи, – прозвучал немного уставший голос Агиса. – Мендахарин...

– Это Таск! – закричал Таск. – Мне надо поговорить с вами!

– Пришлите его ко мне!

Не успели двери приоткрыться, как Таск влетел в кабинет Командующего.

– Свадьбе каюк! Баста! Никаких свадеб!

Мейгри покачала головой.

– Нет. Не выйдет. После всех моих треволнений?! Ты женишься, Таск, под дулом моего лазерного пистолета!

– Да ты просто трусишь, – начал успокаивать его Дикстер. – Каждый жених трусит...

– Да какое это имеет отношение к тому, что случилось? – спросил Таск вне себя от гнева. – Со мной все в порядке! Это Икс-Джей!

– Икс-Джей? – Мейгри смотрела на него, ничего не понимая. – Компьютер?

Таск застонал.

– Этот дьявол вмешался. Верите?! Он подключился к центральному компьютеру нашего корабля. Надеюсь, они четвертуют его! Саган вырвет из него его электронные кишки! Этот, этот... – Он не мог говорить, погрозил кулаком куда-то, должно быть, в сторону своего космического корабля.

– Таск, ничего не могу понять! Что натворил Икс-Джей?

– Натворил? Он пронюхал насчет свадьбы, вот что он натворил! И рассвирепел, ясное дело, потому что его не пригласили. А поскольку его не пригласили, он грозился заморозить все сбережения и разослать всем компьютерным службам галактики, выдающим кредит, что я обанкротился, – и, поверьте мне, у него все компьютеры в корешах, – словом, грозится оставить меня без гроша. Так что теперь вам ясно, – Таск грохнул кулаком по столу, – свадьбе каюк.

Мейгри посмотрела на Дикстера. Они старались справиться с собой, но безуспешно: оба разразились смехом.

Таск выпрямился с видом оскорбленной добродетели, наградил каждого обиженным, укоряющим взглядом, отчего они еще больше развеселились. Мейгри рухнула в кресло, приложив руку к боку, стараясь перевести дыхание. Джон Дикстер откинулся на спинку дивана, утирая слезы.

– Благословит тебя Господь, Таск, – сказал он тихо.

– Ох, Таск, прости меня, – сказала Мейгри и вскочила, чтобы удержать Таска, который мчался к дверям. – Я понимаю, что для тебя в этом нет ничего смешного. Просто... просто... – Она хихикнула, спохватилась и постаралась переключиться на рассудительный тон. – Свадьба состоится в намеченное время. Я сама обо всем позабочусь, в том числе об Икс-Джее.

– Вы позаботитесь? – спросил Таск с сильным сомнением. – Конечно, я понимаю, у вас Королевская кровь, вы обладаете могущественными способами, но этот компьютер принадлежит мне! И потом, как вы собираетесь приглашать на свадьбу Икс-Джея? Разве что доставите мой корабль прямо к брачной церемонии...

– Неужели не ясно, Таск? Вот как это будет. Мы не собираемся доставлять твой корабль сюда. Мы устроим свадьбу на твоем корабле. Нола ведь не станет возражать против этого. Зато Икс-Джей сможет присутствовать на свадьбе. По-моему, очень трогательно с его стороны, что он хочет разделить с вами радость.

– По-моему, он жаждет превратить мою жизнь в ад кромешный. Но раз уж вы речь завели об этом, думаю, Нола будет очень даже рада, если мы сыграем свадьбу на моем корабле. Ведь мы на нем познакомились и сражались с коразианцами, я помню ту ночь, когда ее ранило, и я испугался, что она умрет, и тогда понял, что влюбился в нее без памяти... Да. – Таск прокашлялся, потому что голос его охрип. – Факт, это классное местечко для свадьбы. Миледи, генерал, благодарю вас! Пойду сообщу новость Ноле.

Таск убежал. Мейгри покачала головой, вздохнула, посмотрела смиренно на погашенный экран пульта связи.

– Подождем, пока капитан Уильямс узнает эту новость...

* * *

Это была одна из самых странных свадеб Вселенной. Устроили ее на борту космического военного корабля, окруженного вражеским флотом, известили о ней сигналом которым обычно объявляют тревогу. Пилоты и члены экипажа, находившиеся на вахте, приветствовали свадебную церемонию, проследовавшую по лестнице, которая вела на нос «Ятагана», спустились через люк в отсек, где находились каюты, которые Таск битый час надраивал.

Платье невесты напоминало о банкетном столике, с которого удалось сорвать скатерть и из нее пошить его, зато была длинная кружевная фата, предмет особой гордости портного, а сама Нола была вне себя от счастья, сияла, как солнышко; капитан Уильямс заметил не без ехидства адмиралу Эксу, что она могла бы напялить на себя тельняшку юнги, никто бы и не заметил.

Не обошлось без приключения: фата невесты зацепилась, когда они спускались через люк, и Нола застряла. И как ни пытались отцепить фату, ничего не получалось, в конце концов один центурион с мрачным видом подошел к невесте, держа в руках нож. Но тут подскочил обезумевший от ужаса портной и спас свое детище, освободив невесту из ловушки, и свадебная церемония двинулась дальше. Портного единодушно признали героем дня.

Невеста, жених, король и компьютер – все присутствовали на «Ятагане» и готовы были начать церемонию бракосочетания. Но посаженая мать, леди Мейгри, отсутствовала.

Никто не знал, где она и почему не явилась туда, где ей надлежало быть.

– Подождите! – сказал Дайен и отправился искать ее.

Генерал Дикстер оттягивал, сколько мог, начало церемонии, но он не мог оттягивать до бесконечности; репортеры горели нетерпением, мороженое в форме башни начало таять; в любую минуту кораблю могли дать команду вступить в бой с врагом.

– Я только что говорил с Агисом. Он доложил мне, что миледи не покидала своего отсека, – тихо сказал Дайен, вернувшись. – Он попытался выйти с ней на связь, но безуспешно.

Дикстер стал мрачнее тучи.

– Это не похоже на Мейгри. Она прекрасно знает, какой важный для Таска и Нолы сегодня день.

– Да, сэр. Полагаю, что следует начинать.

Генерал посмотрел на капитана Уильямса, вышагивающего взад и вперед по палубе с трубкой в зубах, на адмирала Экса, багрового от нетерпения, бросающего на него тревожные взгляды.

– Эй, что происходит? – спросил Таск, подходя к ним. – Нола говорит, что она совсем спеклась под своей фатой и цветы вянут. А от моего чертова воротничка у меня уже рубец на шее. Где леди Мейгри?

– Скоро присоединится к нам, – сказал Дикстер, поглядывая на Дайена.

– Давайте начинать, – добавил Дайен.

– Конечно! – Таск поначалу огорчился, но волнение, вызванное торжественным моментом, все вытеснило из его головы, и он думать забыл о том, что Мейгри нет.

Приглашенных, к счастью, было мало, и так корабль еле вместил всех. Брачная церемония – короткая и простая – состоялась в отсеке, где размещались члены экипажа.

Джон Дикстер встал рядом с улыбающимся во весь рот Таском. Форму ему отутюжил его адъютант Беннетт, но она все равно имела помятый вид, словно он в ней успел поспать.

Дайен стоял чуть поодаль, преисполненный величия, серьезности и торжественности, в парадной форме с пурпурной королевской лентой.

Наступила короткая пауза, все ждали, когда из кубрика вылезет робот дистанционного управления, присланный Икс-Джеем. Дикстер, глядя на Дайена, вспомнил, как юноша пришел к нему в кабинет с Таском, чтобы узнать свое подлинное имя. Он повзрослел, понял Дикстер, а не просто подрос. Он стал воплощением достоинства, уверенности, неустрашимости.

Строгая парадная форма шла ему. Он был чертовски красив. Протуберанец рыжих густых волос, ниспадающих на лоб, на плечи, четкие, точно вырезанные из перламутра черты лица. Глаза у него, как говорил Дикстер, «очи Старфайеров», были иссиня-голубые, они, словно пламя, могли испепелить, осветить, согреть. Он унаследовал от своего отца чувственный рот, его пухлые губы могли становиться жесткими, непреклонными, когда он сердился, могли дрожать и обмякнуть, когда он испытывал душевную слабость, могли что-то бормотать, когда он был в нерешительности.

«Он выше нас намного, он буквально парит над нами, – подумал Дикстер, – он способен зажечь небеса ослепительным пламенем и может, как и его дядя, пожертвовать собой, и тогда комета отделится от звезды и, превратясь в льдинки и пыль, упадет в темноту.

Интересно, что думает о нем Мейгри, – рассуждал про себя Дикстер, в двадцатый раз бросая взгляд в сторону люка, все больше и больше волнуясь. – Где же она?»

* * *

Наконец появился робот Икс-Джей, маленькие металлические ручки замелькали в воздухе, лампочки заморгали, как глаза проказливой обезьяны. Он запрыгал вокруг гостей, пока не доскакал до Таска и Нолы и не устроился между ними.

Потом Икс-Джей издал предупредительный сигнал, призвав всех к вниманию.

– Генерал Дикстер предложил, чтобы вместо формальных слов «мы собрались сегодня, чтобы...» каждый из нас что-нибудь сказал, может, даже и умное, правда, придется попотеть, особенно Таску, но постарайтесь. Я начну. Во-первых, хотел бы сказать, что я чрезвычайно благодарен Ее сиятельству за то, что она предложила устроить свадьбу на этом корабле. В первый раз за семь лет Таск прибрался здесь. А если нам повезет, мы не заметим трусов, висящих в душевой на кране. Еще я хочу поблагодарить Нолу Райен за то, что она согласилась выйти замуж за этого разгильдяя. Она наверняка перекроет кислород всем девицам, которые сюда нескончаемым потоком лились...

– Икс-Джей! – зарычал Таск и смерил грозным взглядом робота.

Нола захихикала.

– И наконец, э... – Икс-Джей споткнулся и замолчал. Лампочки погасли, произошел какой-то сбой. – Простите. Технические неполадки. – Робот вспыхнул на секунду, потом произошел слабый толчок в его аудиосистеме. – Я хочу сказать это сегодня, пусть это будет свадебный подарок, больше я никогда не скажу. Мендахарин Туска... – Робот остановился, потом выпалил, захлебываясь словами, вырвавшимися из его электронного чрева: – Ты – самый – хороший – пилот – сволочь – ты – такая – никогда – раньше – меня – жизнь – не сводила – и – мне – плевать – знают – другие – это – или – нет – я – хочу – пожелать – тебе – и – Ноле – самого – самого... Но если, – добавил Икс-Джей, и его лампочки снова вспыхнули, – кто-нибудь припомнит мне мои слова, я откажусь от них, зарубите себе на носу. Поскорее закругляйтесь, потому что я кучу денег трачу на кондиционер.

– Икс-Джей, как мило с вашей стороны, – сказала Нола.

– Черт бы тебя побрал, Икс-Джей. – Таск прокашлялся. – Не знаю, что сказать. Мне кажется... Ох-ох-ох – мне кажется, я хочу тебя поцеловать.

Робот грохнулся на пол, ручки повисли, лампочки погасли.

– Держите его от меня подальше! – предупредил механический голос Икс-Джея, поступивший из центра управления, находящегося в кубрике. – Не то, клянусь, разгоню всю вашу компанию.

– Хорошо, – ответил, улыбаясь, генерал Дикстер. – Я держу Таска.

– Просто следите за ним, и все. Поцелует он меня... – пробормотал он с возмущением и погрузился, преисполненный оскорбленного достоинства, в молчание.

Таск усмехнулся и подмигнул Ноле. Генерал Дикстер сделал шаг вперед, положив руки им на плечи.

– Таск и Нола, я хочу только одно сказать. Вы прошли вместе огонь, воду и медные трубы, вместе смотрели в лицо смерти. А сейчас у вас задачка посложнее: вам предстоит вместе смотреть в лицо жизни. Любить друг друга, доверять друг другу, уважать друг друга, дружить друг с другом, уверен, у вас все это отлично получится. У меня нет ни сына, ни дочери, но, если бы они у меня были, я пожелал бы им то же самое, что и вам. Да будет благословенна ваша совместная жизнь!

Нола обняла его, прижалась к нему.

– Никогда больше не говорите, что у вас нет дочери, сэр, – сказал она тихо, – отныне она у вас есть.

– Что ты сказала? – попытался понять Таск, но у него перехватило горло и голос пропал.

Он обнял Дикстера и Нолу, положив им на плечи руки, и они втроем словно застыли; их молчание встревожило Икс-Джея, который, не слыша никаких звуков, замигал лампочками.

Дайен инстинктивно отступил, прижавшись к стене. Он смотрел на эту троицу с таким же изумлением, с каким он смотрел на инопланетянина, когда увидел его в первый раз. Любовь, уважение, доверие, забота. Связь между двумя людьми, благодаря которой один признается другому: «Ты самый дорогой для меня человек во Вселенной». Дайен свободно говорил на многих инопланетных языках, но этого языка, языка любви, он не знал. Он не владел им, не понимал его. Внутри он был мрачен, холоден, внутри у него было пусто. Ему хотелось света и тепла. Он хотел, чтобы сердце его переполнилось любовью! Он хотел, чтобы кто-нибудь смотрел на него так же, как Нола смотрела на Таска. Чтобы рядом была девушка, он мог бы протянуть ей руку, она смеялась бы вместе с ним над глупыми шутками, которые для других ничего не значат. Чтобы он мог кричать на нее, ссориться с ней, а потом просить у нее прощения, а потом все снова начинать сначала. Как же он хотел кого-нибудь любить!

«Но разве можно полностью довериться девушке? – спросил он сам себя с горечью. – Я ведь уже убедился, что, глядя на меня, они видят не меня, а корону. Роскошную жизнь и придворные приемы. Своих детей – на троне. Теперь мне стало ясно, почему мой дядя так никогда и не женился. Я...»

Ладонь правой руки ожгли пять уколов. Кровь захлестнул жар, желчь опалила рот, перед глазами заплясали мушки. Дайену показалось, что он умирает. Он схватился за крюк, к которому Таск прикреплял подвесную койку.

«Абдиэль! – пронеслось эхом в его мозгу. Он стал задыхаться от жара, потом его тут же бросило в холод, и он задрожал, как осиновый лист. – Абдиэль...»

Присутствие ловца душ было столь явственным, что Дайен почувствовал, как тело его содрогается от оглушительных раскатов смеха, гремевших в его мозгу. Старфайер огляделся, ничего не понимая. Он не удивился бы, если бы увидел сейчас старика в проеме люка.

Нет. Никого нет.

Свадебная церемония продолжалась. Таск и Нола давали друг другу брачные обеты так тихо, что их почти не было слышно.

Дайен задыхался. Надо выбраться отсюда. Внезапно он осознал, что он должен найти Мейгри. Он не понимал, что с ним происходит, а она поймет. Нечеловеческим усилием воли он заставил себя дождаться конца церемонии.

– Отныне вы муж и жена.

Нола отбросила с лица фату, обняла Таска. Он тоже крепко обнял ее и поцеловал. Она ответила на его поцелуй. Икс-Джей протрубил в рожок: засвистел, зазвенел колокольчиками, включил другие шумовые эффекты (причем некоторые весьма грубые), словом, все, что было у него в памяти. Дайен заставил себя подойти к ним, пробормотал поздравления и торопливо удалился.

* * *

– Мне надо увидеть леди Мейгри! – потребовал Дайен, выбегая из персонального лифта Сагана.

Агис, стоявший у золотых двойных дверей, торопливо ответил:

– Есть, Ваше величество.

Из отсека Сагана доносился плач отчаяния и гнева, горький протест против удара судьбы.

– Простите, Ваше величество.

Капитан мгновенно призвал своих подчиненных. Твердо, хотя вежливо, он отстранил Дайена и дотронулся до пульта.

Двойные двери открылись. С пистолетом наготове Агис и его люди вбежали в комнату. Дайен – следом за ними, оттолкнув одного из центурионов, который держал в руках кинжал, готовый расправиться с врагом.

В комнате было темно. Свет шел только от освещенных циферблатов и кнопок на пульте управления, от включенного монитора и от звезд в иллюминаторе – холодный, безликий свет.

– Миледи! – крикнул Агис, роняя в спешке попадавшиеся на пути стулья.

– Сюда! – позвал Дайен; боль, горе и страх, которые они испытывали оба, помогли ему найти миледи.

В дальнем углу комнаты стояла темная ширма, скрывавшая от постороннего глаза маленький алтарь. Мейгри, в парадном голубом платье, которое она надела на свадьбу, поверх него – серебряный стихарь, лежала на полу перед алтарем без сознания.

Дайен опустился возле нее на колени, осторожно поднял. Веки ее задрожали, она взглянула на него.

– Мейгри, – спросил он тихо, – что-то случилось с Саганом? Что? Мейгри, скажите нам...

Она смотрела на него и не узнавала.

– Мне тоже предстоит пройти через пламя, – простонала она. Боль исказила ее лицо. Она вновь потеряла сознание.

Глава вторая

Позор и славу, – праздных дум тщета И мудрость ложная! – но так могли Тоску и страх заклясть на краткий час. Джон Мильтон. Потерянный рай

Дайен пришел к Мейгри рано утром.

– Входите, Ваше величество, – сказал центурион, стоявший в дозоре.

Дайен вопросительно посмотрел на него, тот лишь покачал головой.

Войдя в комнату, Дайен бросил взгляд на кровать. Она была несмятой. Мейгри стояла на коленях перед алтарем за ширмой, опустив голову на руки. Он молчал, думал, что, может, она спит, и собрался было уйти. Мейгри подняла голову, посмотрела на него через плечо сквозь пелену светлых волос.

– Не уходите. Нам надо поговорить. Я... приказала прислать сюда и других.

Она попыталась подняться, упала. Дайен поспешил ей на помощь. Она, опершись о его руку, встала на нетвердые ноги. Холод, исходивший от нее, мертвенная бледность напугали Дайена.

– Вы всю ночь провели здесь? – спросил он и помог подойти к стулу.

Темные синяки залегли под глазами, веки покраснели и распухли. На губах запеклась кровь – она кусала их. Лицо – измученное, волосы – спутавшиеся, непричесанные, голубое бархатное платье – измято и в пятнах от слез.

– Да. Я ждала... – Голос ее осип. Она покачала головой. – Нет, я не сяду. Мне надо походить, чтобы наладилось кровообращение. Ноги и руки онемели. Спасибо, я сама.

Мейгри оттолкнула Дайена и медленно пошла по комнате, растирая себе руки.

– Вы что-нибудь узнали? – спросил Дайен.

Она не повернулась, не взглянула на него. Лишь еще ниже опустила голову.

– Нет.

– Он не...

– Он живой. – Она положила руку на грудь. – Я чувствую... здесь. Но не могу выйти на связь с ним.

– Миледи! – В дверях появился адмирал Экс. – Ваше величество, я рад, что вы вместе. Мы смотрели последние новости галактики. Вы должны тоже посмотреть видеоролик.

Экс подошел к компьютеру, включил экран, на нем появилось изображение, раздался звук.

– Дерек Саган, провозгласивший себя Командующим, которому предъявлено обвинение в убийстве адонианца Снаги Оме, производителя оружия, по сообщениям наших источников, избежал заключения под стражу, улетев на планету Коразиа. По слухам, у него с собой свертывающая пространство бомба, ужасное оружие, изобретенное Снагой Оме.

– Ах вот какую легенду они придумали! – пробормотала Мейгри.

– Да, такую, – сказал мрачно Экс.

Комментатор продолжал:

– Именно из-за этого оружия и произошел конфликт, приведший к убийству Снаги Оме. Как сообщают источники, Дерек Саган, чьи жестокость, человеконенавистничество и жажда власти всем хорошо известны, захватил бомбу и бежал с ней к нашему заклятому врагу. Сейчас мы переключаемся на палату общин, где президент Питер Роубс проводит пресс-конференцию.

Президент Роубс в темном костюме с подобающим случаю выражением лица стоял на лужайке, покрытой искусственной, коротко стриженной травой.

– Эта новость повергла меня в шок, – говорил президент, – но я не очень удивился происшедшему. Дерек Саган, или, как он требовал, чтобы его называли, лорд Саган, всегда наплевательски относился к законам, по которым мы, простые люди, привыкли жить. Он счел, что может безнаказанно совершить убийство, и пришел в бешенство, когда узнал, что его решили призвать к ответу.

Репортеры громко зашумели. Президент кивнул одному из них. Это был инопланетянин, который с помощью переводчика задал вопрос:

– Вы сказали, господин президент, что корабль Сагана был блокирован вашими военными кораблями. Как же ему удалось бежать?

– Очевидно, его заранее предупредили о нашем решении отдать в руки правосудия. Нам известно, что у Сагана много наемных шпионов, которые доносят ему о каждом шаге официальных представителей нашего всенародно избранного правительства. Его уже не было на борту, когда мы окружили его корабль. Наши источники сообщали нам, что он улетел на своем шаттле на какую-то отдаленную планету, чтобы повидаться там со своей сообщницей леди Мейгри Морианной. Она – его бывшая любовница и, без сомнения, была осведомлена о его полете. Мы подписали ордер на ее арест.

– Господин президент! Но ведь лорд Саган героически сражался с коразианцами. Почему же теперь он переметнулся на сторону врага?

– Это типично для Сагана: он проявил себя героем, поскольку тогда, для достижения его собственных корыстных целей, это было ему на руку. У нас имеется несколько донесений, согласно которым Саган все это время был в тайном сговоре с врагом, а битва, о которой идет речь, – не больше чем инсценировка, имевшая целью одурачить нас и скрыть тот факт, что Саган придумал чудовищную бомбу, которую и сделал Снага Оме.

– Но, господин президент, Саган, в свою очередь, неоднократно распространял информацию, согласно которой именно вы сыграли неблаговидную роль в той битве.

Президент рассвирепел.

– Заявляю вам, как заявлял много раз и раньше, что считаю ниже своего достоинства отвечать на подобные обвинения.

– Господин президент, какие, по-вашему, цели преследует Саган? Решил ли он передать бомбу коразианцам?

– А вы как думаете? – спросил резко президент. – Саган – жестокий, амбициозный тип. Свободный народ республики уже выразил свою волю: он не захотел передавать власть в его руки; теперь Саган намерен узурпировать ее.

– Вы хотите сказать, что нас ждет широкомасштабная война с коразианцами? – спросил трагическим тоном репортер.

– Не буду сеять панику, но я всегда говорил народу, который избрал меня и вверил мне свою судьбу, только правду. Да, именно это Саган и задумал. – Президент был спокоен, но явно огорчен. – Мы созываем внеочередное заседание Конгресса, чтобы принять решение, как действовать дальше.

– Вы смотрите? – спросил Таск, входя в комнату в сопровождении Нолы и генерала Дикстера. – Что происходит?

– Сейчас объясню, – сказал ему Дайен.

– А теперь, прежде чем я отвечу на другие вопросы, – сказал президент Роубс, – я хотел бы сказать от себя несколько слов юноше, которого здесь нет.

Президент посмотрел с выражением абсолютной искренности прямо в объектив бесчисленных камер, нацеленных на него.

– Дайен Старфайер, надеюсь, вы меня слушаете. Вы – достойный молодой человек, которого сбили с толку дурными советами. Я убежден, что вы уверены, что ваши поступки направлены на благо народа галактики. Надеюсь, это так. Дерек Саган неоднократно заявлял, что он поддерживает ваши притязания на трон. Также неоднократно заявлял о своей верности вам, его повелителю. Если вы действительно в состоянии повлиять на него, молодой человек, у вас есть шанс спасти народ галактики.

Дайен Старфайер, если вы знаете, где прячется Саган, и можете поговорить с ним, убедить его, надеюсь, вы сделаете это незамедлительно, чтобы избежать чудовищной опасности, нависшей над нами. Любой простой гражданин так поступил бы на вашем месте. А король способен на большее...

Дайен молча смотрел на экран. Потом перевел взгляд на леди Мейгри, которая по-прежнему оставалась неподвижной, безразличной; только когда президент сообщил о том, что им подписан ордер на ее арест, по лицу пробежала тень слабой улыбки.

– Адмирал! – Кто-то взволновано заговорил по пульту связи. – Корабль лорда Сагана вышел из гиперпространства.

– Что? – спросил в недоумении Экс, потом добавил с надеждой: – Может, Командующему удалось бежать?

– Корабль не отвечает на наши позывные. Он словно завис в мертвой точке, не двигается, хотя наша аппаратура показывает, что на борту есть человек. Корабли галактического флота вылетели ему навстречу.

– Значит, он ранен, блокируйте лазер, которым могут его уничтожить, во что бы то ни стало доставьте сюда.

– Лорда Сагана нет на борту корабля, – сказала Мейгри и вздохнула. – Там находится священник. Чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше. Капитан, – она посмотрела на Агиса, – возьмите своих людей и встретьте священника, как только корабль сядет. Немедленно приведите его ко мне, постарайтесь сделать это незаметно. Главное, чтобы он ни с кем не успел переговорить.

– Так точно, миледи.

– Таск, ступайте с ним. – Мейгри заговорила мягче – Молодому человеку пришлось перенести тяжкие испытания. Он обрадуется, если увидит доброжелательное лицо, когда попадет на борт нашего военного корабля. Постарайтесь, чтобы он побыстрее адаптировался.

– Конечно, – сказал Таск в нерешительности. – Священник? А как... его... зовут?

– Фидель. Брат Фидель.

– Фидл, – повторил Таск, нарочито исказив имя, и вышел.

– Адмирал Экс, – послышался снова голос. – Представители прессы просят допустить их к Его величеству. Что нам...

Дайен встретился взглядом с Мейгри.

– Я скоро проведу пресс-конференцию, – сказал он.

Мейгри кивнула в знак одобрения.

– Корабль лорда Сагана сделал посадку?

– Еще нет, миледи. Но прожектора включены, самолеты-перехватчики вернулись на базу.

– Улетели без боя? – не поверил Экс.

– Они уже знают, что Сагана нет на борту, – сказала Мейгри.

Адмирал фыркнул и покачал головой. Мейгри словно не замечала его. Она была уже не с ним, замкнулась, отгородилась от всех ледяной стеной. Смельчак, который рискнул бы вторгнуться сейчас в ее внутренний мир, был обречен на гибель от обжигающего холода.

Все молчали, хотя у всех на языке вертелись сотни вопросов. Впрочем, они чувствовали, что скоро получат ответы на эти вопросы – очень неутешительные ответы, вот и сидели в тягостном молчании в кабинете Командующего, ждали какого-то священника, прилетевшего в персональном корабле лорда Сагана.

Золотые двойные двери открылись. Вошел Таск, впереди него шел юноша в коричневой рясе, на голове капюшон.

– Это он, – сказал мрачно Таск. – Брат Фидл. Мой кузен, которого я давным-давно не видел, прилетел поздравить меня с женитьбой. Он у нас в семье – белая овечка, – добавил он, тыча пальцем в сторону белолицего юноши, который поразительно отличался от своего черного «братца» светлым цветом кожи.

– Спасибо, Таск, – сказала Мейгри и слегка улыбнулась. – Все прошло гладко?

– Думаю, да. Я назвал его кузеном, мы обнялись, по-хлюпали друг у друга на плече. Может быть, кое-кто на это и купился, – сказал Таск неуверенно.

– Во всяком случае, слухи чуть-чуть поутихли. А большего пока нам и не приходится ждать. Добро пожаловать, брат Фидель.

Юный священник остановился у порога. Руки спрятаны в рукава, голова опущена. Повиновавшись просьбе леди Мейгри, он вошел в комнату, встал на свету. Коричневая раса была в темных уродливых пятнах запекшейся крови.

Дайен поднялся. Сцепив руки за спиной, отошел к монитору. Лицо адмирала Экса посерело. Он рухнул в кресло. Джон Дикстер бросил тревожный взгляд на Мейгри. Нола встала рядом с Таском.

Брат Фидель подошел к леди Мейгри, опустился перед ней на одно колено.

– Миледи, – сказал он благоговейно.

Мейгри, собранная, бледная, протянула ему руку. Он поцеловал кончики ее пальцев, холодные, как у мертвеца.

– Подымитесь, брат, и сядьте. Я знаю, вы измучены долгим путешествием и испытаниями, выпавшими на вашу долю, у вас еще будет время отдохнуть. Но сейчас вам надлежит рассказать о случившемся.

– Миледи... – Фидель колебался. – Мне говорить в присутствии всех? Может, вы одна...

– Нет, эти люди... в курсе событий... они будут в курсе событий. Тут Его величество. – Она указала ему на Дайена. – Время секретов истекло.

– Да, миледи.

Фидель поднялся, поклонился Дайену, потом сел в кресло. Нола принесла ему стакан воды. Он взял его, но капюшон не снял, глаз не поднял – так надлежало ему вести себя в присутствии женщин. Все подошли к нему ближе. Только Дайен оставался у монитора. Он видел в стекле экрана отражение священника, словно призрак, явившийся к королю откуда-то с далеких звезд.

Фидель поведал, что случилось с ним и с его повелителем в аббатстве Святого Франциска. Он говорил четко, связно, крепким, ровным голосом. Он не спотыкался, не останавливался в нерешительности, явно продумав рассказ заранее. Он поделился своими страхами и подозрениями. Его рассказ был простым, точным, выразительным, он произвел глубочайшее впечатление на слушателей.

Нолу и Таска бросило в дрожь, они теснее прижались друг к другу. Экс, услышав о том, как пытали Сагана, опустил голову, закрыв лицо руками. При упоминании Абдиэля Дайен сжал левой рукой правую еще сильнее и стал растирать ладонь, изуродованную шрамами, которая ныла и горела.

Мейгри сидела не шелохнувшись, бесстрастно слушала священника, не отводя от него взгляда. Дайен внезапно понял, что она, наверно, с помощью своей внутренней связи с Саганом уже обо всем знала, может, вместе с Саганом перенесла все его страдания.

– Когда человек, который назвался Абдиэлем, сказал мне, что я должен доставить вам эту информацию, я не знал, как мне поступить. – Спокойствие Фиделя изменило ему. – Может, я неправильно поступил, повиновавшись этому злодею. Но таков же был приказ моего повелителя, и мне кажется, что он и под конец хотел, чтобы я так поступил, хотя не мог говорить.

– Вы все правильно сделали, брат, – мрачно заверила его Мейгри. – Если бы вы отказались повиноваться, Абдиэль превратил бы вас в своего послушника, тогда у вас не было бы никакого выбора.

– Откуда мы знаем, может, он уже сделал его своим послушником? – спросил Таск хрипло. – Надо присмотреться к этому священнику.

– Верно. Снимите капюшон, – потребовал Экс.

Фидель повиновался. Лицо его было бледным и истощенным, но глаза излучали свет, были живыми и умными. Таск, заглянув к нему в глаза, хмыкнул, отступил назад – он остался доволен проверкой. Экс, узнав в священнике санитара, сбежавшего в самоволку, с удивлением уставился на него.

– Не похоже, чтобы Абдиэль прислал кого-нибудь из своих зомби, адмирал, – сказала Мейгри. – У ловца душ было мало времени. Ему надо как можно скорее сообщить нам свою информацию, а Саган предусмотрительно предложил ему выход. У Абдиэля в руках козырь, с которым он хочет улететь. Сейчас он наверняка на полпути к коразианцам.

– А Саган с ним, – сказал резко Дайен.

– Да, – сказала Мейгри. – Саган... и все знания, что у него в голове.

– Миледи... – Брат Фидель поднял глаза, грустно посмотрев на нее. – У меня еще одно сообщение от Абдиэля – для вас. Лучше я скажу вам его наедине...

– Нет, брат. Я уже сказала, время секретов истекло. Так что за сообщение?

Брат Фидель нерешительно повторил последние слова Абдиэля: «Напомните миледи, что, спасая жизнь Дереку Сагану, она спасает жизнь тому, кому на роду написано убить ее».

Дайен повернулся. Дикстер поднялся, встал рядом с ней, Мейгри вспыхнула, прикусив губу, видно, она сожалела, что велела священнику сказать это.

– Что это значит, миледи? – спросил Дайен.

– Ничего заслуживающего нашего обсуждения. У нас есть другая безотлагательная тема, – добавила она холодно. Поднявшись, отстранив руку Дикстера, она быстро пересекла комнату и встала возле пульта управления. – Мы должны решить, как нам действовать, и выбрать самый разумный план.

– Вы же сказали, что время секретов истекло, – сказал Дайен.

Мейгри подняла голову, ее серые глаза потемнели и метали молнии.

– Это мое личное дело, оно касается только меня и Дерека Сагана. Оно не имеет ни к кому больше отношения. Если, конечно, Ваше величество прикажет мне объясниться...

– Да, – сказал спокойно Дайен.

Мейгри взглянула на него. Ее лицо стало мертвенно-бледным от гнева, губы плотно сжались, в них не было ни кровинки, уродливый шрам побагровел, еще заметнее проступил на щеке.

Дайен не страшился бури, он оставался непреклонным.

– Так что же значат слова Абдиэля?

Мейгри отвернулась. Пальцы, впившиеся в спинку стула, напряглись.

– Лорду Сагану приснился сон. Больше ничего. Он воспринял его как вещий.

– Лорд Саган очень верит в свои сны, – подтвердил адмирал Экс, возмущенный пренебрежением, проявленным по отношению к его командиру. – Может, это совпадение, что он часто видел их, а они часто сбывались. Я ему так и говорил, но должен признать...

– Замолчите, Экс! – крикнула Мейгри. – Вы-то что знаете?

– Только то, что милорд часто обсуждал со мной именно этот сон. Он его несколько раз видел. Он сказал, что...

– Ваше величество! – нетерпеливо перебила его Мейгри. – Нам надо решить, что делать, и незамедлительно приступить к осуществлению плана. Вы ведь слышали, как я сказала, что Абдиэль уже на полпути к коразианцам? Президент требует, чтобы вы выполнили свои обещания, данные народу галактики. Если вы откажетесь лететь за Саганом – вы больше не король.

– Черт возьми, миледи, это же ловушка! Абдиэль все продумал! – Таск грохнул кулаком о стол. – Вы не пошлете туда нашего парнишку!

– Без сомнения, ловушка. Таким путем Роубс решает свою проблему, не дающую ему покоя. Он боится убить Дайена и тем самым сделать из него мученика. Народ незамедлительно заподозрит президента, что означает крах его политической карьеры. А если Дайен погибнет на далекой Коразии на поле боя, Роубс развяжет себе руки, и никто ни в чем его не сможет обвинить. Он будет оплакивать Дайена, как героя, воздвигнет ему памятник, и всякий раз, когда станет во время своей предвыборной кампании вспоминать об этом трагическом эпизоде, люди будут проливать слезы.

– В таком случае ответ ясен, – резюмировал Таск. – Малыш скажет, что он с великим огорчением узнал о произошедшем с Саганом и что он сделает все, что в его силах но за успех он не ручается. Раздаст карты, а потом – соберет.

– Нет, – возразила Мейгри. – У Абдиэля очень высокие ставки: на кон поставлена корона. Если Дайен отправится в коразианскую галактику, уцелеет и вернется с победой, Роубсу – крышка. Народ республики провозгласит Дайена своим королем. Они на руках внесут его на трон.

– Что же нам делать? – спросил Дайен, который, как и все присутствовавшие, находился теперь под властью гипноза Мейгри, заразившись ее возбуждением.

– У меня есть план, Ваше величество. Надо проработать его в деталях, но в основных чертах он сводится к следующему. Вы делаете заявление о том, что отправляетесь на Коразию. Роубс предложит свою «помощь», станет настаивать, чтобы флот республики сопровождал вас к врагу.

– А когда я попаду на территорию врага, я стану жертвой бомбардировки, что окажется весьма кстати, или чего-нибудь еще. – Дайен невесело усмехнулся. – Я начинаю понимать.

– Примите вызов Роубса, но откажитесь от его помощи. Сделайте публичное заявление, что вы доверяете только тем, кто всегда предан вам, тем, кто вызывает ваше доверие. Что-нибудь в этом роде.

– А флот?! – запротестовал Таск. – Они поймают нас в ловушку.

– Думаю, с флотом мы справимся, – ответил Дайен. – Адмирал Экс, созовите офицеров высших чинов на совещание. Но как быть с лордом Саганом? И... с Абдиэлем?

– Эти двое, – сказал Мейгри, – моя забота.

Дайен собрался было возразить, отдать распоряжение, но понял, что это равносильно попытке прервать вечный цикл приливов и отливов в океане. Он не хотел, чтобы их пререкания стали достоянием посторонних ушей.

– Мы позднее это обсудим. А сейчас надо проработать план, и как можно скорее. Предлагаю собраться в зале заседаний Военного совета. – Он повернулся и вышел.

– Вот тебе и медовый месяц, точно? – сказал Таск и обнял Нолу.

– Да уж, – согласилась она. – Хорошо, что мы его до свадьбы успели устроить.

Генерал Дикстер вышел последним. В дверях он посмотрел на Мейгри. Она повернулась к компьютеру и ровным, спокойным голосом отдавала распоряжения.

Покачав головой, Джон Дикстер вышел. Двери за ним захлопнулись.

Мейгри, вся дрожа, рухнула в кресло. Какой-то шорох заставил ее вскочить и в тревоге оглянуться. Перед ней стоял юный священник.

– Брат Фидель, я полагала, что вы ушли со всеми. – Ее голос свидетельствовал о том, что ему надлежит тотчас повиноваться ей.

Священник не двигался – голова опущена, руки в рукавах. Вдруг он поднял голову и смело посмотрел ей в глаза.

– Я полечу с вами, – сказала он.

Она онемела от удивления.

– Мне был знак свыше. Я полечу с вами, – повторил Фидель.

Мейгри пришла в себя.

– Вы не отдаете себе отчета, что говорите, брат. Вы не можете себе представить степень риска, которому я подвергну себя. Мне предстоит полет в Коразианскую галактику. Вы когда-нибудь видели коразианцев, брат Фидель?

– Нет, – сказал невозмутимый Фидель, – но я видел Абдиэля. Видел, что он сделал... с моими братьями, с милордом. Я полечу с вами. Вам нужна помощь.

– Да, мне нужна помощь, – ответила Мейгри, не понимая, как сломить эту спокойную, непоколебимую решимость. – Но мне нужен боец, воин, человек, который не давал обета, что он никогда не будет убивать.

– Вам нужна помощь Господа Нашего, миледи, – сказал Фидель. – Benedictus, qui venit in nomine Domini. Блажен пришедший во имя Господне.

Мейгри поднесла руку к груди, туда, где когда-то висела звезда, а теперь ее не было. Она представила себе ее в чреве бомбы, почерневшую, проклятую, вызывающую в каждом ужас.

«Господь покинул нас», – сказала она однажды Сагану. Может, так легче было думать?

– Я против этого... но я подумаю, – проворчала она, зная, что иначе последуют бесконечные препирательства. – Мне надо идти на совещание. По-моему, вам лучше остаться здесь, в этом отсеке, пока я не вернусь.

Брат Фидель поклонился в знак молчаливого согласия.

– Я прикажу принести вам хлеб и воду...

– Спасибо, но мне нужно сейчас только одно – выспаться.

– В таком случае ложитесь. Кровать – за этими дверями.

– Я посплю на диване, миледи...

– Я не собираюсь ложиться. У меня бездна дел... Впрочем, спите, где хотите.

Фидель кивнул. Встав на колени, он помолился, лег, завернувшись в рясу. И тотчас заснул.

Мейгри вернулась к компьютеру, наблюдая краем глаза за монахом. Ей надо было отдать еще одно распоряжение до того, как она отправится на заседание. Она должна была торопиться, она опаздывала, но руки безвольно лежали на пульте. Она должна принять судьбоносное решение. Пока не поздно, она может от него отказаться. Она придумала этот план прошлой ночью, когда ее тело страдало от ран, терзавших Сагана; план этот был ужасно отчаянным.

Но только он сможет сработать.

Мейгри нажала на клавиши. Она не могла отдавать это распоряжение вслух, оно было сверхсекретным, даже в комнате, при закрытых дверях, куда никто не имел доступа. Она напечатала одно слово, лишь одно слово, после которого можно было приступить к шифровке: СПАРАФУЧИЛЕ.

Глава третья

Так строй же твой корабль смерти, Твой крошечный ковчег, Наполни его пищей, хлебами и вином, для темного ускользания в забвенье. Д. Г. Лоуренс. Корабль смерти

Склянки пробили восемь раз – наступила полуночная смена караула, когда Мейгри в сопровождении Дайена вернулась в отсек. Капитан о чем-то тихо переговаривался с центурионом, стоявшим на часах у дверей в кабинет Сагана. Агис предчувствовал, что он понадобится, поэтому не ложился спать.

– Прошу не беспокоить Его величество и меня, – приказала Мейгри.

Агис кивнул.

– Слушаю, миледи.

Двери открылись, потом закрылись за ними.

– Говорите, пожалуйста, тихо, – сказала Мейгри, бросив взгляд на спящего монаха, свернувшегося калачиком на диване. – Хотя его сейчас и бомбой не разбудишь.

Они замолчали. Присутствие Командующего ощущалось особенно явственно и наполняло его кабинет энергией и силой. Но это не давало утешения Мейгри: пустота, зияющая в ее сердце, стала еще темнее и холоднее, словно ледяной ветер продувал ее насквозь.

– Вы не намерены посвящать меня в подробности ваших планов, не так ли, миледи? – первым нарушил тишину Дайен.

– Я не могу, Ваше величество.

– Почему? Может, – в голосе звучала горечь, – вы не доверяете мне? Из-за Абдиэля и меча?

– Не в этом дело, Дайен. Просто, если бы вы узнали, что я задумала, вы ни за что на свете не разрешили бы мне осуществить это. Более того, – продолжала она, не дав ему перебить себя, – когда вы тем не менее узнаете, что я совершила, вы обязаны публично заклеймить меня, отречься от моих поступков. Сказать, что я лишилась рассудка. Должны будете обещать вознаграждение тому, кто поймает меня... или убьет.

– Я не смогу! – запротестовал он.

– Вам придется. У вас не будет выбора.

– У меня есть выбор. Я могу просто запретить вам лететь.

Она устало улыбнулась.

– Не делайте этого, Ваше величество. Это приведет к конфликту между нами. Вам придется запереть меня в этом отсеке или бросить в карцер. Пойдут разговоры, слухи. А я так и так сбегу, но между нами произойдет ссора, мы станем врагами. Я предлагаю самый разумный выход. Не беспокойтесь, – добавила она со вздохом, – когда вы услышите, что я натворила, вам не придется делать вид, что вы – в ужасе и шоке.

Дайен нахмурился, размышляя, как же ему поступить, чтобы не отпускать ее.

– Не понимаю, какой от вас одной может быть толк.

– Я буду не одна. Это все, что я могу сказать. – Мейгри протянула к нему руку. – Если мы будем действовать сообща, у нас появится шанс победить Абдиэля, но только если я смогу застать его врасплох. Обдумайте мои слова хорошенько, Дайен. Вы полетите к коразианцам с флотом военных кораблей. Они увидят вас, предупредят Абдиэля. Как бы быстро вы ни приближались к цели, у него будет предостаточно времени уничтожить Сагана и сбежать, захватив чертежи бомбы. Если повезет, я к тому времени буду уже там. Я смогу остановить его. Верну вам меч. А вы с флотом доставите меня домой.

– Что-то слишком легко все получается по вашим рассказам.

– Конечно, будет трудно и опасно. Особенно для вас.

– Для меня? – Он с горечью взглянул на нее. – А что мне предстоит делать, не считая того, что провести долгие недели полета в гиперпространстве? Единственная опасность, которая грозит мне, что там будет смертельно скучно.

– Опасность не физического свойства. Вы разработали прекрасный план, Дайен. Но перед тем, как вы примете окончательное решение, прошу вас взвесить цену.

– Цену? В моем распоряжении – состояние Сагана, захваченный арсенал оружия во дворце Снаги Оме. Я могу позволить себе...

– От вас не денег ждут, Дайен. Ди-Луна – матриарх огромной системы миров, одна из самых могущественных правительниц галактики. Рикилт не признается в этом, но пародышащий отсиживается в тумане, накопив на черный день деньжат, которые позволят ему спокойно дождаться следующих поколений. Нет, Дайен, им нужны вы. И Абдиэлю тоже нужны вы.

Он попытался уклониться от серьезного взгляда ее серых глаз.

– Не могу определенно сказать, что именно потребуют от вас ваши союзники. – Мейгри покачала головой. – Но будьте уверены, цена их верности – очень высокая. Может оказаться выше, чем вы захотите заплатить. Выше, чем стоит платить. Что же касается Абдиэля, вы сами знаете, что ему нужно.

– Миледи, – сказал Дайен, подумав, – когда во время инициации ко мне в руки упал серебряный шар с острыми иглами, разве вы или Саган попытались поймать его?

– Нет... – заколебалась Мейгри, готовая уступить.

– Нет, миледи, не пытались. Я сам поймал его. Подставил руки. Иглы пронзили и порезали мне пальцы, раскрошили кисть. Я видел, как кровь хлынула по рукам. Разве вы не понимали, что это значит, миледи?

– А вы, мой повелитель? – спросила мягко Мейгри.

– Кажется, начинаю понимать. – Он запрокинул голову, отбросил назад копну золотистых волос, вспыхнувших в резком свете комнаты. – Раз я хочу получить светящийся серебряный шар, я должен заплатить за это, даже если мое тело будет изуродовано, а кровь будет хлестать из меня ручьями. Сегодня ночью я понял, что готов отдать жизнь, миледи. Я хочу принести жертву, завладеть шаром и никогда никому не отдавать его.

«Может, он прав? – подумала Мейгри, пытливо глядя на него. – Мы стоим перед ним, словно щит, пытаемся оградить его от ударов. А если мы просто-напросто стоим на его пути?»

– Я полечу сам, миледи. Думаю, у меня не остается никакого выбора, я должен отпустить вас.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

Мейгри схватила его пальцы и крепко стиснула.

– Дайен, если вам придется вступить в поединок с Абдиэлем, отберите у него свой меч. Или же, – серые глаза стали темными, непроницаемыми, – или оставьте его у ловца душ навсегда. Вам решать. Выбор – за вами.

– Что значит «оставьте его навсегда»? – спросил он сердито и подозрительно.

– Ведь в ту ночь, Ваше величество, вы сами отдали ему меч, верно? – спросила Мейгри.

Дайен смотрел на нее, отрицания и оправдания готовы были сорваться с его уст. «Это по недосмотру вышло. Снага Оме сказал, чтобы я не брал с собой никакого оружия. Я нервничал, искал выхода. Я просто забыл его...»

Он отпустил ее руку, отвернулся, ему стыдно было, что она знает правду. Ему самому нелегко было смириться с этой правдой.

Мейгри положила руку на его руку.

– Как только я узнаю, где Абдиэль, я сообщу вам, Ваше величество. Вам решать – лететь с нами под прикрытием флота... или лететь одному.

– Спасибо и на этом, миледи. – Дайен направился к дверям, преисполненный обиды, даже не взглянув на нее.

Мейгри смотрела ему вслед, вспоминая, удивляясь... сожалея. Наконец она спохватилась, что ступила на губительный путь, заставила себя остановиться и вернуться на свою главную дорогу.

– Капитан Агис, зайдите, пожалуйста.

Агис вошел. Мейгри помолчала недолго, глядя на темную скрюченную фигурку брата Фиделя, спавшего на диванчике. Разбудить его? Отослать прочь?

Или пусть остается?

– Заприте дверь, капитан, – приказала она.

– Слушаю, миледи.

– Вы, должно быть, ждали меня, – сказала Мейгри, улыбаясь ему, но при этом пристально изучая его.

– Да, миледи. Я подумал, что могу вам понадобиться.

– Вы знаете, что случилось с милордом, капитан?

Вопрос застал Агиса врасплох. Он попал в затруднительное положение.

– Миледи, слухи быстро распространяются...

– Лорд Саган не перешел на сторону врага.

– А я никогда и не думал, что он перешел, миледи. – Капитан Почетной гвардии выдержал ее цепкий взгляд.

Она осталась довольна ответом.

– То, что я скажу вам сейчас, капитан, не должно выйти за пределы этой комнаты. Лорда Сагана захватил в плен ловец душ Абдиэль, приор Ордена Черной Молнии.

– Человек, с которым сражался Маркус? – спросил Агис. – Тот, кто повинен в гибели моего друга?

– Да, тот самый.

– Я слышал о нем, миледи. – Голос капитана зазвенел как металл.

– Абдиэль похитил лорда Сагана, увез к коразианцам и держит его там в плену. Я попытаюсь освободить милорда и убить этого человека.

– Да, миледи. – Агис, казалось, не удивился, он не протестовал, не задавал вопросов, не высказывал сомнений.

Мейгри улыбнулась, шрам на щеке искривился.

– Капитан, мне нужен один центурион, чтобы он сопровождал меня. Только один, нас не должно быть много, иначе мы вызовем подозрение врага. Он должен выразить добрую волю и готовность совершить путешествие в галактику неприятеля. Он должен быть готов забыть о своих достоинствах, чести, его методами борьбы будут воровство, убийство, удары ножом в спину, ему придется перерезать в темноте глотки.

– Да, миледи.

– Он должен будет подчиняться моим приказам и приказам человека, который будет моим заместителем, подчиняться беспрекословно, хотя мой помощник может быть невыносимым в общении.

– Да, миледи.

– Надо будет объявить, что этот центурион в самоволке. Вы издадите приказ о том, что его надлежит немедленно поймать или уничтожить.

– Да, миледи.

– Отправляясь со мной, он должен понимать, что идет на верную смерть. Должен оставить всякую надежду на возвращение. Так что он должен добровольно согласиться выполнить это задание. Я никому не стану приказывать, даже вам, капитан, идти на гибель не по доброй воле.

– Да, миледи.

– Можно найти такого человека?

– Миледи, на корабле не хватило бы места для добровольцев, готовых выполнить это задание для вас, – сказал Агис, и его мрачное лицо озарила улыбка.

Мейгри была растрогана.

– Спасибо, капитан, – сказал она, когда справилась с собой. – Пусть этот центурион явится ко мне в шесть часов утра. И захватит оружие, с которым умеет обращаться.

– Да, миледи.

– Вы свободны, капитан.

Агис отдал честь и вышел. На обратном пути он остановился проследить смену караула.

– Пришлите ко мне лейтенанта Като, – сказал он центуриону, отстоявшему вахту.

* * *

Агис работал с компьютером, когда вошел лейтенант, отдал честь и стал молча ждать распоряжений.

– Лейтенант, – сказал капитан, закрывая дверь, – когда Его величество проснется, скажите ему, что я сбежал в самоволку. А вы примете команду над гвардией. Я уже отправил рапорт и издал приказ. Вот копия.

Лейтенант был отлично вымуштрован, поэтому не позволил себе никаких вопросов. Молча, не проронив ни единого слова, он взял документ. Глянув в него, он увидел, что это приказ о поимке и (или) ликвидации беглеца, и губы его сжались. Он поднял глаза, увидел, как капитан снимает с плеча аксельбанты, которые так же, как шлем с перьями, говорили о его чине. Он вручил аксельбанты Като, который с непроницаемым лицом взял их.

Когда эта процедура закончилась, обоим полегчало.

– А что я могу сделать для вас, Агис?

– Спасибо, ничего, Като. У меня все в порядке. Служите Его величеству верой и правдой.

– Конечно. – Като замялся. – Все поймут...

– Надеюсь, что будут держать рты на замке, – сказал с усмешкой Агис. И протянул руку.

– Будут. – Като взял руку своего товарища, с жаром пожал ее. – Желаю удачи, сэр. Мои наилучшие пожелания его сиятельству.

– Желаю вам удачи... капитан.

– Спасибо, сэр, – сказал тихо Като.

Отдав честь, он вышел.

Двери закрылись, и Агис стал готовиться к путешествию.

* * *

– Брат просыпайтесь! – Мейгри слегка потрепала юношу по плечу.

Фидель заморгал, сел, огляделся в замешательстве. Увидев возле себя Мейгри, он вспыхнул и торопливо вскочил с диванчика.

– Вам нельзя в рясе лететь с нами. Вы когда-нибудь носили доспехи?

Мейгри показала ему на одежду, висевшую на стуле.

Лицо Фиделя на этот раз вспыхнуло от удовольствия.

– Нет, миледи, – ответил он.

– Они плотно облегают тело. Без привычки их трудно надевать. Если хотите, я помогу...

– Спасибо, миледи. – Фидель стал пунцовым, уставился в пол. – Мне не потребуется ваша помощь, я сам справлюсь.

– Отлично. Можете принять душ. Тщательно потом оботритесь и посыпьте тело тальком. Легче доспехи будет натягивать. Можете переодеться за ширмой.

Юноша еще сильнее покраснел.

– Спасибо, миледи, – поблагодарил он. Прихватив одежду и доспехи, он скрылся за ширмой.

Мейгри улыбнулась, когда он скрылся, потом вздохнула. Наконец юноша вынырнул из-за ширмы.

Ему удалось надеть доспехи – он ступал с осторожностью, ему явно было неудобно в них. Но это не тревожило Мейгри. Священник скоро привыкнет к тесному одеянию. Но...

– Одна надежда на Господа, – сердито глядя на юношу, сказала Мейгри.

– Простите, миледи, – ответил Фидель, осматривая себя.

Таск предложил переодеть Фиделя в тряпье бродяги нашел где-то старые темные джинсы, рваный свитер, кожаную летную куртку, солдатские бутсы. Но брат Фидель со стройной фигурой, искренним, открытым лицом, длинными светлыми волосами, мягкими волнами рассыпающимися по плечам, и привычкой краснеть и опускать глаза все равно оставался священником, хоть и вырядившимся в бандита.

– Завяжите сзади волосы. Может, так будет лучше. И Бога ради, не смущайтесь всякий раз, когда с вами заговаривает женщина!

– Простите, миледи. – Фидель покраснел пуще прежнего. – Мне... мне не доводилось встречаться с женщинами.

– Подозреваю, что не доводилось, – ответила Мейгри и прикусила губу, не зная, то ли ей плакать, то ли смеяться. – Постарайтесь. Может, в конце концов вы привыкнете к нам, как к доспехам.

– А нам предстоит часто встречаться с женщинами? Я думал...

– Вы думали, что наш полет к коразианцам будет безмятежным и безопасным, коли нас защищает Господь?

– Нет, не совсем так...

– И к тому же нам предстоит найти общий язык с людьми, попавшими туда.

– А разве там есть люди? – спросил Фидель, с удивлением вскинув на нее взгляд и тут же потупившись.

– Конечно. Коразианцы очень любят людей, особенно человеческое мясо.

Мейгри больше ничего не добавила. Пусть переварит эту новость. Она отошла от него, стала складывать сумку. Переоделась во все черное: черные кожаные брюки заправила в черные высокие сапоги, накинула черную тунику с высоким воротником и длинными рукавами, подпоясанную на талии. Когда она резко повернулась, из-под черной туники сверкнуло серебро: она прикрепила к правому бедру свой меч.

– Брат Фидель, – сказала Мейгри, выпрямившись и глядя на священника. – Вы знаете, кто попадает на Коразию? Всякий сброд. Те, кто оказывается на самом дне, отбросы общества. Знаете, почему они туда бегут? По двум причинам. Первая – им больше некуда податься, ибо они совершили преступления, нарушив людские и божеские законы. Вторая причина – им очень нужны деньги, поэтому они на все готовы. А есть другой сорт людей, брат Фидель, мы относимся к ним.

– Понятно, – сказал Фидель, опустив глаза. – Да поможет нам Бог!

– Нет, он не поможет!

Мейгри пересекла комнату и схватила юношу за ворот рубахи, дернула его, заставила тем самым поднять лицо и посмотреть ей прямо в глаза.

– Места, куда мы летим, давным-давно забыты Богом, сомневаюсь, что Он вообще когда-либо посещал их. Вы не верите мне, брат, но сами убедитесь. Убедитесь.

Если бы Фидель побледнел, задрожал, если бы начал моргать, Мейгри оставила бы его, приняв это за знак Божий или не Божий. Она препроводила бы его к охранникам, приказала бы запереть в карцере, чтобы там он молитвами облегчил свою душу. Но он спокойно встретил ее взгляд, выслушал ее, лицо его оставалось серьезным, твердым и решительным.

– Я – священник, миледи, но это не означает, что я слабый или трусливый. Мне довелось видеть боль и страдания, участвовать в сражениях, попадать под вражеский огонь. Я доказал свое мужество милорду. Можете положиться на меня, миледи. А если попрошу Господа помочь нам, – добавил он с улыбкой, – он не станет мешать вам.

– Отлично, Фидель. – Мейгри отпустила его, расправила складки на рубахе. – Вы даже смотрели на меня, когда говорили со мной. Не все так безнадежно. И попытайтесь не дрожать всякий раз, когда я дотрагиваюсь до вас, тогда будет совсем хорошо.

– Да, миледи. – Фидель сглотнул. На лбу проступил пот.

Мейгри снова принялась собирать вещи.

– Что ж, Фидель, вам предстоит попасть в логово львов... Слушаю, капитан, – ответила она по пульту связи. – Войдите.

Двери открылись, вошел Агис. Двери закрылись. Мейгри застегнула походную сумку, спросила, не подымая головы:

– Человек, который мне нужен, здесь, капитан?

– Здесь, миледи.

Мейгри увидела, что Агис один. Он отдал честь, приложив руку к груди.

– Надеюсь, он вас устроит, миледи.

– Он и раньше меня устраивал, – сказала она мрачно. Она заметила, что он был в доспехах, аксельбантов и шлема с перьями на нем не было. – Агис, познакомьтесь с Фиделем. Он летит с нами.

Мужчины обменялись испытывающими взглядами, потом кивнули друг другу. Может, центурион был удивлен или раздосадован выбором Мейгри, но, к ее радости, он не подал виду.

– Итак, господа, сейчас я посвящу вас в мой план. Я – леди Мейгри, объявленная вне закона, преступница, за поимку которой обещано вознаграждение, я готова на все, лишь бы избежать правосудия и соединиться с лордом Саганом. Вы – Агис, бывший центурион, пренебрегший своим долгом, чтобы сопровождать меня, наверно, потому что вы безнадежно влюблены в меня.

– Да, миледи, – усмехнулся Агис.

– А вы, Фидель? – задумалась Мейгри. – Какая у вас легенда?

– Я священник-расстрига из Ордена Адаманта, я нарушил обеты и покинул монастырь, чтобы избежать наказания. Поскольку я был посвящен в тайны Ордена, – сказал весело Фидель, – меня полагается убить.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказала сухо Мейгри и взяла сумку.

– Давайте я понесу, миледи. – Агис взял сумку, повесил через плечо. – Куда прикажете?

– На корабль Дерека Сагана, – ответила Мейгри и глубоко вздохнула. – Мы действительно станем преступниками. Нам предстоит прорвать блокаду.

* * *

04.00. Смена караула. Небритый, с затуманенным взором адмирал Экс – весьма непривычный вид для человека на капитанском мостике – вышагивал взад и вперед, перед ним поблескивал гигантского размера иллюминатор, открывающий панораму звезд, сверкающих в глубинах Вселенной.

В конце мостика застыл капитан Уильямс. Капитан часто приходил на мостик, чтобы проследить за сменой караула, особенно после того, как на корабле было объявлено состояние боевой готовности. Но сейчас стало спокойнее, поскольку власти убедились, что лорда Сагана нет на «Фениксе». Его величество король начал мирные переговоры с командованием галактических сил.

Лейтенант, получивший донесение, весьма озадачившее его, доложил капитану:

– Капитан, группа вооруженных людей захватила корабль лорда Сагана. Они грозят убить любого, кто станет мешать им!

Адмирал остановился, обменялся взглядом с Уильямсом.

– Попытайтесь выйти с ними на связь, – приказал капитан.

– Они не отвечают, сэр. С их компьютера поступило сообщение, что, если им не дадут разрешения на вылет, они взорвут корабль. Сэр, – лейтенант был очень озадачен, – согласно сообщению из ангара, корабль захватила леди Морианна и капитан Почетной гвардии Агис.

– В самом деле? – Уильямс поднял бровь. – Мы не можем допустить, чтобы они взорвали корабль. Дайте им разрешение на старт.

– Слушаюсь, сэр. – После недолгой паузы он сообщил: – Корабль взлетел.

– Отлично. А теперь выходите на связь с Ее сиятельством и скажите ей, что если она немедленно не вернется на «Феникс», по ней откроют огонь.

– Слушаю, сэр... Никакого ответа, сэр.

– Ясно... – Уильямс прокашлялся, он стоял на мостике, постукивая ступней об пол.

– Приказать открыть огонь, сэр?

Уильямс задумался.

– Где находится корабль?

Офицер уточнил по карте.

– Корабль приближается к трассе, капитан.

– Все ясно.

Капитан и адмирал подошли к иллюминатору...

– Корабль приближается к космолетам Демократической галактической республики, – заметил Уильямс.

– Если, стреляя по похищенному кораблю, мы попадем в крейсер демократов, будет скандал, ведь сейчас идут мирные переговоры, – констатировал адмирал Экс.

– Абсолютно верное замечание, сэр.

– Не стрелять! – приказал Уильямс.

– Слушаю, сэр, – сказал сбитый с толку лейтенант. – Корабли флота республики двинулись навстречу, чтобы перехватить беглецов. Ее сиятельство открывает огонь.

Адмирал, капитан и все, кто мог оторваться от своих дел, принялись смотреть в иллюминатор, наблюдая за сражением, – на таком расстоянии оно казалось игрой, которую затеяли детишки. Но то была смертельная игра. Трассирующий огонь корабля Сагана сбил один галактический корабль, повредил другой. В бой ринулись новые корабли, но космолет Мейгри уже нырнул в гиперпространство. Трасса была свободной. Корабль исчез из поля зрения.

– Они прорвались, сэр.

Нестройные крики «ура!» прокатились по мостику.

Уильямс нахмурился.

– Прекратить! Лейтенант! Доложите, кто нес вахту на похищенном корабле.

– Двое потеряли сознание, сэр. Их оглушили напавшие, сэр, они – в лазарете. Сэр, – продолжал обескураженный лейтенант, – один из сопровождающих миледи – тот самый санитар, который сбежал в самоволку...

– Позор! – рявкнул Уильямс. – Все причастные к этому будут наказаны. Оставьте запись в судовом журнале, что был похищен космический корабль, мы сделали все, что было в наших силах, чтобы поймать преступников, не подвергая риску тех, кто мог оказаться на линии нашего огня. Я должен пойти и доложить обо всем генералу Пэнг.

Уильямс одернул форму, поправил воротничок и обшлага.

– А я, – сказал мрачно адмирал, – должен сообщить о происшедшем Его величеству.

Двое офицеров покинули мостик. Члены экипажа переглянулись, усмехнулись и разошлись по своим рабочим местам.

Лейтенант, покидая мостик, чтобы сделать запись в судовом журнале, глянул в иллюминатор:

– Желаю удачи, миледи! – сказал он шепотом.

* * *

Генерал Дикстер с рюмкой зеленого ласкарианского бренди стоял возле своего иллюминатора и ждал. Его внимание привлек какой-то корабль, неожиданно поднявшийся в космос. Он навел на него телескоп и стал с волнением следить за тем, как его пытались перехватить, как полетели снаряды, увидел белые клубы дыма от взрыва.

Потом корабль исчез из виду, словно кто-то выключил свет.

Джон Дикстер остался один в темноте.

– Прощай, Мейгри! – сказал он тихо, обращаясь к звездам.

Глава четвертая

Полночь миновала, Я лежу один. А. Е. Гаусман. Parta Quies

– Ты готов, малыш? – спросил Таск, входя в отсек к Дайену.

– Да, я сложился. Надо только переодеться.

Юноша отколол булавку в форме львиной головы, начал снимать с себя парадную форму, которую надевал на пресс-конференцию. Он аккуратно сложил ее в рюкзак. Это был не тот рюкзак, что дал ему Платус, когда провожал его на «Сирак-7», но похожий. Наверно, оттого что рядом стоял Таск, Дайен вспомнил ту ночь.

– Какова официальная реакция правительства на пресс-конференцию? – спросил он.

– Приблизительно такая, какую ты и ожидал. Роубс сказал, что твое утверждение относительно того, что Саган-де стал жертвой злого гения, можно назвать... постой, сейчас вспомню его слова: «Что ждать от восемнадцатилетнего юноши, который воображает, что живет в сказочной стране?» Должен признать, я тоже так полагаю. – Таск усмехнулся, потом нахмурился. – Скверно, что они назначали вознаграждение за миледи. «Вооружена и опасна». А это означает, что каждый проходимец – отсюда до системы Коперника – будет охотиться за ней.

– Она этого и добивалась, – сказал Дайен, а про себя подумал: «По крайней мере мне не придется охотиться за ней». Он, не рассчитав силы, дернул за шнурок рюкзака и оторвал его.

– Эй, малыш, не вымещай на рюкзаке свою злость, – заметил негромко Таск. – Не исключено, что он тебе еще послужит. Я слышал, что на этой Богом забытой планете, где правит Олефский, пока что двенадцатый век. Там даже водопровода и канализации нет. Медведь говорит, что канализация только хлюпикам нужна. Сдается мне, что бегать на двор при температуре ниже тридцати градусов – удовольствие маленькое, зато волей-неволей закалишься.

Дайен не мог удержаться от улыбки. Он расслабился, на душе полегчало.

– Придется потерпеть. Или же поменьше пива после обеда пить. А может, его теория оправдывается? Ты же знаком с Олефским.

– Человек-гора? Да уж, он словно из скалы высечен. Знаешь, что мне его сынок насплетничал? У них там такой обряд посвящения в мужчины: парень должен убить одним ударом кулака быка, освежевать его и на плечах принести тушу домой. И женщины там совершают похожий ритуал. Правда, с ними они вроде не так сурово обращаются. Я слышал, у него есть дочь, – мрачно добавил Таск.

Дайен засмеялся, застегнул молнию на летном костюме.

– Она небось убивает быка двумя ударами кулака, а потом сама притаскивает домой.

– Да ее, верно, не отличишь от быка. – Таск покачал головой.

– О чем вы тут болтаете? Какая еще девушка убила быка? Господи, Дайен, неужели ты еще не собрался? Ох уж эти мужчины! Я уже давным-давно готова. – Нола вошла в отсек. – Меня послал Икс-Джей присмотреть за вами. Компьютер скоро забарахлит. Говорит, что у него осталось питания на час, а вы тут прохлаждаетесь.

– Это он там прохлаждается, – пробормотал Таск. – Малыш готов. Надень шлем, чтобы тебя никто не узнал. Ребята получили команду?

– Конечно. Центурионы будут стоять в карауле, словно я нахожусь в отсеке. Мне будут приносить сюда еду, а они ее будут съедать. Скажут, что я не выступаю публично, потому что потрясен случившимся.

– Отлично. – Таск потер руки. – Значит, мы уберемся отсюда, как стадо обезумевших черепах, так мой папашка любил говорить.

– Ты еще шутишь! – упрекнула его Нола.

– Еще бы, дорогая! Теперь мне не придется носить чертовы воротнички и составлять занудные рапорты. И не буду зависеть от этого белозубого капитана Уильямса в отутюженных брюках. Снова займусь тем, что у меня отлично получается. – Он обнял ее. – Буду заниматься любовью и сражаться.

Дайен взял шлем.

– Пошли, – сказал он холодно. Его раздражало, что эта парочка счастлива, что они обмениваются взглядами, перешептываются, словно в постели.

– Где генерал Дикстер? – спросил он спокойнее, стараясь усмирить гнев и зависть, спазмой сжавшие ему грудь. – Уже на борту?

Нола помрачнела.

– Он не летит с нами, Дайен.

– Не летит? Но...

– Послушай, малыш, – вмешался Таск. – Ты же знаешь, генерал терпеть не может космические полеты. Да он и дня не протянет в нашей крошечной душегубке, мы втроем в нее с трудом вмещаемся.

– Он всегда был с нами, я обращался к нему за советом...

– Дикстер говорит, ты сам прекрасно справишься, Дайен, – перебила его Нола. – Он верит в тебя. Он сказал, что у тебя отличная подготовка.

– Он считает, что ему лучше остаться на борту «Феникса» на тот случай, если Ди-Луну оса ужалит и она решит высадиться на борт «Феникса».

– Наверное, правильное решение, – вздохнул Дайен. Еще на одного меньше. – Я пойду попрощаюсь...

– Полагаю, что он избегает сцен прощаний. Слишком много для него одного. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

Дайен кивнул, подхватил рюкзак.

– Шлем, – напомнил Таск.

– Я помню. – Он надел шлем. – Так тебя устраивает?

Таск осмотрел его. Нола заправила его рыжие пряди.

– Жду тебя на стартовой палубе. Нас не должны видеть вместе.

Дайен с рюкзаком на плече вышел из своего отсека. Охранники, делая вид, что перед ними – пилот, не отдали ему честь. Но один сказал тихо, так тихо, что даже чувствительные наушники, вмонтированные в шлем, с трудом различили слова:

– Удачи вам, Ваше величество!

Дайен остановился, оглянулся.

– Като? Вы получили повышение?

– Да. Да, сэр, – ответил тот, памятуя, что беседует с простым пилотом.

– А где же Агис? Надеюсь, с ним ничего не произошло?

Като сохранял бесстрастное выражение лица.

– Он в самоволке, сэр. Случившееся с его Командующим было для него ударом. Очень сильным ударом.

– Ясно. Вы знаете, что вам делать, капитан? – спросил он вполголоса.

– Назубок, Ваше величество.

– Действуйте! Запомните – вы не видели меня.

И Дайен продолжил свой путь один.

* * *

– Наконец явились, – угрюмо сообщил Икс-Джей. – Сейчас сделаю запись о том, что я не одобряю ваши поступки.

– Своевременное замечание, – ответил Дайен.

Сидя в небольшом космическом корабле, слушая брюзжание компьютера, Дайен почувствовал, как его охватило волнение, вытеснившее печаль. Он был несказанно рад, что летит, что перестанет бездействовать, даже опасность превратиться в космическую пыль не страшила его.

Глухой удар сотряс корабль. Послышался звук нетвердых шагов по трапу, грохот люка, чей-то хриплый голос прокричал:

– Открывайте! Сукины дети!

Лампочки Икс-Джея беспорядочно замигали. Компьютер разозлился.

– Опять надрался? Я тебе покажу, чертов...

Компьютер дал команду, люк молниеносно открылся. Таск стоял, прислонясь к нему, потом поскользнулся и грохнулся на спину, пролив остатки шампанского.

Икс-Джей громко хмыкнул.

Таск со стоном поднялся, потрясая кулаком в сторону компьютера.

– Совсем сбрендил?!

– Я как настоящий трагический актер, – огрызнулся компьютер, – роли своей не забываю.

– Ой, Таск, дорогой! – послышался голос Нолы. – Иди сюда... помоги мне! – Она хихикала. – У меня что-то ноги заплетаются...

– Подожди там, дорогуша! – крикнул Таск. Повернувшись, он сказал неожиданно трезвым голосом, обращаясь к Дайену: – Отлично, малыш, теперь твой ход. За нами во все глаза следят, не подымай головы.

Дайен кивнул.

Таск, распевая во все горло, потащился снова по трапу с бутылкой в руках. Старфайер подставил лестницу, которая вела к орудийной башне, находившейся над кубриком «Ятагана». Под колпаком из пуленепробиваемого стекла башня эта была видна с любой точки ангара. Дайен, не поднимая головы, втиснулся в небольшое пространство между сиденьем и орудием и подумал: «Как, интересно, я выберусь отсюда?»

Извиваясь, он поднялся на руках и выглянул в иллюминатор, чтобы увидеть, что творится за бортом их машины. Как и сказал Таск, все в ангаре наблюдали за надравшимися новобрачными и потешались над ними.

Нола, с бокалом шампанского в руках, пыталась забраться по трапу на корабль. Но она не могла найти даже первой ступеньки. Уставясь на нее с серьезным видом сконцентрировав, казалось, все усилие на том, чтобы найти нужную ступеньку, хотя она превратилась в ее глазах в десять, она подняла ногу, твердо ступила мимо и клюнула носом.

Она сделала паузу, чтобы обдумать ситуацию, отпила полстакана и сделала новую попытку. На этот раз она попала просто пальцем в небо и растянулась на палубе. Несколько членов экипажа схватили ее и помогли забраться.

– Эй! Поосторожнее с моей женой! – рявкнул Таск, выглядывая из люка к размахивая бутылкой из-под шампанского. – Отвалите от нее! Эй, дорогуша! Я тебе сейчас протяну руку.

Один из членов экипажа, смеясь до упаду, посадил Нолу на плечи и поднес к трапу. Таск схватил ее за самую выпуклую часть брюк и затащил на борт. Они тут же исчезли в люке, послышался звон разбитого стекла и дикий смех.

Люк захлопнулся.

Дайен услышал, как Таск пробрался в кубрик. Через минуту показалась голова наемника.

– Малыш, там все о'кей?

– Только передвигаться почти не могу, – ответил Дайен. – Меня тут так прижало со всех сторон, что тебе придется меня ломом отсюда выковыривать.

– Начнут стрелять, зашевелишься как миленький, – предрек Таск. – Нола, занимай место второго пилота. А ты, Икс-Джей, сам знаешь, что делать.

– Нас, наверное, заметили, – сердито сообщил компьютер. – Мы пробиваемся к цели не с помощью оружия, а с помощью бутылок...

– Заткнись и делай, что тебе положено, – огрызнулся Таск. – Это, кстати, Дикстер придумал, чтобы мы пьяными прикинулись.

– Ничего себе! – сказал Икс-Джей. – Он, видимо, не предполагал, на что вы вообще способны.

– Да прекратите же наконец, давайте выбираться отсюда! – потребовал Дайен. – У меня ноги онемели.

– Будет сделано, босс. Включай мотор, Икс-Джей. Малыш, скажи, что там происходит.

Мотор взревел, пол под Дайеном завибрировал так сильно, что у него зуб на зуб не попадал. Юноша смотрел в иллюминатор.

– Пилоты мчатся к нам, размахивая руками. Бьют тревогу, – зачем-то добавил он.

Рев сигнала тревоги чуть не оглушил их. Стоявшие на полу ангара бешено жестикулировали, требуя, чтобы Таск выключил мотор.

Поздно! Загорелись красные лампочки! Они взлетали!

В целях технической безопасности ворота ангара открывались автоматически, как только включался мотор какого-нибудь корабля. Сигнал тревоги и загоревшиеся лампочки предупреждали находящихся на палубе, что давление падает и всем следует покинуть ангар.

– «Ятаган», на связи служба контроля. Вы какого дьявола там развлекаетесь? – раздался суровый голос на линии связи.

– П-р-ростите, – пробормотал Таск. – Не то включил... Нола, слезай с меня. Ох, конечно, мне хорошо дорогая, дорогая... ох... Как хоро-о-о-шо!

Послышался смех и поцелуи.

– Ворота открываются, Таск, – сообщил Дайен.

Он видел только ноги Таска и то – до колен. Наемник лежал на пульте, Нола – на нем, запечатлевая долгий поцелуй в шею. Но каждый держал руки не на своем партнере, а на пульте управления.

– Служба контроля! – шумел Икс-Джей. – Кто-нибудь снимет этих пьяных идиотов с клавиатуры?

– С радостью сделаем это, как только он выключит мотор! – ответил диспетчер.

– Ворота ангара открыты! – сообщил Дайен. – Путь свободен!

– Есть, сэр, – сказал Таск. – Спускайтесь, сэр! Я... ох, черт побери!

Корабль рванул с такой скоростью, что от толчка Дайена буквально расплющило по задней стенке, а Таска и Нолу куда-то отбросило. «Ятаган» вырвался в космос.

Дайен ухватился за сиденье, которое оказалось на уровне его носа, и умудрился принять прежнюю позу. Посмотрев вниз, он увидел, как черная рука тянется к пульту управления. Таск возник словно из преисподней, мрачный, с глазами, налитыми кровью от ярости.

– В чем дело, Таск? – спросил Икс-Джей, невинно мерцая огоньками. – Ты разве не велел взять максимальную скорость?

– Ты, сукин...

– Прекрати ругаться! Я ведь помог вам выбраться, разве нет?

– Да. Если не считать моих кишок. Они остались на полу. Нола, как ты там?

– Прекрасно! Немного тряхнуло. – Она приложила руку к голове. – Ну и скачки!

– Малыш! – Таск заглянул в башню. – Все о'кей?

– Позвоночник у меня вылетел из тела, а так все расчудесно. Теперь что делать?

– Приготовь орудие. Мы ведь еще не прыгнули в гиперпространство. Нам предстоит прорвать блокаду. Икс-Джей, найди нам подходящую трассу. А вон уже кто-то летит навстречу.

– Акт первый. Сцена вторая, – сообщил компьютер. – Прошу всех...

Дайен, набрав побольше воздуха в легкие, держал руку на спусковых крючках лазерного оружия. В поле зрения появился корабль. Дайен прицелился.

– Он у меня на мушке.

– Отлично. Не вздумай нажать на спусковой крючок. Нам ни в коем случае нельзя устраивать шум. Икс-Джей, опусти заслонки. Нам ни к чему плавиться, как масло на последней ступени ракетоносителя. К счастью, мы вот-вот вырвемся отсюда.

Пилот дал предупредительный сигнал.

Таск завис в одной точке, спустив заслонки, – словом, совсем беззащитный. Он включил в кубрике все лампы, чтобы пилот смог разглядеть его. Свет в орудийной башне погасил. Неприятельский пилот никого там не увидит. Дайен сидел в темноте, держа руки на орудии, ладони его вспотели, дыхание стало коротким и частым.

– «Ятаган», куда это вы так заторопились? – По голосу пилота было ясно, что это женщина, он звучал приветливо и очень устало. – Черт побери, вы вылетели оттуда на такой бешеной скорости, словно у вас в заднице – гиперракета.

– Да это мой компьютер охренел. Он из поколения старых моделей, Икс-Джей-27, совсем из ума выжил. Не подозревает, что диски с программами из дырки внизу у него сыплются.

– Ты у меня за это поплатишься, – пригрозил тихонько Икс-Джей.

– Плохие дела, – посочувствовала женщина-пилот. – Когда станете его менять, берите М-13, быстрый, эффективный, никогда не барахлит...

– М-13! – ахнул Икс-Джей. – Груда ненужных микросхем. Ну, я...

– Тс-с-с! – прошипел Таск. – Спасибо, я запомню ваш совет. Спасибо за подсказку.

– К вашим услугам. Я всегда здесь дежурю.

– Дежурство в блокадной зоне – нелегкая работенка, – посочувствовал Таск.

– Точно. Мечешься туда и обратно. Вверх и вниз. Потом по кругу. Проклятие! На этой неделе, правда, у нас произошло ЧП: леди ударилась в бега. Говорят, ей удалось сбежать.

– Да. Отличный побег, скажу я вам, устроила чертова бунтарка. Но теперь, раз она и этот тупорылый Саган свалили, может, малыш угомонится и образумится.

– Какой малыш? Вы имеете в виду юношу, который станет королем? Вы его знаете?

– В некотором роде. Я – Таск, – сказал скромно Таск. Может, вы видели меня по видео.

– Таск! Конечно, я видела. Его величество тоже видела... Какая милашка! Мы с девочками поспорили: это у него свои волосы или он их трансплантировал?

Плечи Нолы затряслись от беззвучного смеха. Таск усмехнулся, взглянул на изумленного Дайена и подмигнул ему.

– Нет, настоящие. Если бы они сняли блокаду, я бы устроил вам встречу.

– Правда? Колоссально! Может, и снимут. Все, кого мы пытались отловить, уже сбежали. Кроме короля. Не думаю, что он куда-нибудь собрался.

– Ни за что, – сказал Таск. – Он ведь хороший малыш, только вот характера у него нет, бесхребетный какой-то.

– Уже не бесхребетный! – Дайен постарался сесть поудобнее, чтобы не так болел позвоночник.

– Он закрылся у себя. Дуется и отказывается выйти из свой берлоги. Вот я и смылся. Не выношу соплей и слез. Мы с женой здесь... Это Нола. Нола, поздоровайся.

– Привет! – прощебетала Нола и помахала рукой.

– А вы?.. – спросил Таск.

– Я – Джуди Эпштейн. Лейтенант. Подождите-подождите, кажется, я смотрела по видео вашу свадьбу. Жаль. Вы парень что надо.

– У меня сейчас лопнет терпение, – пробормотал Икс-Джей.

– Ну-ка, выходи на трассу, слышишь? – шепотом приказал Таск.

– Да я уже вышел. Заметь, что компьютер М-13 так быстро с этим не справился бы. На экране...

– Вот я и говорю, – продолжал Таск, – мы решили с женой смыться, прихватили с собой парочку ракет. В последнее время у нас там очень неспокойно стало. Я знаю маленькую планетку, она в двух световых годах отсюда – белый песочек, голубая водичка, зеленые деревья... оранжевое небо, чего только там нет. Вот мы и решили слетать туда. Маленько на солнышке погреться.

– Но ведь это по ту сторону периметра.

– Конечно, но какое это имеет значение? Вы же сами сказали, что блокаду вот-вот снимут. А мы всего-то на часок раньше проскочим, и все дела.

– Не знаю...

– Заткни ее, малыш! – сказал мрачно Таск.

– Ой, Таск! – Нола схватила Таска за руку. – Не стреляй в нее! Мы же с ней познакомились!

– Мне это тоже не по душе, дорогая, но если мы сейчас упустим шанс, другого не будет. Малыш?

– Не волнуйся, – сказал Дайен холодно, – я навел прицел.

– Ну так как, Эпштейн? – спросил Таск, стараясь говорить весело и беспечно. – Никто не спохватится. Я вернусь, глядишь, Его величество перестанет хандрить, и я уговорю его устроить прием.

– И меня пригласят?

– Как пить дать, – ответил Таск и сжал руку Нолы.

– Хорошо. Никто не обращает сейчас на вас внимания. Летите, а если вы поймете когда-нибудь, что вам надоела семейная жизнь, Таск, дайте мне знать.

– Договорились! – сказал Таск.

Нола ударила его по руке.

– Попридержи свой энтузиазм!

Вражеский корабль сменил направление. Дайен расслабился, ткнулся носом в орудие. Он почувствовал, как весь дрожит.

Таск приблизился к трассе.

– Готов к прыжку, Икс-Джей? Малыш, крепко держишься? Стартуем...

Когда Дайен первый раз совершал прыжок в гиперпространство, он потерял сознание. Теперь он уже к этому привык. Больше он не падал в обмороки. Под конец только чувствовал тошноту и болела голова.

– Все! – сообщил Таск. – Можете дышать полной грудью.

Дайен выполз из орудийной башни, спрыгнул на пол кубрика. Втроем им было тесновато. Он протиснулся мимо Таска и Нолы, стал медленно подниматься по лестнице, которая вела в каюту, и забрался на подвесную койку.

– Все в порядке, малыш? – спросил озабоченно Таск.

– Да.

– Знаешь, Нола... Я что-то начал скучать по планете с белым песком, голубыми деревьями и зеленым небом.

– Оранжевым небом, – прошептала Нола.

Дайен услышал шуршание – это два летных костюма терлись друг о друга. Он лежал в койке, смотрел в темноту над головой, думал о том, каково убивать знакомого человека, о том, похожи его волосы на искусственные или нет о том, почему он не запретил Мейгри лететь к Сагану, и о том, как трудно быть одному.

Всегда одному.

Глава пятая

...Мы не в силах остановить наше солнце. Эндрю Марвелл.

Его застенчивой возлюбленной

– Gloria in excelsis Deo. Et in terra pax hominibus bonea voluntatis. Laudamus te. Benedicimus te. Adoramus te.

Мейгри сидела в глубине собора, в темноте, слушая, как Дерек молится. В соборе было холодно, здесь не топили; кроме них двоих, здесь никого не было. Дерек не ходил на субботние литургии, которые проводил священник Ордена Адаманта и на которых присутствовали почти все студенты и преподаватели Академии. Саган предпочитал молиться один, хотя священник, добрый, мягкий человек, часто пытался изменить настроение мальчика и втянуть его в жизнь общины. Саган вежливо, холодно отказывался. Мейгри понимала его, только она одна понимала его. Дерек ощущал свою близость к Всевышнему. Ему неприятно было находиться в толпе с теми, кто произносил автоматически Символ веры, забывал ответы и просыпался, когда заканчивалась служба.

Поэтому он молился в полном одиночестве, правда, не возражал, чтобы Мейгри была с ним, когда она решилась на это. Она сидела на самой последней скамье, далеко от него, а он стоял на коленях перед алтарем. Она никогда не говорила, никогда не прерывала его. Она слушала, и ей казалось, что его молитвы приближаются к ее Богу, которого она знала лишь понаслышке, еще слышала, как солдаты ее отца всуе поминают Его.

– Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение. Слава Тебе! Слава Тебе! Слава!

Он не замечал ее, как не замечают легкого дуновения ветерка, коснувшегося щеки, воздуха, которым дышишь. А его присутствие для нее означало...

– Миледи. – Чья-то рука дотронулась до ее плеча. – Мы скоро прилетим.

Мейгри проснулась, слегка смутилась. Она была не в храме, а в космическом корабле, но все еще слышала звуки гимна на давно умершем языке.

– Спасибо, Агис, – сказала она и села.

– Кофе?

– Да, пожалуй.

Агис принес ей дымящуюся чашку с горячей жидкостью, которая, хотя и называлась кофе, напоминала совсем другое.

– Glorificamus te. Gratias agimus tibi propter magnam qioriaum tuam.

Агис взглянул на брата Фиделя и покачал головой, пожимая плечами.

– И как вам удалось спать в такой обстановке?

Мейгри отхлебнула кофе.

– Я устала... я молилась во сне...

Она замолчала, вспомнив что-то очень тяжелое, и поторопилась отбросить эти воспоминания. Сейчас важен только сегодняшний день. Не прошлый. Не завтрашний.

– Появился какой-нибудь корабль на горизонте? – спросила она Агиса.

– Нет, миледи. Еще рано. У вас есть время, чтобы принять душ и позавтракать.

Да, горячий душ, это замечательно. Завтрак не так прельщал ее, но есть надо. В висках стучало, голова слегка кружилась, она плохо ориентировалась – результат ее двадцатичетырехчасового голодания.

– Domine Deus, Rex caelistis, Deus Fater omnipotens. Господь наш, Царь небесный, Утешитель, Бог Отец Вседержитель...

– Простите, миледи, – сказал вполголоса Агис, бросив взгляд на священника, – он не станет молиться, когда мы высадимся там?

Мейгри сдержалась, чтобы не улыбнуться.

– Нет, Агис. Он ведь служил, как вы понимаете, на военном корабле. Его представили к награде за проявленное в бою мужество, когда «Феникс» атаковали коразианцы.

Агис скептически поднял бровь и вернулся в кубрик. Корабль летел на автопилоте по курсу, на который он лег еще до того, как Мейгри заснула. А это было, прикинула она, скидывая одежду, восемнадцать часов тому назад.

Мейгри приходилось жить и сражаться в боях бок о бок с мужчинами, она привыкла не стесняться их. Тем не менее Фидель, находясь с ней в одном отсеке, увидел, как она начала снимать платье, и поторопился закончить молиться.

Поднявшись, слегка покраснев, он быстро вышел и отправился в кубрик к Агису. Мейгри улыбнулась, покачала головой и, завернувшись в платье, прошла в маленькую душевую комнату.

Плотные струи горячей воды хлынули ей на лицо, волосы и тело, успокоили ее. Закрыв глаза, она мысленно попыталась дотянуться до Сагана. Но не смогла сделать этого. Осталась лишь его жизненная энергия. Она представила себя в темной-темной комнате. Она нащупала рукой пол, твердый и надежный, на котором она стояла, но комната была пустой. Она водила в воздухе руками, надеясь дотронуться до чего-нибудь, хотя бы до чего-то...

Внезапно ее пронзила боль, словно она наколола в темноте палец об иглу. Мейгри мысленно отпрянула – испуганная и застигнутая врасплох.

Абдиэль пытается добраться до нее с помощью Сагана.

А это означает, что Саган – в его власти, он «слился» с ним. Мейгри содрогнулась, почти потеряла от отчаяния сознание. Она тут же пришла в себя, сообразив, что Абдиэль бродит впотьмах в той же комнате, что и она. Сагана там нет. Он замкнулся, ушел ото всех. Она попыталась понять, что это значит, попыталась проникнуть в темноту, вернуть его. И потом решительно отогнала от себя это желание.

«Сегодня, – сказала она сама себе. – Мы далеки еще от конечной цели».

Он жив. Это самое главное. Она никогда не могла точно определить, как ей удавалось узнать, что он жив, как в течение семнадцати лет ее добровольной ссылки она знала, что он жив. Стук сердца в унисон со своим, явственный голос, когда молчала.

Мыло выскользнуло из рук. Мейгри чертыхнулась. В этой крохотной кабинке надо быть акробатом, чтобы поднять хоть что-то с пола.

А что с ней будет, думала она, подымая мыло, если она внезапно лишится силы, которая поддерживает ее? Что бы с ней, живой, стало, если бы он умер?

Вода вдруг стала холодной. Мейгри быстро закрутила кран. Мыло разъедало глаза, она не стала мыть лицо холодной водой. Хорошо, что полотенце под рукой. Она с ожесточением растирала тело, словно вгоняла снова в себя жизнь.

Она не выдержит одиночества. Разлука была не такой тяжелой до того, как Саган нашел ее на Оха-Ло и они восстановили мысленную связь. А теперь они близки, как никогда, их связывали узы темноты, узы непреклонности и непокорности. Если же эти узы разрушатся и кто-то останется один, тот, кому суждено жить, должен нести эту ношу сам.

– Миледи! – Агис постучал в дверь. – В поле зрения появился корабль.

– Сейчас буду готова.

Сегодняшний день. Сегодняшний день.

Мейгри обмотала волосы полотенцем, торопливо надела платье – после недолгой борьбы с рукавом, в который она полезла не той рукой, – и поспешила в кубрик. Ноги ошпарил ледяной холод металла, которым был обшит пол, а сапоги, как всегда, куда-то пропали.

Может, под койку закатились.

Стоя на одной ноге, она смотрела, как в иллюминаторе появился корабль, вынырнувший из черной, подсвеченной сияющими звездами дали космоса.

Мейгри внимательно присмотрелась к кораблю, потом взглянула на Агиса. Мускулы на его лице застыли, он старался сохранять бесстрастное выражение. Отлично, подумала она. Он узнал корабль. Да, это наверняка он. Но лучше уж окончательно удостовериться.

Она не стала посылать туда никаких сообщений, лишь обычный сигнал приветствия и несколько цифр. Но если эти цифры компьютер верно прочитает, они выстроятся в музыкальную фразу из оперы «Риголетто».

– Demonio' E come puoi tanto securo oprar? «Дьявол! Как удалось тебе бежать?» – поет баритон.

Мейгри, в ожидании ответа, пропела его себе под нос.

– Отвечает, миледи, – доложил Агис.

С экрана зазвучали музыка и бас после того, как компьютер расшифровал ответ.

– Luomo di sera aspetto... una stossata, e muor. «Я ждал человека в ночи... удар, и он мертв».

– Это он, – сказал мрачно центурион.

– Вы не одобряете меня, Агис? – спросила Мейгри.

Агис смотрел на корабль, приблизившийся к ним.

– Почему же, миледи, – сказал он наконец. – Полагаю, вы приняли мудрое решение. Он безгранично предан моему повелителю. Моему повелителю, – подчеркнул центурион, обернувшись к Мейгри.

Она кивнула.

– Понимаю. И я так полагаю. Он – профессионал. Я видела его в деле.

– Милорд другого не держал бы, – лаконично ответил Агис.

– Похож на мелкий торговый корабль. – Фидель задумчиво смотрел в иллюминатор.

Корабль остановился, ожидая дальнейших распоряжений. Маленькое судно трудно поддавалось описанию, такие миллионами производили во время космического бума в конце второго периода Темных веков. Легкое и надежное, по форме напоминающее блюдце, это судно использовали для перевозки небольших групп пассажиров с обреченной на смерть планеты.

Конструкторы корабля, понимая, что чем дальше их владельцы начнут летать, тем труднее им будет найти во время полета ремонтные мастерские, позаботились о его «сверхвыносливости» и о том, чтобы неполадки легко устраняли сами пилоты. Все части быстро менялись, каждой машине полагался набор запасных деталей, и в результате эти космолеты стали осуществлять межпланетную связь и перевозить население других галактик. Они были дешевые, потребляли мало топлива, поэтому их часто использовали коммивояжеры, путешественники и сезонные рабочие.

– Торговый корабль, – повторила Мейгри, изучая старенькое, с потрескавшейся краской судно, на котором не было, судя по всему, орудий. – Да, можно и так сказать. Торговец смертью.

Фидель бросил на нее быстрый взгляд, улыбнулся, приняв ее слова за шутку. Но, увидев ее бледное, серьезное лицо, мрачное выражение лица Агиса, перестал улыбаться.

– Не понимаю.

– Скоро, брат Фидель, вас представят самому опасному человеку галактики. Спарафучиле, убийце. Он убивает в мгновение ока.

Фидель посерьезнел.

– Как же вы познакомились с таким человеком, миледи?

– Я встретилась с ним на Ласкаре. Он спас мне жизнь. Лорд Саган познакомил нас. Он работает на лорда Сагана.

Мейгри и Агис следили за реакцией юноши. Удар оказался сильным, рана – глубокой, кровавой. Монах понял, что за ним наблюдают, посмотрел на одного, потом на другого и опустил глаза, не выдержав их спокойного, пронзительного взгляда.

– Вы хотите сказать, что милорд говорит ему, кого ему следует убить? Я не верю.

Мейгри вздохнула.

– Брат Фидель, посмотрите на меня. Видите шрам у меня на лице?

Юный священник посмотрел на нее в замешательстве и отчаянии, остановил взгляд на уродливом шраме, перерезавшем щеку Мейгри, и быстро отвел глаза.

– Смотрите, брат! – приказала Мейгри. – Внимательно смотрите. Этот шрам – символ трагического надлома, который случился со мной и с Саганом. Этот надлом привел к тому, что он предал короля, совершил убийство и более тяжкие преступления. А меня заставил нарушить клятву, предать самого близкого человека. Мы – падшие ангелы, нам нет места на Небесах. Наше спасение – если нам оно будет даровано – Дайен. Нас поглотила тьма, она же поглотила Питера Роубса. Если она поглотит Дайена, мы погибли.

Священник сидел, опустив голову.

– Брат Фидель, – сказала ласково Мейгри, шепотом, проникающим в душу. – Я нахожусь в беспросветной тьме, столь плотной, что я не вижу пути, по которому могла бы выбраться. Мне не надо было брать вас с собой. Я хотела оставить вас. Недалеко отсюда маленькая планета, на ней вы можете сесть на корабль, который доставит вас назад в аббатство. Вас там ждут.

Брат Фидель не ответил ей. Мейгри помолчала, понимая, что он слушает голос, который она уже была не в состоянии слышать. Наконец он вздохнул, поднял голову, посмотрел на ее шрам.

– Господь распорядился по-иному. Я остаюсь с вами.

Мейгри, потерявшая терпение, не понимала, что делать.

– Послушайте, брат. Идущие в темноте пользуются темными, грязными методами для достижения своих целей. Вы отдаете себе отчет, в какую пучину вы себя ввергаете?

– Да, – сказал Фидель. Он встретился с ее взглядом, преисполненный твердости и решительности, не отвел глаз.

Мейгри резко поднялась, повернулась и пошла к себе.

– Он просто ни черта не понимает, – пробурчала она, бросая сырое полотенце на пол и запихивая его ногой под койку. – Он представления не имеет, на что он себя обрекает. Он не привык к этой работе, не годится для нее. Не станет носить оружие, не станет защищаться. Кончится все тем, что его убьют... если нам повезет. А если не повезет, он нас всех обречет на смерть! За что? За что мне свалилось все это на голову?

– А тебя, – последовал ответ, – никто и не спрашивал. Фидель действует помимо твоей воли, по воле Всевышнего. Он руководствуется приказом Другого.

– Ладно, если он попадет в беду, Тебе его вызволять!

Мейгри надела кольчугу, затем серебряные доспехи, черную тунику, брюки, причесала еще не высохшие, рассыпавшиеся в беспорядке волосы.

– Агис, мне надо поговорить со Спарафучиле.

– Да, миледи. – Агис связался с кораблем.

На связь вышел свистящий, как у змеи, голос.

– Звездная дама! Добро пожаловать!

Голос этот пробудил в ней неприятные воспоминания. Мейгри задрожала, но переключилась на происходящее. Настоящее. Только это сейчас важно. Настоящее.

– Вы получили мое сообщение? Вы знаете, почему я послала за вами?

– Я слежу за новостями по видео. Лорд Саган действительно на Коразии?

– У меня все основания верить этому.

– Он отправился туда не по собственной воле, как они сообщили нам?

– Нет.

– Мы вызволим его.

Мейгри улыбнулась, услышав заговорщицкий тон убийцы.

– Да. Мы вызволим его. У меня есть план. Но мне нужны люди, для кого деньги важнее предрассудков и у кого есть небольшой боевой корабль-торпедоносец или что-то в этом роде.

– У вас есть деньги? Наличные, а не чеки?

– Да.

– В таком случае я знаю, где найти то, что вам надо. Следуйте за мной. У вас, между прочим, мотор очень разогрелся, миледи.

– Знаю. Я еще и поэтому хотела бы, чтобы мы летели вместе. Сдается мне, что ваша машина быстрее и лучше оборудована, чем кажется на первый взгляд.

– Да, она очень шустрая. С виду не скажешь.

– Это уж точно, – пробурчал Агис.

Мейгри положила ему на плечо руку, призывая к молчанию.

На экране вспыхнули координаты. Центурион посмотрел на нее вопросительно – менять ему курс или нет.

– Поднимайтесь, – сказала она. – Я сама сяду за пульт.

Агис встал, с почтением уступив ей место, сел в кресло второго пилота, которое, в свою очередь, брат Фидель поспешно освободил.

Мейгри медленно села в кресло пилота, положила ладони на ручку кресла, из которой торчали иголки, тотчас вонзившиеся в мякоть: они выведут ее на прямую связь с кораблем.

– Куда мы летим? – спросила она убийцу.

– В Преддверие Ада. Это местечко называется таверна «Изгнанник». Вы знаете ее?

– Знаю. По крайней мере слышала. Удивительно, что она уцелела после Революции.

– Короли приходят и уходят, а бизнес – всегда бизнес, миледи.

– Удобная философия, Спарафучиле. Я позднее переговорю с вами. – Она отключила связь. – Это нам подходит, Агис. Именно это нам и надо. Меняйте курс.

Мейгри держала руку на иглах, немного дрожа.

– Привяжитесь, брат. Сейчас мы совершим прыжок. Самое время помолиться, – сказала она, с улыбкой глядя на священника.

Она шутила. Но он ее понял по-другому.

– Да, миледи, – мягко ответил брат Фидель.

Глава шестая

Возможно ль обособленно вкушать Отраду, наслаждаться одному Дарами всеми и счастливым быть? Джон Мильтон. Потерянный рай

– Мне там приземлиться?

– Да, там, такие координаты дал нам Олефский, – ответил Таск.

– На склоне горы?! – возмутился Икс-Джей. – Я свалюсь оттуда!

– Сканеры показывают замечательный широкий выступ.

– Выступ! Выступ! – заверещал компьютер. – Мне нужна посадочная полоса, ровное место, длинная ровная дорожка. Мне нужны сигналы на посадку. Мне нужен авиадиспетчер!

– Ничего этого тебе не дождаться. Согласно инструкции тут только два направления – вниз и вверх. Выступ, похоже, самый широкий и гладкий на тысячи километров в округе.

– Я отказываюсь идти на посадку. Ни зачто. Не стану садиться.

– Прекрати ты, – сказал Таск. – Ну что ты упрямишься, подсчитай, сколько мы истратили топлива, облетая эту планету.

Икс-Джей замолчал, чтобы не накликать беды себе на голову.

– Ладно. Я приземлюсь. Но имей в виду, я запишу...

Посадка была чудовищной, чуть зубы себе не выбили, кости не переломали. Икс-Джей на славу постарался – они грохнулись между двумя покрытыми снегом вершинами и поцарапались о гору. От рева мотора получился снежный обвал, под которым оказался погребенным и корабль.

– Итак, – процедил Икс-Джей, когда дрожа и рыча корабль остановился, – вы счастливы?

– О да, – сказала Нола, впиваясь ногтями в руку Таска. – Мы никогда не были так счастливы!

Дайен отстегнул ремни, мрачно посмотрел на синяки на руках, пощупал ребра – не сломаны ли они. Таск, вытирая кровь с губ, потому что он прикусил язык, проклиная своенравный компьютер, тщетно пытался увидеть хоть что-нибудь в запорошенный снегом иллюминатор.

– Надо включить обогревательную аппаратуру. Икс – Джей, подбавь тепла.

– Не стану. Может, нам и удастся найти топливо на этой горе, в чем я сильно сомневаюсь, но хозяева, эти неандертальцы, заломят такую цену, что глаза на лоб полезут. Так что ни грамма лишнего топлива, теплые штаны побыстрее натягивайте, вот и согреетесь. И вообще, чем скорее вы отсюда свалите, тем лучше. Мне надо сделать кое-какой ремонт.

– Ремонт! – Таск крутанулся. – Какой ремонт? Что ты сделал с моим кораблем...

– Твоим кораблем! Твоим кораблем! – Икс-Джей потерял в мгновение ока способность общаться, тупо повторяя два слова, пока совсем не замолк.

– Выберемся наружу, увидим, – торопливо сказала Нола, застегивая на себе костюм на меховой подкладке. – Пошли. Посмотрим. Может, ничего страшного...

– Какое там, – проговорил Таск, натягивая через голову меховую куртку. – Я слышал, как что-то сломалось. По-моему, левый щит. Икс-Джей, левый щит вышел из строя?

– Больше ничего не скажу, – сказал угрожающе Икс-Джей. – Ведь это же твой корабль.

Таск пошел в кубрик.

– Пойду возьму кое-какую аппаратуру.

– Если тебе интересно, – продолжал хмуро Икс-Джей, – несколько волосатых громил собрались вокруг твоего корабля и бьют его палками.

Действительно, снаружи доносились звуки ударов по фюзеляжу.

Таск, чертыхаясь, надел перчатки и быстро двинулся к лестнице.

– Открой люк.

Икс-Джей повиновался с завидной готовностью. Люк открылся, и на голову Таска рухнула лавина снега и льда. Нола, увидя выражение лица Таска, прыснула, закрывшись руками. Дайен наклонился, копаясь в рюкзаке, а заодно пряча улыбку.

Таск, смахнув с лица снег, посмотрел вверх.

– Господи, куда мы залезли. Не представляю, как нам удастся...

Из снежной пелены возникла чья-то гигантская рука, теперь лавина снега прорвалась внутрь корабля. В люке появилось бородатое смеющееся лицо.

– Добро пожаловать на Сольгарт! – прогремел Олефский так мощно, что корабль затрясло. – Как я рад видеть вас у себя дома! Подымайтесь! Подымайтесь! Сейчас руку дам!

Медведь ухватил Таска за капюшон и тащил наемника, как ребенка.

– Это мои сыновья вас откопали, – с гордостью сказал Олефский и кивнул в сторону огромных парней, которые – кто лопатой, а кто руками – разгребали снег.

Почти ослепнув от белизны снежного шторма, который устроили темпераментные детки Олефского, Таск напряженно всматривался в свой корабль, встревоженный грохотом ударов по фюзеляжу.

– Прекратите! Хватит, спасибо!

Парни посмотрели на него из-под своих длинных волос, усмехнулись и помахали рукой. Судя по всему, они не понимали стандартный военный язык, на котором изъяснялся Таск.

– Не надо! Перестаньте! Медведь! – Таск нажал на свой механический переводчик, но пальцы в перчатках отказывались подчиняться. – Пожалуйста, скажите им, чтобы они прекратили, поблагодарите их, мы сейчас включим мотор и снег растопится. – Он вздрогнул от жуткого грохота. – Мне страшно неприятно, что им приходится беспокоиться.

– Беспокоиться? Какое там! – Медведь засмеялся, хлопнул Таска по спине, да так, что у того перехватило дыхание. – Вы наш гость. Но вы правы. Эти болваны, чего доброго, вашу посудину поломают. Кончай! Кончай! – Олефский махнул огромной лапищей в перчатке.

Юные Олефские, похоже, могли запросто поднять корабль и отряхнуть с него снег; они отступили, улыбаясь во весь рот. Таск прислонился к фюзеляжу, ловя воздух: здесь, высоко в горах, он был разреженным, а клапан кислородного баллона, висевшего у него за плечами, судя по всему, сломался. Медведь вытащил из люка Нолу.

– Спасибо, Медведь. Я бы и сама справилась. Я...

– Я уже знаю – вы вышли замуж. Сейчас поцелую новобрачную!

Нола исчезла в объятиях Медведя, обхватившего ее своими огромными волосатыми лапищами. Наконец она вынырнула – раскрасневшаяся и смеющаяся. Посмотрев на корабль, она увидела, что трап засыпан снегом, а прыгать вниз ей было страшно.

– Эй! Осторожнее! Я помогу вам!

Взяв Нолу на руки, он окликнул сыновей, девушка охнуть не успела, как очутилась в объятиях одного из юных Олефских. Он бережно и с величайшим почтением поставил ее на землю, кивая своей лохматой головой в знак приветствия.

Нола задохнулась, начала хватать воздух открытым ртом, заморгала и изумленно посмотрела на Таска.

– Спасибо, не надо! – сказал Таск, увидя, что Медведь протянул к нему руки. – Я сам! Малыш! – Он наклонился к люку. – Идешь?

– Сейчас, – ответил Дайен. – Я должен с Икс-Джеем обсудить меры безопасности.

– Верно. Я в этой кутерьме совсем забыл. Пойду осмотрю корабль.

Таск пополз вдоль корпуса корабля, подбадриваемый криками братьев Олефских, добрался до противоположной стороны, чтобы осмотреть поврежденные участки и оценить степень серьезности поломок.

Дайен и Икс-Джей проверили, надежно ли спрятана бомба.

– Поставьте ее на программу безопасности, которой леди Мейгри пользовалась, – приказал Дайен. – Сначала вы должны услышать мой голос, только мой, узнать мой почерк... и какую-нибудь вещь, принадлежащую мне, вот это кольцо. – Он показал кольцо из опала огненно-рыжего цвета, которое носил на цепочке на шее. – Не думаю, что бомбе на этой планете что-нибудь грозит, но береженого Бог бережет.

– Понял. А если кто-нибудь проникнет сюда и найдет ее?

– Тогда используйте новый нервно-паралитический газ. Как только они потеряют сознание, бейте тревогу. – Дайен проверил небольшой аппарат, прикрепленный к талии. – Я буду здесь в тот же миг.

– Мы же не знаем, эффективен этот газ или нет. У меня идея. Давайте попробуем его на Таске.

Дайен спрятал улыбку.

– Эффективен. Его изобрел Саган. Это тот самый газ, который капитан Уильямс собирался использовать против нас на «Непокорном».

– А как насчет...

– Он действует почти на всех инопланетян. Во всяком случае, так доктор Гиск утверждает.

– Почти на всех? – повторил мрачно Икс-Джей.

– На тех, у кого аналогичная нашей центральная нервная система или приблизительно такая же. Перестаньте волноваться. – Дайен надел куртку на зеленый шерстяной свитер. – Закрывайтесь, как только я выйду.

– На Таска он так и так не подействует, – пробурчал Икс-Джей. – Ведь у Таска нет ни нервов, ни мозгов.

Дайен усмехнулся, поскорее взобрался по лестнице, чтобы отделаться от брюзжания компьютера, и чуть не задохнулся, попав в жаркие объятия Медведя.

* * *

Спустившись по крутому склону горы с того выступа, на который Икс-Джей посадил корабль, на другой, они оказались на залитой солнцем площадке, защищенной от снега и ветра гигантскими валунами. При виде Олефского (и, несомненно, почуяв его запах) ожидавшие его странного вида животные подняли головы и залаяли, закричали на разные лады, отчего начались вокруг снежные обвалы. Они были выше обоих братьев Олефских, даже если бы они встали друг другу на плечи, шире в груди, чем сам Медведь. Длинная черная шерсть, жесткая на вид, но очень мягкая на ощупь, спадала блестящими волнами до самой земли. У них были рога и очень умные глаза. Они напоминали Дайену гигантских козлов.

Олефские забрались верхом на эти существа – Медведь называл их «гронами», – ухватившись за длинную шерсть и буквально карабкаясь по спине этих терпеливых и, похоже, толстокожих животных. Таск и Нола залезли на них следом, каждый сел позади одного из братьев Олефских. Медведь настоял, чтобы Дайен ехал с ним.

– Вы объясните мне в пути, – сказал Медведь, – что происходит.

Гроны начали спуск с ловкостью, которую трудно было угадать в неуклюжих на вид животных. Нола, уткнув нос и рот в кашне, чтобы спастись от холодного ветра, но главное – от запаха животных, прижалась к юному Олефскому, сидевшему впереди нее, и закрыла глаза, боясь увидеть отвесные обрывы меж остроконечных скал каньонов.

Таск, подпрыгивая на спине грона, мрачно думал о том, во что превратится его зад после нескольких километров такой дороги, и жалел, что забыл захватить с собой бутылку спиртного.

– Нам далеко? – спросил он Олефского.

Юноша повернулся, улыбнулся и кивнул головой.

Таск снова вздохнул, снял перчатки, включил переводчик.

– Сколько?

Юный Олефский бесстрашно перегнулся через шею грона и показал вниз. Таск осторожно посмотрел туда, где обрывался выступ, – внизу виднелись верхушки елей У подножия гор раскинулась долина с голубым, сияющим на солнце озером. У подножия одной горы стоял замок, смахивающий с этой высоты на игрушечный.

– Так далеко? – простонал Таск и поудобнее уселся на широкую, но неровную спину грона и поплотнее застегнул куртку. – Мы когда туда доберемся – в следующем месяце?

Олефскому это показалось очень смешным, и он разразился хохотом, отчего со склонов покатились валуны.

Парень залез внутрь куртки – может, это вовсе и не куртка была, а его густая борода? – Таск не разобрал, и выудил оттуда бутылку, которую предложил наемнику.

– Попробуйте!

Таск просиял, схватил бутылку, отвинтил крышку и понюхал.

– Что это?

Ответ, последовавший в изложении переводчика, звучал приблизительно так: «Чтобы ноги не отмерзли».

– Что ж, была не была. – Таск сделал глоток и тут же понял, что ему предложили. Обжигающая жидкость пробежала по телу, ударила в голову, пронзила пальцы ног.

Таск устроился поудобнее в обнимку с бутылкой: в такой компании дорога веселей.

* * *

Медведь и Дайен ехали на небольшом расстоянии от них. Медведь попросил юношу рассказать о последних событиях, но тот поначалу молчал. Он никогда не был в таких краях, никогда не дышал таким чистым воздухом, сладким от запаха хвои. Величие дикой красоты возвышающихся гор ошеломило его. Он смотрел вверх на вершины, взметнувшиеся высоко в небо, белые на фоне ослепительно голубого, и вдруг понял, что, верно, такие же чувства испытываешь, находясь у трона Господня.

– А теперь, – усевшись поудобнее на гроне, произнес Медведь, – выкладывайте, что там происходит.

Дайен оторвал свой восхищенный взор от неба и приступил к рассказу.

Медведь слушал внимательно, не перебивая, не задавая вопросов. Но, когда временами он глядел через плечо на Дайена, его скуластое, веселое лицо выражало мрачную торжественность. Дайен закончил. Медведь вздохнул, вздох его походил на порыв ветра, потом он подергал в задумчивости бороду.

– Я должен был остановить Мейгри. Отговорить ее, – сказал Дайен.

– Эх, парень, ты скорее бы уговорил эту речку поменять русло или солнце сегодня погаснуть. Может, ты и король и владеешь магией Королевской крови, но ты – смертен, и есть силы, перед которыми ты беспомощен.

Медведь снова глянул через плечо: цепкий взгляд его сверкнул сквозь заросли волос.

Дайен вспомнил обряд инициации и почти те самые слова Мейгри, которые она тогда сказала ему. Он ничего не ответил, он ехал молча, думая о своем и наблюдая, как на вершины гор набегают снежные облака. Несколько снежинок, искрящихся, ослепительно белых в лучах прячущегося солнца, пролетели мимо него и сели на доху Медведя.

– Она бы все равно полетела к нему, что бы ты ни делал и ни говорил, парень. В глубине души ты и сам это понимаешь, так что не терзай себя.

– Может быть, – сказал с сомнением Дайен. – Но почему? Не понимаю.

– Не понимаешь, парнишка? – Медведь приподнялся, повернулся и внимательно посмотрел на Дайена. Наконец он покачал головой, снова повернулся к грону. – Зеленый еще.

Слова с трудом пробились к Дайену сквозь снежную пелену.

Дайен прикусил губу, схватился за шерсть грона, впился в кожу ногтями. Грон фыркнул, покосился, чтобы понять, что произошло.

Может, Медведь и заметил, что Дайену не по себе, но виду не подал.

– Мне жаль Сагана, – сказал он тихо. – Страшная судьба у него: стать убийцей человека, которого он любит.

– Любит? – спросил пораженный Дайен. – Кто говорит о любви? Между ними ее не может быть.

– Говорит! – взревел Олефский, отчего грон испуганно засеменил по тропе. – Говорит!

Медведь остановил грона, повернулся.

– Вот что я скажу тебе, парень. Кто, просыпаясь утром и вдыхая полной грудью, говорит: «Воздух, я люблю тебя». А ведь без воздуха мы погибнем. Кто говорит воде: «Я люблю тебя!» – а без воды мы погибнем. Кто говорит костру зимой: «Я люблю тебя!» – а без огня мы замерзнем. Так что уж тут «говорить»!

– Но как могут двое любящих людей делать по отношению друг к другу такие чудовищные вещи?

– Любовь и ненависть – близнецы, рожденные одной матерью, но сразу не разлученные. Гордость, непонимание, ревность порождают ненависть, толкают человека на разрушение своего брата или сестры. Но любовь, если она защищена почтением и уважением, всегда оказывается сильнее.

Солнце скрылось за тучами, все вокруг стало серым. Пошел сильный снег, было совсем безветренно, и он падал прямо, не кружа и не петляя, садился на ресницы Дайена. Юноша принялся быстро моргать, чтобы избавиться от него. Он чувствовал ледяной вкус, когда снег попадал на губы и в рот.

Медведь отряхнулся, как зверь, чье имя он носил, повернулся лицом к дороге, ударил ногами грона в бока, заставляя его тронуться с места. Двое других ушли далеко вперед, скрывшись из виду. Лес, запорошенный снегом, стал вдруг неправдоподобно тихим. Дайен не мог понять, рассердился Олефский или нет, но голос Медведя, когда он снова заговорил, был полон мягкой, как падающие снежинки, грусти.

– Почему Саган семнадцать лет искал Стражей, как ты думаешь? Чтобы тебя найти, парень. Он дорожит тобой. Но не так, как своей половинкой, которая надолго исчезла. А почему она ждала семнадцать лет, когда он найдет ее? Потому что она не могла больше быть в разлуке со своей половинкой, как тело не может без сердца.

– Но он же собирался ее казнить...

– И казнил? – Сверкающий глаз вперился в Дайена сквозь снежную пелену, побелившую спутанную гриву Медведя.

– Нет. Потому что Мейгри заставила его драться на дуэли.

– Заставила? Командующего на борту собственного космического корабля с тысячью человек под его командой сумела одна женщина заставить сражаться с ней в честном поединке? – Олефский усмехнулся. – А когда эта дуэль началась, почему же один не убил другого?

– Потому что коразианцы пошли в атаку...

– К счастью для них, добрый Боженька вмешался, а то бы пришлось искать другой предлог.

– Саган поклялся убить ее, – сказал Дайен чуть погодя. – Он попросил Бога сохранить ей жизнь, чтобы он сам расквитался с ней.

Медведь снова вздохнул, отчего слетел снег с его плеча.

– Да, парень. Недаром говорят: «Семь раз примерь, один раз отрежь».

– Но если он на самом деле любит ее, он не может причинить ей вреда. А если он сделает то, что говорит ему вещий сон, значит, он сам этого хочет. Ничто и никто, даже сам Господь, не в состоянии заставить Дерека Сагана что-нибудь сделать, если он сам этого не захочет.

– А между тем он сбежал, так? Не похоже, что по доброй воле, больно неподходящее время. Да поможет ему добрый Боженька. И его миледи. Я им этого желаю. Чудно, ты веришь в сны, судьбу и доброго Боженьку. Раньше ты смеялся над этим.

Дайен отбросил мокрые от снега волосы, печально улыбнулся:

– Я много думал над этим. Не могу сказать, что раньше я заблуждался. Просто хочу сказать, что теперь я не знаю наверняка, что правильно, а что – нет.

Олефский снова взглянул через плечо на Дайена.

– Ты не такой зеленый, как я считал.

* * *

Замок Медведя или Берлога, как он шутливо называл его, был массивным, внушительным зданием, построенным целиком из камня в строгом, средневековом стиле, с четкой планировкой. У Дайена сложилось такое странное впечатление, что они, покинув свой корабль, не с гор спустились в долину, а перебрались в далекое прошлое.

Ему показалось, как только он очутился в замке, что все это – и ров, заполненный водой, и разводной мостик, и мощенный плитами двор со следами, оставленными на них разной живностью, – не настоящие, а декорации для представления, которое разыгрывает не успевший повзрослеть человек. Но увидев в огромном каменном зале Медведя, гревшегося возле рокочущего камина, ласкавшего огромную собаку какой-то неведомой породы, а другой рукой стряхивающего с бороды растаявшие снежинки, Дайен вынужден был признать, что Олефский именно так и живет, по-другому он и не смог бы.

И через несколько мгновений Дайен понял, что ощущает в этом доме Медведь. Промерзнув до мозга костей, с посиневшим от холода лицом, со снежной коростой на бровях и ресницах, король приблизился к потрескивающим поленьям. От его сырой одежды валил пар. И он подумал, до чего же хорошо следить за язычками пламени, какой приятный запах у горящего дерева и как здорово – вот так стоять у камина и наслаждаться теплом!

Стены зала были увешаны гобеленами и щитами, потолки были очень высокие. Сверху свешивались разноцветные флаги и флажки, слегка закопченные от дыма камина. Мебель была безыскусной, то, что составляло предметы первой необходимости, – деревянный стол длиною почти на весь зал и много тяжелых с высокими спинками стульев. Медведь с сыновьями придвинул стулья к огню. И Олефский с неуклюжей любезностью пригласил гостей рассаживаться.

Но гостям оказалось сложно совершить этот нехитрый поступок из-за непомерных размеров стульев. Низенькой Ноле пришлось буквально карабкаться, а когда ей удалось залезть и она попыталась откинуться на спину, то просто исчезла из виду. Таск пристроился на самом краю стула, стараясь сохранять невозмутимую мину, хотя его злило, что он не достает ногами до пола. Дайену, который был повыше своего приятеля, повезло больше. Он доставал до пола, но он не мог облокотиться обеими руками на подлокотники – слишком далеки они были друг от друга.

Не успели они усесться, а Таск заверить всех, что он ни за что не позволит ампутировать его отмороженные пальцы, как в зал вошла женщина, неся огромный деревянный поднос, на котором стояли высокие кубки. Медведь пошел к ней навстречу и поцеловал в щеку.

– Женщина-щит, – отрекомендовал он присутствовавшим незнакомку с такой гордостью, будто он знакомит их с солнцем, полоненным и прирученным им. – Соня, моя жена.

Может, от солнца в зале стало бы светлее и теплее, но Соня не уступала ему: ее светлые волосы сияли почти так же ослепительно, как солнечные лучи. Она была высокой, почти одного роста с мужем, ширококостной, полной, с большими руками. Но самой заметной чертой ее облика была улыбка.

– Его величество король, – сказал Медведь, указав на Дайена.

Юноша соскочил со стула и почтительно поклонился. Соня засмеялась, покраснела и сделала реверанс, при этом умудрилась не пролить ни одной капли из кубков, стоявших на подносе.

Медведь представил ей Таска и Нолу.

– Не вставайте, – посоветовал он им. – Мы не встаем, когда знакомимся.

– Добро пожаловать, – прогудела Соня голосом чуть-чуть более высоким, чем бас ее мужа.

– Это единственное слово на стандартном военном языке, которое она знает, – прокомментировал Медведь. – Она отличный воин, и у нее удивительные способности рожать отменных сыновей, но к языкам она неспособна.

Соня, словно зная, о чем толкует ее муж, снова засмеялась, еще пуще раскраснелась и затрясла головой. Она стала раздавать кубки. Они были металлические, наполнены какой-то дымящейся, согревающей, вкусной жидкостью, но такие огромные, что удержать их могла лишь рука великана. Дайен чуть было не уронил свой и проникся еще большей почтительностью к Соне, оценив ее силу. Она-то с легкостью держала пять кубков на подносе!

– Добро пожаловать, – повторила она снова, наблюдая с волнением за тем, как он взял кубок двумя руками и стал пить.

– Очень вкусно, спасибо, – сказал он ей на ее родном языке. – Для меня большая честь побывать в вашем доме. Пусть эти стены не впускают сюда невзгоды, пусть они хранят счастье, – добавил он, извлекая из тайников своей памяти фразу, которая, по его разумению, была своего рода благословением, которое говорит попадающий в гости к жителям Сольгарта.

– Вы оказали нам великую честь, король, – ответила она; ее до глубины души тронуло, что Дайен говорит на ее языке. – Стены моего дома станут надежной защитой для вас, их придется разобрать по камню, прежде чем они впустят сюда злые силы.

– Ведь хотел захватить портативный переводчик, – пробормотал Таск, пытаясь, как многие люди, когда слышат непонятную речь, делать вид, что понимают, о чем говорят. – Я оставил его наверху. Разрешите мне...

– Не надо! – замотал головой Медведь, почесывая бороду. – Мы не пользуемся этой штукой. Вы сможете запросто изъясняться с нами. Я забыл, что у него, – он кивнул в сторону Дайена, – не голова, а компьютер.

Напиток, который Медведь назвал медовухой, начали передавать по кругу. Соня принесла огромный кувшин, поставила возле огня, чтобы он не охладился, и всякий раз, как кубок у кого-то опустошался наполовину, доливала его. Они с удовольствием пили эту смесь вина с медом, согревавшую тело и душу, и очень скоро Дайен обнаружил, как от стола, стульев, всего и всех в этом зале исходит золотое сияние.

Постепенно в зале собрались все сыновья Медведя: кто принес дровишек для камина, кто – мечи и лук и сложил их в углу, а те, что помладше, – корзины с фруктами и орехами, которые они робко предложили гостям.

Всего оказалось четырнадцать парней, как две капли воды похожих друг на друга, копия – Медведь. Дайену удалось отличить четырнадцатого от старшего только благодаря тому, что тот был еще совсем ребенком: он явился сюда в сопровождении огромной собаки, чтобы разузнать, что происходит.

– У меня есть дочь, – с гордостью заявил Медведь. – Я очень хотел, чтобы она вас встретила. Но мы не знали точно, когда вы прилетите, и она отправилась на охоту, так что к ужину ее не будет. – Его этот факт огорчал, но он повеселел, когда добавил: – Скорее всего она вернется завтра, вот вы и познакомитесь.

Дайен ответил вежливой улыбкой и взглянул на Таска.

Наемник ухмыльнулся и прошептал:

– Принесет быка!

Соня встала и отправилась заниматься ужином. Дайен, зная, что сольгартиане никогда не говорят на серьезные темы в минуты, предваряющие трапезу, потому что этот ритуал был для них сам по себе чрезвычайно важен, погрузился в золотистый туман и слушал байки Медведя о сражениях, в которых он защищал свою честь и достоинство, а также завоевывал чужие планеты.

Дайен знал из уроков, которые ему давал Платус, что политическая система Сольгарта такова, что войны у них были делом повседневным – воевали между собой семьи, города, страны, а порой и планеты. Но войны эти не были разрушительными, и стоило Олефскому, предводителю сольгартиан, который пекся о них, как волчица о своих детенышах, наблюдая, как они копошатся в грязи, приказать, как война тотчас прекращалась.

– Однажды мы попробовали жить в мире, – сообщил Олефский, – но нам не понравилось. Парни стали беспокойными, им нечем было себя занять, стали злыми. Добрая ссора лучше худого мира, от нее куда меньше вреда.

– Эти женщины-щиты... – сказал подвыпивший Таск и махнул рукой. – Я слышал... от кого-то... что у вас во время помолвки совершают ритуал воина. Проверяют, как будущие супруги сражаются на поле брани. – Он усмехнулся, глядя на Нолу, которая слезла со стула и играла на полу с малышом.

– Эта традиция уходит корнями в древность, когда войны велись честно, клинком и силой, а не так, как в наше трусливое время.

Медведь тяжело вздохнул, на глазах у него проступили слезы. Он разгладил длинную бороду. Дайен видел сквозь золотистую дымку, как на доспехах и на клинках играют солнечные лучи.

– Супружеские пары часто сражаются вместе. Муж – сильнее, он держит меч и копье. Жена стоит слева от него, ведь сердце – слева. – Медведь приложил руку к груди. – Она несет щит, охраняет их обоих. Если муж падет, она накрывает его тело щитом, берет его оружие и сражается, пока не погибнет тоже. И хоронят их в одной могиле. А если убивают женщину-щит... – Лицо Медведя стало суровым. – Горе тому, кто убьет женщину-щит. Ее муж не успокоится, даже если кончится война, пока не отомстит за нее или сам не погибнет. Сейчас совсем по-другому воюют. – Медведь сокрушенно покачал головой по поводу падения нравов его современников. – Кое-кто из юношей готов использовать бомбу. Мы отказались применять это оружие трусливых. С его помощью ничего не стоит убить врага. А надо, чтобы ты сначала взглянул врагу в глаза, понял, что он такой же, как и ты! Поэтому мы разрешаем пользоваться только некоторыми видами ручного оружия. Мы сохраняем обычай воевать вместе с женой-щитом, хотя сейчас мы идем с ней на поле брани только во время соревнований. Все помолвленные пары должны доказать себя на поле чести, должны показать, что они в состоянии защитить друг друга щитом и мечом, прежде чем им разрешат пожениться.

Нола, держа малыша на руках, посмотрела на Таска, который улыбнулся ей. Золотистая дымка, окружавшая Дайена, вдруг исчезла под порывом ледяного ветра, разогнавшего тотчас и его мечты. Он встал, не давая себе отчета, куда он пойдет, что он будет делать. Он просто порывался уйти. В это мгновение Соня пригласила всех к столу.

* * *

Трапеза длилась несколько часов. Медведь не пожелал комкать самое важное событие дня. После еды они, к величайшему облегчению Дайена, сели поговорить о деле.

Он объяснил свой план касательно флота. Медведь внимательно слушал, и хотя временами вздыхал и хмурое выражение не сходило с его лица, он признал, что план отличный.

– Нам надо связаться с Ди-Луной и Рикилтом. Ты еще не беседовал с ними?

– Нет. Мы подумали, что галактический флот может перехватить наши переговоры. Я решил, что лучше отсюда выйти на связь, но... – Дайен посмотрел на каменные стены, яркие гобелены, огонь в камине, собак на полу, – думаю, это не получится.

Медведь, ворча, поднялся.

– Следуй за мной.

Они поднялись по узкой специальной лестнице, Олефский с трудом втиснулся в пространство между стенами башни, на самом верху которой была комната. Медведь открыл дверь и стал так свирепо разглядывать вещи, находящиеся там, словно вот-вот вышвырнет все в окно.

– Иисус Христос! – пробормотал, задыхаясь, Таск. – И откуда это все у вас? Вы можете за пояс заткнуть президента Роубса и все телекомпании галактики вместе взятые!

Комната, от пола до потолка, была забита пультами управления, коммуникационными установками. Один из сыновей Олефского улыбнулся им сквозь густую бороду. Странное это было зрелище – парень, одетый в кожу, мех, домотканую одежду, на фоне аппаратуры, которая в мгновение ока способна была соединить его с половиной галактики.

– А вы что думали? – спросил печально Медведь в ответ на их немые вопросы. – Я ведь правитель нескольких звездных систем. А выходить с ними на связь, как раньше бывало с помощью дыма и барабанов, теперь трудно. Завтра свяжемся с Ди-Луной и Рикилтом. А теперь пора спать.

Дайен не чувствовал усталости, пока Медведь не заговорил о сне. Внезапно на него навалилась тяжесть. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы выдержать, пока они пожелают друг другу спокойной ночи. Медведь с женой препроводили юношу в отведенную ему комнату. Соня согрела простыни, прогладив их чугунным утюгом с горячим углем. Потом, обнявшись, чета Олефских снова пожелала спокойной ночи Дайену.

В комнате не топили. Дрожа, Дайен быстро разделся, нырнул в постель. Спрятавшись под теплое, на гусином пуху, стеганое одеяло, он скоро согрелся и заснул. Во сне он видел поле брани, сияющие на солнце доспехи и клинки, высокую женщину-воина с золотистыми глазами. Она держала перед ним свой щит, сражаясь бок о бок с ним.

Глава седьмая

Тебя я знал и обожал Еще до первого свиданья; Так ангелов туманных очертанья Сквозят порою в глубине зеркал. Я чувствовал очарованье. Джон Донн. Облако и ангел

Дайен проснулся утром после удивительно крепкого сна, так спокойно он не спал с тех пор, как ему пришлось распрощаться со своей прежней жизнью, когда погиб Платус. Лежа в теплой постели, натянув одеяло до самого подбородка, он наблюдал, как его дыхание превращается в морозный пар в этой ледяной комнате, и оттягивал тот момент, когда ему придется наступить голой ногой на холодный каменный пол, распрощавшись с блаженным теплом полузабытых снов.

Но голод и другие потребности в конце концов согнали его с постели. Он оделся в рекордное время и, поплутав по коридорам замка, все-таки нашел то, что Таск называл «удобствами», – места общего пользования находились под навесом во дворе. Присоединясь к молодым лохматым Олефским, которые принялись улыбаться ему и кивать, Дайен совершил необходимые утренние процедуры, помыл руки и лицо в бочке с холодной водой, сперва сбив с поверхности ледяную корку, не расставаясь при этом с мечтой о горячем душе.

После завтрака они все утро пытались выйти на связь с Ди-Луной и Рикилтом. Но ни один не отозвался, их помощники предложили провести совещание на следующее утро: вместе и порознь.

У Дайена отлегло от сердца. Он не выносил эти совещания. Ненавидел дипломатические «прощупывания», мелкие уколы и удары, ненавидел обещания, которые оказываются на поверку пустыми, ненавидел лживые утверждения, которые то ли окажутся правдивыми, то ли нет, ненавидел правдивые заявления, оборачивающиеся частенько ложью. Он был благодарен судьбе уже за то, что совещание отложили на следующий день.

Покончив с делами, Таск и Нола отправились с Медведем учиться игре под названием «метание копья».

Дайен сказал, что не пойдет с ними, сославшись на головную боль, что было правдой. Все время, пока он маялся в комнате с коммуникационной аппаратурой, он думал о том, какой чудный день на дворе – чистое, голубое небо, легкий ветерок, теплое солнце, от которого таял снег. Ему страшно хотелось сбежать, и он воспользовался первой же подвернувшейся возможностью.

День был теплый, почти жаркий. Солнце на безоблачном небе сияло так, что светом было залито все вокруг и невозможно было поверить, что накануне был такой холод. Из-под таявшего снега и льда прорывался ручеек и стекал с пологого склона горы, на которой стоял замок. Дайен пошел вдоль ручья, послушно следуя за его течением, радуясь теплу солнца, греющего его ноющие плечи и шею, красоте дикого ландшафта.

Ручеек привел его к озеру, в голубой воде которого отражалось небо; от такой ослепительной голубизны у Дайена закружилась голова, ему показалось, что упади он в озеро, он не утонет, а полетит высоко в небе.

Поверхность озера была абсолютно неподвижной – не было ни малейшего ветерка: в полдень все замерло. Дайен присел на большой плоский валун и стал глядеть на зеркальную поверхность. Ему очень захотелось поплавать. Он осторожно потрогал воду. Она была холодной, но не ледяной. Ему показалось, что по нему бегают блохи. Он видел утром в доме, как собака и два брата Олефских чесали себе бока.

Дайен огляделся. Он был один, все сыновья Медведя отправились продемонстрировать свою сноровку в метании копья. Сорвав с себя одежду, он прыгнул в сверкающую воду.

От холода у него перехватило дыхание. Он открыл рот, стараясь поглубже вздохнуть, и быстро поплыл к противоположному берегу, понимая, что надо двигаться, чтобы согреться. Он был хорошим пловцом, но не слишком хорошим – ведь он вырос на планете, где самым большим водоемом, который ему довелось увидеть, была ванна. Научился он плавать на борту «Феникса». Держался на воде уверенно, хотя не владел никаким определенном стилем, мог плыть долго и далеко, что, по словам инструктора, было самым главным.

Добравшись до противоположного берега, Дайен нашел огромный валун, гладкий от ветра и дождя, и подумал, что молодые Олефские, наверно, прыгают с него, как с трамплина, в воду. Взбодрившись от холодной воды и движения, уверенный, что он один и никто на него не смотрит, он расслабился, с мальчишеским озорством забрался на камень и нырнул с него; он брызгался, кричал, смеялся, плюхался голым животом на воду. Наконец, замерзнув и устав, он забрался на валун, чтобы согреться на солнышке.

Вытянулся во всю длину, положил руки под голову и затих.

Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд – за ним кто-то наблюдал с берега, стоя у воды. Дайен вскочил как ужаленный.

Поначалу он подумал, что это парень – угловатая фигура, короткие волосы, меховые штаны и куртка. В приливе энтузиазма Дайен собрался было махнуть ему рукой, но заметил, что у юноши тонкая, нежная шея, и понял, что ошибся. Это была девушка.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она холодным и чистым, как вода в озере, голосом. – Рыбу мне распугал.

Дайен помчался быстрее молнии. Кубарем скатился с валуна, прыгнул в воду. Заплыл за валун, спрятавшись от девушки.

– Вы здесь давно? – спросил он на родном языке девушки.

Вместо ответа она наклонилась к воде и достала невод с рыбой – их там было более двадцати.

– Вон сколько наловила до того, как ты заявился сюда, начал шуметь и плескаться, – сказала она с упреком.

Дайен вспылил.

– Вы все это время шпионили за мной! Почему вы ничего не сказали?

– Шпионила?! – рассвирепела девушка. – Это озеро моего отца. Я-то имею полное право ловить здесь рыбу. Но не ты, это уж точно. Лучше выбирайся из воды и одевайся. Посинел уже весь.

– Раз вы столько времени торчите здесь, вы должны знать, что я оставил одежду на противоположном берегу. Я...

– Ну и что? – Девушка продемонстрировала штаны Дайена. – Я принесла их тебе. Знала, что промерзнешь до костей. Выходи-ка поскорее, – повторила она, глядя в небо: солнце быстро садилось за вершины. На озеро легли длинные тени. – Как только солнце сядет, станет очень холодно.

Дайен уставился на свои штаны и на остальную одежду, сложенную аккуратной стопкой возле девушки. Он понимал, что она права. От вечернего ледяного ветра по коже побежали мурашки. Сейчас главное не приличие соблюсти, эта девица уже имела шанс лицезреть его, и, надо признать, особого впечатления, похоже, он на нее не произвел. Но он не мог заставить себя выйти из воды под этим спокойным, ясным взглядом.

– Я выйду, – сказал он и медленно пошел к ней, находясь по пояс в воде. – Но... отвернитесь.

– Почему? Зачем? – Девушка искренне недоумевала. Брови у нее сошлись на переносице. – Ты не станешь красть мою рыбу?

– Не стану! – закричал Дайен, теряя терпение: мороз пробрался до мозга костей, кожа горела, как будто его лихорадило. – Потому что... Черт побери, я ведь голый!

– Я вижу! Ты дрожишь. Заболеешь и умрешь. Берегись! Тут очень скользкое дно. Дай-ка. – Она нагнулась и протянула ему руку. – Я помогу тебе...

– Нет! – воскликнул Дайен, торопливо пятясь назад. – Я и сам справлюсь, спасибо. На нашей планете считается, – он тщетно пытался подобрать эквивалент слова «неприличный» на языке девушки, кажется, он начал понимать, почему у них нет такого слова, – хм... неправильным, если женщина видит мужчину голым. Или же мужчина – женщину, – добавил он и сильно покраснел.

Девушка мрачно на него смотрела.

– У нас это касается только помолвленных пар и тех, кому есть чего стыдиться. Ты отлично сложен, у тебя хорошие мускулы. Жаль, что тебя не научили хорошо плавать.

Дайен открыл рот, потом закрыл. Она не заигрывала с ним, не кокетничала, не флиртовала. Она говорила простодушно и искренне.

– Послушайте, – попросил он робко, – если бы вы отвернулись от меня...

Девушка, пожав плечами, положила его одежду возле воды, потом, уступив просьбе Дайена, отошла к елям. Ее гибкое тело двигалось пластично, хотя немного угловато, словно она еще не привыкла к недавно оформившимся округлостям. Она села на землю и стала смотреть прямо перед собой.

Дайен вылез из воды, потянулся за нижним бельем.

– Ты бы сначала вытерся, – посоветовала девушка. – Белье промокнет, а до дома далеко. Возьми, если хочешь, мою куртку. Шкуру с внутренней стороны пропитали маслом, так что вода в нее не проникает.

Дайен взял меховую куртку, бесформенной массой валявшуюся рядом с его одеждой, быстро обтерся и натянул штаны.

– Спасибо за приглашение прийти к вам в гости, – сказал он, выжимая длинные волосы и безуспешно пытаясь унять дрожь. – Как-нибудь я воспользуюсь им...

Он замолчал, осознав истинность своего намерения только после того, как сказал эту фразу.

– Но, – добавил он с искренней печалью, лаская взором блестящие волосы, красивую головку, длинную, тонкую шейку, – я всего лишь гость в замке...

– А замок этот и есть мой дом, – ответила девушка и повернулась к нему.

– Да нет, нет, – сказал Дайен, смутившись, вдруг он заметил, что у нее золотистые волосы и глаза, которые отсвечивают серебром в лучах уходящего солнца. – Я говорю о замке Олефского. Медведя Олефского.

– А я его дочь, – ответила девушка. Улыбаясь, она поднялась, подошла поближе, протянула руку. – Меня зовут Мейгри.

– Мейгри?! – Дайен остолбенел от изумления.

– А что в этом странного? – Девушка вспыхнула и убрала руку. Она смотрела на него с вызовом. – Меня назвали в честь доблестной женщины-воина, она дружна с моим отцом, когда я родилась, она гостила у нас.

– Ничего, ничего, – пробормотал, запинаясь, Дайен. – Я знаком с леди Мейгри, и меня... ошеломило, что у вас...

– Ты знаком с ней?

Девушка, широко раскрыв глаза, пристально смотрела на Дайена.

– Да, – ответил он, у него закружилась голова, кровь стучала в висках. – Я Дайен. Дайен Старфайер. Может, – добавил он скромно, – ваш отец упоминал вам обо мне...

– Юноша-король, – сказала девушка. Она снова протянула к нему руку. – Отец сказал, что ты – странный, но у тебя есть хорошие качества.

– И на том спасибо, – сказал смущенно Дайен и ответил на сильное дружеское рукопожатие.

Пальцы у нее были изящные и пухлые, ногти – коротко острижены, как у мужчины. Она была одного с ним роста, хорошо сложена, с мускулистыми руками и плечами, тонкой талией, узкими бедрами и длинными ногами. Она была смуглой, потому что, видно, много времени проводила на воздухе; он на ее фоне казался бледным и слабым. Золотистые глаза (где он видел такие?) были большими и серьезными. Нос – крупный, слишком крупный для классических форм, улыбка – открытой, искренней и... доброжелательной.

Доброжелательной! Господи! У Дайена заныло сердце. Он всегда посмеивался, когда говорили, что Эрос, мол, пронзает мужчину стрелами любви, но теперь он понял, что это значит. Он ничуть не удивился бы, если бы увидел сейчас торчащую из его груди стрелу.

– Я оскорбила тебя? – спросила девушка, неверно истолковав его молчание.

– Нет, нет, – ответил Дайен, потом покачал головой и посмотрел на нее сквозь гущу рыжих волос, упавших со лба на глаза. – Юноша-король звучит не очень лестно, верно?

– Я не уверена, что мой отец прав, – констатировала девушка, оценивающе глядя на него. – Мне ты кажешься мужчиной.

Дайену хотелось завыть, начать скакать по лесу, разжечь костер, потерев друг о друга сухие палки, поймать какого-нибудь огромного зверя и бросить к ее ногам. Но, глядя на нее, он понял, что она-то куда ловчее отловит зверя и разведет костер...

Он ничего не ответил ей, потому что не мог найти слова, этот пристальный взгляд золотистых глаз пронзил его насквозь. Он подобрал куртку, пропахшую рыбой, и отдал ее девушке.

– Возьмите, – сказал он, глядя на ее смуглые голые руки, – лучше вы ее наденьте.

Солнце село за вершины гор. Его отблеск окрашивал небо мягким, мерцающим пурпурным заревом с красно-оранжевыми пятнами.

– Я обидела тебя, – сказала девушка. – Прости меня. Мама говорит, что я, как грон, неуклюжая.

Взяв куртку, она приблизилась к нему вплотную, набросила ее ему на плечи, запахнула на груди, разгладила своими мягкими пальцами.

– Вот так. Сейчас ты согреешься.

Дайен схватил ее руки, сжал их, привлек ее к себе. Он смотрел ей в глаза, говоря без слов то, что нельзя сказать вслух, а только – от сердца к сердцу.

Она поняла. Опустила глаза, ресницы легли тенью на горящие щеки. Голову тоже опустила. И он увидел, что волосы у нее вовсе не светлые, как ему показалось сначала, а переливающиеся радужным блеском пепельные, светлые и каштановые. Они были короткими, наверно, она подстригла их, чтобы они не мешали ей на охоте. Он представил себе, как ее голова покоится у него на груди, как он гладит ее волосы, перебирая пальцами. Жгучая боль в горле чуть не задушила его.

Вдруг она отпрянула, отбежала от него.

– Мне же надо рыбу взять!

Дайен отпустил ее. Ему надо было перехватить дыхание, снова почувствовать почву под ногами.

Она сняла с крючка рыбу, барахтающуюся в мокрой сети.

– Подержи, – сказала она, передавая садок Дайену.

Она сбегала к опушке леса и принесла кожаный мешок и несколько удочек с металлическими крючками. Она повесила мешок на плечо, подняла удочки и протянула руку за рыбой.

– Нет, нет, – запротестовал Дайен. – Я сам понесу.

– Уверен?

Но очень скоро он сморщился от резкого запаха, исходившего от корчащихся, разевающих пасть противных существ.

– Уверен. Должен же я свою лепту внести в рыбную ловлю. По-моему, мне следует вернуть вам вашу куртку, – сказал он, глядя на ее голые руки, на просторную рубашку. Она стояла к нему боком, и через вырез он видел ее округлые, маленькие, твердые груди.

– Чепуха! – сказала она решительно. – Это тебе холодно. А мне нет. У тебя мурашки небось по коже бегут.

Дайен мог бы сказать, что он дрожит вовсе не от холода, но понял, что лучше промолчать. Они пересекли прибрежную полосу, пошли лесной дорожкой, которая огибала озеро, она была вытоптана и утрамбована бесчисленными Олефскими. У девушки был размашистый шаг и совершенно мужская походка. Она шла пружинисто, не покачивая бедрами.

Дайен боялся от нее отстать – рыба стесняла его движения, да и дороги он не знал. Споткнулся и попал ногой в ямку. Она схватила его, помогла удержать равновесие, и он вдруг заметил, что она идет по левую сторону от него, с той стороны, где всегда держат щит, и внезапно он вспомнил, где он видел эти золотистые глаза.

– Все в порядке? – озабоченно спросила она, остановившись. – Не вывихнул коленку? Мне самой надо было нести рыбу...

– Все отлично! – ответил он, стараясь успокоиться, чтобы кровь перестала пульсировать в висках. Он отбросил ее руку в безотчетном порыве гнева, вызванного тем, что она обращается с ним, как с ребенком. – Да понесу я эту чертову рыбу!

Между ними возникло молчание, как уродливый, весь в колючках, куст куманики. Они бросали друг на друга украдкой сердитые, косые взгляды. Когда же их взгляды случайно встречались, они торопливо и пристыженно отводили их в сторону. Почти полпути вокруг озера они прошли молча. Зарево на небе сменилось мягким, приглушенным закатом. В лесу залегла темнота.

– Мы не доберемся домой засветло, – сказала девушка, оглянувшись вокруг, – а я не захватила фонарь. Но мы увидим свет в окнах нашего замка. На них и пойдем.

– Я, кажется, нашел свет, который выведет меня, – сказал тихо Дайен, останавливаясь подле нее и с горечью думая, до чего же трудно быть романтиком, когда держишь судок с двадцатью дохлыми рыбами.

Девушка сперва не поняла, о чем это он, насторожилась, словно думала, что он сейчас вытащит горящую головешку из кармана. А он смотрел на нее не отрываясь, и взгляд его говорил больше всяких слов.

Она вспыхнула. Опустила голову, но не отодвинулась от него. Потом они молча медленно двинулись дальше, но теперь молчание это было пронизано теплом и взаимопониманием.

– Тебя зовут Дайен, – сказала она робко. – Тебя все так всегда называют?

– Да, – сказал он, пожимая плечами. – А вас зовут – М-Мейгри? – ему трудно было произнести имя, обращаясь к этой девушке. Оно не подходило ей, в нем было заключено для него слишком много боли.

– Нет. Только в день ангела, а потом моим родителям стало трудно называть меня так. Меня теперь все зовут моим вторым именем, Камилой. И ты можешь называть меня так, если хочешь.

– Очень красивое имя, Камила. А вы зовите меня Дайеном.

– Хорошо... Дайен. Ты ведь не знаешь дороги, держись ближе ко мне.

– Можно я возьму вас за руку? – спросил Дайен и вдруг понял, до чего же хорошо, когда с тобой обращаются как с ребенком! – Тогда я точно не заблужусь.

Они приблизились в темноте друг к другу, их руки встретились, пальцы сплелись – плотно-плотно.

Ночные тени облепили стволы деревьев, дороги почти не было видно, они шли медленно, не торопясь. Торопиться было опасно. Скоро деревья расступились, и они увидели высоко в горах замок. Из окон лился приветливый свет, отчего трава сияла и блестела.

Глава восьмая

Глубокая, невыразимая печаль, Знакомая изгнанникам одним... У. Е. Эйтун. Остров шотландцев

Вопреки самым сенсационным репортажам, Преддверие Ада получило свое название по той причине, что это – последняя обитаемая планета перед выходом на трассу, ведущую в Коразианскую галактику, а не потому, что эта планета была гиблым местом, грешной землей и еще чем-нибудь таким, что принято связывать с крепостью Люцифера. Те, у кого была охота, время и деньги, чтобы истратить их на греховные цели, путешествовали в Ласкар и в тысячи других злачных местечек, где они могли вкусить запретного плода. Но те, кто отправлялся в Преддверие Ада, попадал сюда не по доброй воле или от нечего делать – времени у них было в обрез, и отправлялись они туда за деньгами, а не для того, чтобы истратить их.

Преддверие Ада было тихим местом, деловитым, замкнутым, здесь было царство тайн, а не мертвых. На самом деле планета была вовсе не планетой, а луной, спутником, который вращался вокруг неизвестной и не имевшей названия планеты. Поверхность у него была серой, открытой всем ветрам, голой, половина ее жарилась на солнце, на второй была вечная мерзлота и ночь. Ее единственный город, находящийся на солнечной стороне, состоял из множества геодезических куполов разных размеров, в зависимости от их назначения, все они были построены под одним общим гигантским куполом с искусственной атмосферой.

Мейгри нашла на карте этот город и облетела луну, Агис изучил сверху летательные аппараты, находящиеся на этой планете, прежде чем выбрал место для посадки. Их появление никого не напугало – ни государственных чиновников, ни диспетчеров, которые обычно дают подлетающему кораблю указания, как произвести безопасную посадку. Готовясь здесь к посадке, вы должны рассчитывать только на себя, как, впрочем, и во всем другом.

У них ушло какое-то время на то, чтобы переодеться в скафандры. Вернее, у Агиса и Мейгри ушло изрядное количество времени, пока они надели на Фиделя скафандр. До этого священнику всего несколько раз приходилось надевать его: во время учебной тревоги на «Фениксе» надо было производить эвакуацию больных и раненых. Ему всегда казалось, что он неправильно надевал его, но никто никогда не показал ему, как именно надо это делать.

– Может, брат... я хочу сказать, Фидель... останется на корабле? – предложил Агис Мейгри тихим голосом, когда они на пару старались натянуть на него антигравитационные ботинки.

– Я тоже подумала об этом, – прошептала в ответ Мейгри, затягивая шнурки. – Но он должен пойти и сам убедиться, в какую авантюру добровольно залез.

– А если он захочет из нее выбраться? Мы же не сможем его запереть на корабле.

– Не захочет, Агис. Поймите это наконец, – сказала Мейгри. – Я хочу, чтобы он пошел на все с открытыми глазами, был ко всему готов. Нравится вам это или нет, мой друг, он – один из нас.

– А он–то что думает? – Агис дернул головой в сторону корабля Спарафучиле, севшего рядом с ними.

Рассмотрев летательные аппараты, стоявшие вокруг, Мейгри с удовлетворением и не без улыбки подумала: «К каким только уловкам не прибегают аборигены, чтобы придать своим орудиям смерти невинный вид!»

– Кто знает, что он вообще думает, – пробормотала Мейгри, вставая. – Вот, брат... Ох! Черт бы его побрал! – сказала она Агису. – Давайте представлять его как брата Фиделя. Мы же его так зовем. Кто-нибудь из нас двоих непременно ошибется, а памятуя о его легенде, мы можем спокойно его так называть.

Агис кивнул.

Брат Фидель, не привыкший к тяжелым ботинкам, принялся неуклюже прохаживаться по палубе, ему казалось, будто ноги у него приклеены к полу. Мейгри понаблюдала за ним и начала помогать советами, потом решила не сбивать его с толку и занялась своими делами. Проверила меч, который висел на поясе, экипировку, которая понадобится ей на планете Преддверие Ада.

– Лазерный пистолет возьмете? – спросил Агис, протягивая ей оружие.

Мейгри подумала. Ее меч был надежнее. Он способен разрубить сталь с такой же легкостью, с какой вонзается в плоть человека. С его помощью те, в чьих жилах текла Королевская кровь, могут оказывать психическое воздействие на любого смертного, за исключением тех, у кого сверхсильная воля. Правда, в битве, в которой участвует лазерное оружие, меч мало пригоден.

«Но ведь я тоже не гожусь для этого», – подумала Мейгри. Особы Королевской крови никогда не попадали в унизительные ситуации, когда надо было защищать свою жизнь с помощью иного оружия, они даже мысли не допускали, что подобное может с ними случиться. Мейгри вообще не стала бы учиться стрелять, если бы Саган не настоял, а потом заметил с пренебрежением, что она скорее способна напугать врага, чем попасть в цель.

Она покачала отрицательно головой, решив не брать пистолет. Надо учесть и психологический фактор. Она не собиралась отправляться в таверну «Изгнанник», вооружившись до зубов, точно хотела обезопасить себя оружием. А с мечом она будет чувствовать себя абсолютно уверенно, будет спокойна, что в состоянии справиться с любой ситуацией.

Мейгри занялась кораблем, надо было его надежно запереть до их возвращения. Агис, держа в руках лазерный пистолет, повернулся к священнику.

– Брат Фидель?

Мейгри, искоса наблюдавшая за монахом, увидела, что он покачал головой.

– У меня свое оружие, – ответил он и сложил вместе ладони, что было ему сложновато сделать, поскольку на нем были герметические перчатки, защищавшие его от холода и от разреженной атмосферы.

Агис посмотрел на Мейгри, она пожала плечами. Центурион подошел к ней помочь.

– Вы верите, миледи, что он может прибегнуть к Божьей помощи?

– Лорд Саган верит этому, – ответила лаконично Мейгри.

– А вы, миледи? – настаивал Агис.

Мейгри положила руку на грудь, туда, где когда-то висела звезда, а теперь ее не было.

– Именно поэтому я разрешила ему лететь с нами, Агис.

– Понятно, миледи.

«Неужели? – подумала Мейгри. – Может, и мне объяснил бы...»

* * *

Спарафучиле терпеливо ждал возле их корабля. Мейгри не без удовольствия заметила на нем шлем, закрывающий уродливые черты лица. Уродство Спарафучиле объяснялось тем, что он по своему происхождению был побочным, неудачным результатом генетических экспериментов, которые одно время были весьма популярны в республике, но потом под давлением прессы их запретили, а «результаты» – уничтожили. Кое-кому из подопытных удалось спастись. В окружении лорда Сагана Спарафучиле называли ублюдком, намекая на незаконность его появления на свет. Урод не обижался. По скорости реакций, остроте слуха и зрения, способности ориентироваться в необычных ситуациях и добиваться своего он намного превосходил даже самых тренированных и обученных солдат.

– Звездная дама!

– Спарафучиле!

На ублюдке был старый скафандр, в таком ходили, когда Мейгри была еще девчонкой. Тяжелый и неуклюжий, с бесчисленными клапанами и запорами, сложной системой пряжек и шнуров; все это скрипело и бренчало, прямо как на ряженом в цирке, стоило Спарафучиле пошевелиться. Мейгри улыбнулась невесело, подумав, сколько же разного оружия запихал он себе под костюм, какие позывные сигналы зашифрованы в этих безобидных звуках.

– Вы помните Агиса, капитана Почетной гвардии лорда Сагана? Бывшего капитана? – поправилась она.

Агис и убийца-наемник обменялись взглядами, ничего не сказав; Агис кивнул головой, Спарафучиле сделал какое-то странное движение. Они были знакомы: Агис частенько препровождал убийцу к его сиятельству.

«Я ведь предупредила Агиса, – подумала Мейгри. – Он готов ко всему. К тому же им и не надо симпатизировать друг другу, достаточно уважения профессионалов».

И тут она вспомнила о священнике. Судя по тому, куда был повернут шлем ублюдка, он с любопытством разглядывал юношу.

– Это брат Фидель. Брат Фидель, это Спарафучиле, – сказала она монаху. – Он – профессиональный убийца.

Фидель, будучи подготовленным к подобным сообщениям, поклонился.

– Брат Фидель, – сообщила Мейгри убийце, – священник.

– Саган-лорд тоже священник.

Мейгри не была удивлена, что убийца посвящен в самую сокровенную тайну Командующего. Хотя ей редко доводилось встречаться с ним, благодаря досье, собранным Саганом, она знала, что Спарафучиле – умный, проницательный, с обостренной интуицией человек. Потому-то она и решила сказать ему правду. Он бы так и так сам это обнаружил, а она хотела, чтобы он ей доверял, – насколько это возможно.

– Именно поэтому мы взяли брата Фиделя с собой. У него нет оружия, он не способен никого убить. Его сила – Божья помощь.

Романтическая чушь, но впечатляет. На убийцу это явно подействовало, потому что он не стал выражать никакого недовольства в адрес монаха, а когда они отправились в таверну «Изгнанник», он пошел рядом со священником.

– Не убивал никогда? – спросил он.

Брат Фидель сражался со своими тяжеленными ботинками, он молча кивнул. Он никак не мог овладеть техникой – катиться вперед, как на коньках, а норовил на каждом шагу поднять ногу и смахивал на птицу, совершавшую некий брачный ритуальный танец.

– Но если я попытаюсь убить тебя, ты попытаешься убить меня. Верно? – настаивал Спарафучиле.

– Нет, – ответил брат Фидель. Он посмотрел, как вышагивает ублюдок, и попробовал двигаться так же.

Спарафучиле задумался над словами монаха, потом сказал:

– Понятно. Твой Бог убивает вместо тебя.

Мейгри, которая прислушивалась к их разговору, подумала: как же юноша выберется из этой теологической трясины? Она понадеялась, монах сообразит, что сейчас не место и не время для этих дебатов, смолчит, не сделает ничего такого, что заставит убийцу засомневаться в серьезности его убеждений, а соответственно в серьезности их намерений.

– ... цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня,

процитировал брат Фидель.

Спарафучиле крякнул: видно, его пробрало, хотя он вряд ли уразумел подлинный смысл этих слов. А что до брата Фиделя, тот довольно бойко говорил о «смерти» и «аде», отметила про себя Мейгри, поскольку он просто не знает, что это такое, пока не знает.

«Он уже в воротах Преддверия Ада, – подумала она мрачно, – ему скоро предстоит все это узнать. Скоро».

* * *

Таверна «Изгнанник» была самым большим строением на Преддверии Ада. Она находилась в центре города, над которым возвышался купол диаметром в несколько километров. Все окружавшие строения как бы дополняли ее. Прохожие, люди и инопланетяне, встретившиеся им в пути, шли или туда, или оттуда.

Никто не подал им руки (или то, что заменяло им руку) в знак приветствия, никто никому не говорил ни слова, даже если (особенно если) встречались знакомые. В Преддверии Ада был свой этикет, сложившийся за долгие годы, смысл которого сводился к тому, что во главу угла ставилась защита тех, кто прибыл сюда заниматься своим бизнесом. Нарушали этот этикет в самых крайних случаях.

В таверну «Изгнанник» вела одна-единственная дверь. Другая, с тыла, – служила выходом. Внутри все здесь было оборудовано для людей и их гостей, но специальные помещения были отведены для других – для пародышащих или еще каких-либо существ, если они выражали желание очутиться в привычной «домашней» обстановке.

Оружие у входа не проверяли, споры и диспуты тут были запрещены согласно этикету. Таверна «Изгнанник» была нейтральной полосой. Смертельные враги, которые поклялись убить друг друга, если их дороги пересекутся, встретившись в таверне, угощали друг друга выпивкой. Оружие здесь держали при себе для развлечения. За долгие годы существования таверны не было случая, чтобы кто-нибудь, вспылив, выхватил пистолет.

Мейгри не довелось бывать раньше в таверне «Изгнанник», да и на Преддверии Ада тоже, но Саган здесь был и, как обычно, сделал обширное досье на него и на его посетителей. Поэтому она знала, как себя вести и чего ждать.

Она вошла в вестибюль. Все помещения таверны «Изгнанник» были круглыми, с куполообразными потолками, напоминая разрезанное напополам яйцо. Самым большим «яйцом» была сам таверна, занимавшая центральное место под городским куполом. На четырех уровнях вокруг нее были отдельные номера, они выходили окнами к таверне, так что клиенты этих номеров видели всех посетителей.

Для того чтобы попасть в зал, следовало пересечь вестибюль. А для того чтобы попасть в отдельный номер, следовало пересечь зал.

Мейгри шла на шаг впереди своих спутников, тем самым давая понять, что она – вожак. Только она будет вступать в разговоры. Остальные тянулись за ней гуськом: Агис, Спарафучиле и замыкающий шествие брат Фидель; центурион готов был прийти на выручку монаху, если тот оплошает и нарушит здешние неписаные законы. К счастью, Фидель, воспитанный в строжайшей дисциплине монастыря, привык к молчанию и безропотному подчинению.

Вестибюль был небольшим, ярко освещенным, стены обшиты красным бархатом. Андроид, сидевший за конторкой из светлого резного дерева, смахивал на обычного клерка. Над его головой красовались десятки мониторов, на которых мелькали лица клиентов, их успели заснять на пленку, когда они входили в таверну. Мейгри понимала, направляясь к конторке, что ее снимок и снимок ее спутников уже транслируется на сотнях видеоэкранов таверны «Изгнанник».

Взглянув на монитор, Мейгри поняла также, что их появление вызвало уйму толков. Ее меч, к примеру, блестел в лучах света и не мог скрыться от «глаз» камеры. Так что посетители наверняка его увидели и сделали соответствующие выводы.

Агис шел теперь слева от Мейгри – высокий, прямой, с квадратными плечами, с бесстрастным лицом, холодным взором, невозмутимый, собранный. Соответственно наблюдавшие сделали вывод: отличная подготовка, вояка-ветеран.

За спиной Мейгри – Фидель. Молчаливый, со светлым и торжественным лицом; весь его облик олицетворял удивительную безмятежность, а в подобном месте это было чрезвычайно опасно, вызывало страх. Те, кто следил за ними, наверняка насторожились при виде монаха.

По правую руку от Мейгри, чуть позади, – убийца, смахивающий скорее на кучу тряпья, выброшенного кем-то на дороге, чем на живое существо. Он шел шаркающей походкой, с опущенными плечами, голова неправильной формы постоянно дергалась, когда он пытался сфокусировать свои раскосые глаза на чем-то одном.

Все это могло обмануть только легкомысленных, неосторожных. Те, кто знал его, сразу сказали бы: перед вами один из самых опасных людей галактики.

Такая странная компания, решила она, заставит всех держать ухо востро.

Дверь за ними захлопнулась. В вестибюль разрешалось входить или поодиночке, или небольшими группами.

– Добро пожаловать в таверну «Изгнанник», – сказал андроид запрограммированным, механическим голосом, лишенным всякого выражения. – Я объясню вам наши правила.

Он в одинаковой манере приветствовал всех посетителей, независимо от того – завсегдатаи они или нет. И это тоже было частью этикета. Как только ты уходишь из таверны, считай, что ты никогда в жизни там не был.

Правила были просты: оружие можно держать при себе, но пользоваться им запрещено. Никаких драк, ссор, скандалов – ни в помещениях, ни на сотни метров вокруг. Мейгри выслушала, подтвердила, что все поняла и будет подчиняться правилам, а также, что готова понести наказание, если нарушит их. Наказанию, правда, – мгновенной аннигиляции – никто никогда не подвергался.

– Мне нужен отдельный номер, – ответила Мейгри.

Андроид заверил ее, что ее просьба будет удовлетворена.

– Мне нужен номер наверху. На шесть часов, – добавила она.

– Сто тысяч золотых орлов, – сказал андроид.

Мейгри согласилась, не обращая внимания на легкий вздох позади нее: без сомнения, брат Фидель вздохнул.

Андроид подошел к банкомату. Мейгри дала номер банковского счета Сагана. Клерк проверил его.

– Посмотрите сюда, – приказал он, показывая на сканер.

Мейгри повиновалась. Крошечныйлуч резкого света вырвался из аппарата, ударил ей в правый глаз, ослепил ее. Затем сканер захлопнулся. Она отступила, моргая, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь черную пелену, застлавшую глаза.

– Через несколько минут пройдет, – сказал андроид. В красной бархатной стене появился проход в узкий коридор, залитый бледно-голубым светом. – Сюда. Две рюмки за счет заведения.

Они пошли по коридору.

Дверь захлопнулась за ними. Больше она уже не откроется. Отсюда можно идти лишь вперед. Выход – с противоположной стороны, только для тех, кто пройдет через всю таверну.

Коридор представлял собой стальную трубу шести метров длиной. В противоположном конце брезжил свет вокруг темного круглого пятна – голубая неоновая гирлянда.

– Если цены на выпивку здесь такие же безумные, как на номера, сомневаюсь, чтобы нам хватило денег Командующего, – пробурчал Агис, вышагивая рядом с Мейгри.

– Да за такие деньги аббатство можно купить, – неодобрительно подхватил брат Фидель. – А нам дают всего одну комнату?

– И только на шесть часов, – ответила Мейгри. – По правде говоря, я сняла самый дорогой номер. Тут есть подешевле, но я плачу за то, что нам будут обеспечены тишина, безопасность, изолированность, это – номер-люкс. Нам ни к чему торговаться. Я заказываю самый хороший номер и хочу, чтобы все знали, что я в состоянии платить.

Они дошли до зала. Вместо дверей – подобие лестницы, ведущей в какую-то черную дыру. Их обступила кромешная тьма, в которой ни зги не было видно. Они не чувствовали пол под ногами, не видели стен вокруг себя. Мейгри поняла, что они попали в зал депривации ощущений, и поборола мгновенно охватившую ее панику. Прошло несколько секунд, и она увидела свет, ощутила почву под ногами. Она была в другом зале.

Круглая, куполообразная комната, высотою – на все четыре уровня этого строения, представляла собой буйство света и вакханалию тьмы. Гигантский круглый бар возвышался по центру зала, вокруг него могло сесть несколько сотен посетителей. Бар был сделан из акрила, освещен неоновыми лампами, тремя лентами опоясывающими его понизу. Белый свет придавал лицам сидящих мертвенный оттенок.

Повсюду в зале стояли круглые столики разных размеров. В центре каждого возвышался стеклянный шар-лампа. Они были разного цвета – белого, голубого, красного, зеленого. Лишь вблизи этих шаров можно было различить сидящих, остальное тонуло в темноте, в которой мелькали фигуры официантов – полураздетых мужчин и женщин, причем степень стриптиза была у каждого индивидуальной, голые и полуголые тела были разрисованы фосфоресцентной, светящейся в темноте, краской.

На каждом столике, помимо лампы, был видеоэкран, на котором мелькали лица входящих, клиенты могли также следить на своих экранах за теми, кто находился в отдельных номерах.

Мейгри оглянулась, чтобы убедиться, идут ли ее спутники следом, потому что она беспокоилась, удалось ли брату Фиделю справиться с испытанием, которому он подвергся в комнате депривации ощущений. Он появился в дверях живой и невредимый, правда, ошарашенный, его вел за руку Спарафучиле.

– Забавно, скажи? – ухмыльнулся убийца.

– Довольно... интересно, – ответил вяло брат Фидель.

Мейгри ободряюще улыбнулась ему, увидела, как он поднял взгляд на какой-то предмет позади нее и тут же опустил, вспыхнув.

Мейгри повернулась и увидела еще одного андроида, на этот раз напоминающего девушку со всеми ее красотами, выставленными на всеобщее обозрение.

– Столик на четверых? – спросила хозяйка зала механическим голосом с заученными нотками Евы-искусительницы.

– Нет, спасибо, у нас отдельный номер. Мы пройдем сразу туда.

– Как хотите. За мной, пожалуйста.

И она пошла между столиками, показывая им дорогу, от нее исходил слабый зеленоватый свет, словно от неторопливо и размеренно скользящей лампы. По пути она высвечивала лица сидящих за столиками, казалось, что это – отрубленные головы, плавающие по морю тьмы. Их провожали взглядами.

Мейгри старалась ни на что не реагировать, не встречаться ни с кем взглядом.

Девушка-андроид позвала их к цилиндрической трубе-проходу в глубине зала, как раз напротив входа. Здесь они увидели еще одно темное отверстие, войдя в которое, поднялись на лифте на верхний этаж.

– Это – антигравитатор, – сказала девушка-андроид. – Возьмитесь за бронзовое кольцо, когда подниметесь на нужный вам этаж, дерните его и остановитесь, потом выходите.

Мейгри кивнула. Девушка разжала ладонь. На ней лежал небольшой калькулятор. Мейгри набрала номер счета и сумму, которая полагалась их проводнице за услуги. Девушка одарила брата Фиделя призывным взглядом сквозь полуопущенные отсвечивающие золотом ресницы и заскользила прочь.

Брат Фидель смотрел в пол, так что ничего не заметил.

У лифта не было дверей. Мейгри ступила внутрь и тут же поплыла вверх. Остальные последовали за ней: Спарафучиле не отставал от монаха.

«Чудная парочка», – подумала Мейгри, глядя сверху на них. Поскольку они вошли в подъемник после нее, были на одну платформу ниже. Она с тревогой подумала, что убийца следует за священником по пятам, испытывая к нему явное недоверие, рано или поздно это кончится плохо. Зря она взяла его, это слабость и суеверие взяли над ней верх. Агис тоже считает, что она сглупила. Господь знает, что задумал хладнокровный убийца.

– Брату Фиделю самому придется о себе печься, – пробормотала она, берясь за кольцо, когда они поднялись на четвертый этаж, и дергая за него. – Или же Ты позаботься о нем, – добавила она, воздев очи к небу. – Я-то точно не буду им заниматься.

На четвертом, последнем, этаже был всего лишь один номер. Мейгри вышла из подъемника и оказалась в узком коридоре, освещенном слабым, рассеянным светом, льющимся с потолка. В конце коридора была стена, на которой не было никаких украшений, кроме изображения глаза, нарисованного в виде иероглифа.

Мейгри подождала остальных и двинулась по тихому, пустому коридору. Подошла к глазу на стене и пристально посмотрела на него. Из него вырвался луч света, который сканировал ее глаз, потом исчез, глаз на стене закрылся. Стена пропала, вместо нее возникла кромешная тьма. Мейгри окунулась в нее. Вспыхнул свет, освещая маленькую круглую комнату с куполообразным потолком. В центре комнаты стоял круглый стол, вокруг него – удобная софа. На столике – видеоэкран и светильник, такой же, какой они видели в зале на нижнем этаже.

Четверо втиснулись в комнатку. Дверь за ними захлопнулась, щелкнули затворы.

– О, как уютно! – сказала Мейгри, прислонясь вплотную к стене. Она приказала всем тоже подойти к стене. – Не садитесь. Агис, проверьте, нет ли здесь подслушивающих аппаратов.

Центурион извлек из кармана сканер. Включил его, прислушался к его слабому постукиванию.

– Все чисто, миледи, – доложил он.

Мейгри кивнула.

– Всюду проверьте.

Изумленный брат Фидель наблюдал, как Спарафучиле достал лазерный фонарь, встал на четвереньки и полез под стол. Агис забрался на софу и стал простукивать панели на потолке.

– Что они делают? Ищут пыль? – спросил удивленный священник со смехом.

Мейгри не ответила. Агис простучал каждую стальную панель стен, проверил, крепко ли она прибита, просунул руку между софой и стеной, пошарил там. Покачал головой, слез с софы на пол.

Монах не понимал, что происходит.

– Но, миледи, вы же говорили, что этот номер – отдельный, безопасный...

Грохот, донесшийся из-под стола, заглушил слова священника; судя по всему, убийца пытался разломать стол. Потом раздалось кряхтенье и все смолкло.

Мейгри встревожилась. Показалась лохматая голова убийцы. Спарафучиле положил на стол маленький, круглый, гладкий камешек – зеленый с красными прожилками.

Мейгри почувствовала неимоверную слабость. Она рухнула на софу и не отрываясь уставилась на него.

Брат Фидель хотел было что-то сказать. Агис посмотрел на него выразительно, покачал головой. Спарафучиле взял камешек, прижал его ладонью другой руки. Послышался хруст, точно орех раскололся. Убийца разжал руку. Зеленая пыль вместе с крошкой посыпалась на стол, словно песок в песочных часах, и легла бугорком на столешницу.

– Это он, Звездная дама, – сказал убийца. – Тот же самый, что я нашел тогда на Ласкаре. Мебель здесь прикреплена к полу. Камень был подложен под основание стола. – Спарафучиле отряхнул пыль с рук.

– Неплохая работа, – пробормотала Мейгри. – У него времени было кот наплакал, начиная с той минуты, когда мы заказали этот номер, и до того времени, как мы пришли сюда. Проклятие! – Она вздохнула, глядя на бугорок пыли.

– Но ведь вы были готовы к этому, миледи, – сказал тихо Агис.

– Да. Потому и искала. Но от этого не легче. Вот вам и безопасность. Потребую наши деньги назад.

– Мертвые разумом не знают препятствий. Мало кто может остановить их, – сказал Спарафучиле.

– И никто мне все равно не поверит. – Мейгри пожала плечами, печально улыбаясь. – В конечном счете это всего лишь камень. Ничего больше.

Брат Фидель встрепенулся.

– Мертвые разумом... Миледи, вы говорили мне, что те монахи... с глазами, ужасными глазами... Мертвые разумом. Вы сказали, что они здесь?

– Да. Их послал человек по имени Абдиэль, – ответил ублюдок. – Священник слышал о нем?

– Да, – ответил брат Фидель тихо, лицо его стало бледным. – Я слышал о нем...

Убийца снова зарычал, отряхнулся, как дворняга. Мейгри осторожно прикоснулась краем пальца к вершине бугорка.

– А что это за штуковина? – спросил Агис. – Скорее всего она естественного происхождения, потому что сканер ее не обнаружил.

– Именно. Эта штуковина – то, за что мы ее принимаем: камень, называемый гематит или кровавик. Давным-давно особы Королевской крови с его помощью выходили на связь друг с другом. Камень помогал им проявить свои психические силы. На самом деле к нему относились как к игрушке. Легче было использовать нормальные, обычные способы связи, для этого требовалось гораздо меньше усилий. Возлюбленные обменивались гематитами, ну и прочее. А ловцы душ обнаружили, что в нем скрыты огромные возможности.

Члены Ордена Черной Молнии сделали для себя открытие: с помощью этого камня, используя особую умственную энергию монахов этого Ордена, они смогли шпионить, подслушивать чужие разговоры. Они умеют, я слышала, видеть с помощью этого камня происходящее далеко-далеко от них. С помощью этого камня Абдиэль услышал бы и увидел меня и, не исключено, прочитал бы мои мысли...

– В таком случае он знает, что мы здесь. Он попытается нас остановить? – спросил брат Фидель, со страхом оглядывая комнату, словно ждал, что старик вот-вот появится, пройдя сквозь стены.

– Нет. Это не входит в его планы. Он знает, что я сама лечу к нему. Он ждет меня. Но он не хочет, чтобы я застала его врасплох. Он стремится узнать, как и когда я появлюсь. Думаете, теперь эта комната безопасна? – спросила она Спарафучиле.

Раскосые глаза убийцы сузились.

– Нигде от него не спастись, миледи.

– Согласна. А теперь, господа, – предложила она, – прошу садиться, и приступим к делу.

Глава девятая

И давно ты в этой консервной банке сидишь?

Ф. Баум. Волшебник страны Оз

Мейгри заказала выпивку: неразбавленное мартини с оливками – для себя, воду – для Агиса (люди Сагана, как и сам Саган, алкоголь не употребляли), стакан горячего чая брату Фиделю и какое-то зверское пойло для ублюдка.

– Официант принесет, – сказала девушка-робот. – Чем еще могу быть полезной?

Мейгри поблагодарила, села поудобнее на софу, облокотясь о подушки, решив, что мартини ей будет на пользу, лишь бы оно вкусным оказалось. Она рассеянно следила за тем, как убийца просматривает на экране клиентов таверны, переключая видео с одного столика на другой, причем с такой скоростью, что у нее закружилась голова.

Наконец он, зарычав – что было первым сигналом его участия в диалоге, повернул экран к ней.

– Посмотрите на этого парня, леди, – сказал он. – Он работал на лорда Сагана.

Мейгри увидела в белом свете лампы, стоявшей у него на столе, человека неопределенного возраста – то ли далеко за тридцать, то ли недавно за пятьдесят перевалило. Он был абсолютно лысым, лицо и череп изуродованы пятнами: следы ожога кислотой, поняла Мейгри. Темные задумчивые глаза сидели очень глубоко, под выпуклым лбом их почти не было видно. Перед ним стояла рюмка. Руки лежали на столе. Одна рука была как у всех смертных, другая – металлической.

– Киборг, – сказал Спарафучиле.

– Какой процент?

– За семьдесят. Левая сторона. Рука, нога, ступни, лицо, череп, ухо, глаз.

– Классная работа. Я бы не догадалась. А почему он не раздобыл вторую нормальную руку?

– Эта рука – спецзаказ. Леди, у него много спецчастей. Он и не думает маскироваться, скрывать, кто он такой.

– Верно, – сказала себе под нос Мейгри, – он этим бравирует. Выглядит внушительно, но воспользоваться его услугами не удастся. У него не горит зеленый свет на столике. Судя по всему, он не ищет работу.

– Он никогда ее не ищет, – усмехнулся Спарафучиле. – К нему, Крису, сами приходят. Он ни к кому не ходит. Киборг всегда готов вас выслушать.

– Говорите, его зовут Крисом?

– Крисом.

Мейгри нажала на кнопку видео, увидела, что киборг поднял глаза, стал смотреть на экран, стоявший на его столике. Но даже не пошевелился.

– Мне хочется заказать вам выпивку, – сказала она.

Киборг протянул руку, ту, что была здоровой, к рюмке.

– Спасибо, сестричка, – сказал он, и в голосе его прозвучали слабые механические нотки, – но я еще эту не прикончил.

– Жаль. Если надумаете, я в номере на верхнем этаже, – ответила с улыбкой Мейгри.

Вспыхнувшие было глаза тотчас погасли. Киборг поднял рюмку, осушил ее одним глотком и встал.

Мейгри достала портативный компьютер, вышла на связь с компьютером на их корабле.

– Файлы Сагана. Наемники, – дала она команду.

Компьютер выполнил команду.

– Крис. Киборг.

Компьютер молниеносно выбросил файл. Мейгри стала изучать справку, потом прочитала приписку, сделанную Саганом, – одно предложение. Улыбнулась и вздохнула.

Стук в дверь, раздался голос:

– Официант.

Агис приготовил лазерный пистолет. Спарафучиле запустил руку в свои лохмотья. Мейгри, сбросив файл, нажала на кнопку под столом. Дверь плавно открылась. Человек с артистической внешностью и в фантастическом одеянии возник на пороге комнаты с подносом, на котором стояли рюмки, чашка и чайник. Мейгри пригляделась.

– Рауль, это ты? – спросила она.

Красавец-адонианец грациозно поклонился, одарив Мейгри очаровательной улыбкой. Он ловко поставил рюмки на стол, не ошибившись, кто какой напиток заказал. Закончив, он поставил поднос у дверей и снова склонился в низком, изящном поклоне. Выпрямившись, он отбросил свои длинные черные блестящие волосы на плечи, укутанные в бархатную ткань, переливающуюся всеми цветами радуги, и вновь одарил Мейгри очаровательной улыбкой.

– Ты теперь здесь работаешь, Рауль? – спросила она.

– Увы, моя драгоценнейшая повелительница, – отвечал адонианец, продолжая улыбаться, пребывая в эйфории, как все лоти, существа, пристрастные к наркотикам, – безвременная, ужасная гибель моего хозяина Снаги Оме вынудила меня искать другие средства к существованию для нас с другом. Вы помните моего друга?

– Крошку? Да, а где он?

– Он живет со мною в нашей лачуге. Вы сами убедитесь, миледи, что здесь окопалась банда воров и убийц, – присутствующих я, естественно, не имею в виду, – добавил он льстиво, вновь поклонившись, – это не компания для чуткой, ранимой натуры.

– Да, могу себе представить, – ответила Мейгри, изо всех сил стараясь не улыбаться. – Значит, тебе здесь плохо?

Впрочем, такой вопрос дико было задавать лоти, они всегда были в хорошем настроении, и казалось, что вообще незнакомы с отрицательными эмоциями.

Рауль покачал головой, сохраняя при этом блаженное выражение лица.

– Да не то чтобы плохо, миледи. А что такое в принципе счастье? Порхающая бабочка, которую ты не в силах долго удержать.

Белой тонкой рукой он сделал взмах, повторяющий взмах крыла бабочки. Потом, пригладив волосы, вернулся из своих фантазий на грешную землю.

– Я увидел вас и испытал мгновение счастья, истинного счастья, которое я давным-давно не испытывал. Я работаю здесь, в сущности, не за деньги. У меня много других способов заработать на жизнь, не опускаясь до общения со всякой сволочью. Не хочу никого обидеть, миледи. Я, как никто другой, понимаю те обстоятельства, которые вынудили вас очутиться в этом гиблом месте.

– Верно, – мрачно ответила Мейгри, владевшая языком адонианцев. – Мы с вами друзья по несчастью. Продолжайте ваш рассказ, прошу вас.

– Спасибо, драгоценнейшая, – сказал Рауль с обезоруживающей улыбкой и вновь поклонился. – Мы с Крошкой находимся здесь по одной причине. У нас вендетта.

– Боюсь, что я не понимаю вас, – сказала осторожно Мейгри, а про себя подумала, понимает ли он, что такое «вендетта», может, он путает ее с какой-нибудь сушилкой или еще чем-нибудь?

– Мой бывший хозяин Снага Оме был очень хорошим человеком, – сказал Рауль. Затуманенные глаза вдруг стали ясными и проницательными, он посмотрел очень внимательно на Мейгри, повергнув ее в замешательство. – Очень хороший человек, – повторил Рауль, – добрый адонианец. Мы с Крошкой знаем имя убийцы моего хозяина, Снаги Оме.

– Это не лорд Саган, – сказала Мейгри.

– Конечно, нет. Мы ни на секунду не думали на него. Мы узнали правду, миледи. Крошка ее первым раскопал. Мы видели той ночью убийцу. Мы были тогда неподалеку от человека по имени Абдиэль... и от вас, миледи, хотя вы, без сомнения, не заметили нас. Вы были чем-то очень озабочены.

Адонианец чрезвычайно осторожно сформулировал эту фразу.

– Я была у него в плену, – сказала глухо Мейгри.

– Да, миледи, мы знали. Вернее, Крошка знал. Во дворце была паника, боялись, что взорвут бомбу, поэтому мы не могли остановить ловца душ и отдать его в руки правосудия. Но с тех пор мы неотступно следим за ним и... – Рауль остановился в нерешительности...

– ... выжидаете удобного случая, чтобы «отдать его в руки правосудия», – закончила за него Мейгри.

– Да, – согласился Рауль. – Но никак не подворачивается этот самый случай. Он прилетел сюда, но в сопровождении сильной охраны. – И добавил не без остроумия: – Пьет только воду, которую сам очищает, ест только таблетки, которые сам же делает в своей лаборатории.

– Мания преследования, – сказала сочувственно Мейгри, памятуя о таланте Рауля, известного в галактике отравителя.

– Это повергло меня в уныние. – Рауль сник – насколько это возможно для лоти.

– А после того, как Абдиэль покинул нашу галактику, вы окончательно потеряли его след.

– Крошка терпеть не может коразианцев, – сказал Рауль. – С ними трудно иметь какие-либо отношения. Мы с Крошкой погибнем, если вдвоем отправимся на поиски. Но дело усугубляется еще и тем прискорбным фактом, что у нас нет корабля, который мог бы сделать прыжок за пределы галактики.

– Миледи, – прервал его Агис, следя за экраном компьютера, – человек, которого вы просили прийти, за дверями.

Мейгри нажала на кнопку, дверь открылась.

Она повидала много киборгов на своем веку, но такого видела впервые. Большинство тех, кому под давлением обстоятельств пришлось заменить свои органы на искусственные, стараются, чтобы они выглядели как настоящие. Пластик, пенопласт, искусственная кровь помогают конечностям производить впечатление живых, дотронешься до них, не поверишь, что они не натуральные, а поранишь – идет кровь. Вмонтированные компьютерные системы, посылающие в мозг импульсы, помогают человеку двигать этими конечностями в полной гармонии с остальным телом. Только очень внимательный наблюдатель был способен заметить, что слишком совершенная часть тела – искусственная.

Но с этим киборгом, как уже сказала Мейгри, ошибиться было нельзя – он выставил напоказ свою искусственную руку, не считая нужным прятать ее. Из-под короткого рукава торчала металлическая кисть. Огоньки механизма управления зажигались и гасли, вероятно, это означало, что все части киборга функционируют нормально. Пальцы были зажаты, в руке он что-то держал. Мейгри догадалась, что это было оружие, поскольку перед ней стоял профессиональный вояка. Левая нога у него тоже была искусственной; левая брючина его форменных брюк была отрезана прямо у бедра.

Мейгри с удивлением отметила, что та половина киборга, что была из плоти и крови, великолепно сложена, даже слишком. Мускулы бугрились на руке и ноге, контрастируя с гладкой поверхностью искусственных частей тела. Такое впечатление, словно естественная плоть состязалась со своим механическим аналогом.

Вошедший огляделся, быстро оценив обстановку, – привычка военного. Посмотрел на каждого сидящего за столом: на Агиса, Спарафучиле (ничем не выдав себя, что узнал его), брата Фиделя, на последнего взглянул с холодным любопытством. Потом остановил свой взгляд на Мейгри, которая легким жестом руки предложила ему сесть. Она слышала в наступившей тишине слабое тиканье и постукивание механизма киборга.

– Прошу прощения, – сказала она. – Встретила старого друга.

– Конечно, сестра. О чем речь!

Крис сел на край дивана, откинулся на спинку и стал с таким напряжением смотреть в потолок, словно видел сквозь него; учитывая, что у него был искусственный глаз, не исключено, что он обладал такой способностью. Никогда не знаешь, чего ждать от этих киборгов.

– Ловец душ был здесь, на этой луне, – сказала Мейгри, снова поворачиваясь к Раулю. – Ты видел его?

– Да, миледи.

– А... – Мейгри сделала паузу. – Саган был с ним?

– Можно и так сказать, миледи.

– Что ты имеешь в виду?

– Крошка решил, что Саган мертв, миледи. Но я сказал ему, что он ошибся. Зачем Абдиэлю возить с собой труп?

– Действительно, зачем? – спросила Мейгри. Она поднесла к губам рюмку с мартини. – А что ты от меня хочешь, Рауль?

– Прошу вас, миледи, – сказал Рауль, тряхнув шевелюрой, улыбаясь и отвешивая поклон, – хоть я и лоти, не считайте меня дураком. Наркотик, который я принимаю, помогает мне видеть все в розовом свете, как говорилось в одной старой поговорке. Но он не притупляет мой взор. Тот факт, что вы прилетели в Преддверие Ада, а ловец душ был здесь, – не простое совпадение.

Мейгри поставила рюмку с мартини.

– Кто-нибудь из его послушников сейчас здесь?

– Да, миледи.

– А может, знаешь, кто именно? И где они остановились?

– Да, миледи.

Мейгри посмотрела на Спарафучиле, тот кивнул и, выпрямившись, медленно поднялся.

– Сколько? – спросил убийца.

– Трое, – ответил Рауль.

– В таверне?

– Да.

– Я подожду, пока они уйдут отсюда, Звездная дама, – сказал Спарафучиле.

– Понимаю. Мы ждем вас на корабле.

– Я пойду с ним, миледи, – предложил Агис и собрался встать.

Спарафучиле прорычал:

– Я один работаю. Пошли, лоти.

– Миледи... – Рауль, увлекшись, налег на стол. Длинные волосы упали вниз, коснувшись пальцев. Аромат экзотических духов наполнил маленькую комнатку. – Эта информация должна быть вознаграждена. Вы не согласны?

– Согласна, – ответила Мейгри. – Получишь отменные чаевые.

– Деньги мне не нужны. Возьмите нас с собой.

– Тебя и Крошку?

– Конечно, миледи. Наша помощь бесценна.

Мейгри задумчиво разглядывала его.

– Может быть. Я все обдумаю и дам тебе знать.

– Спасибо, миледи.

– А поскольку ты будешь занят, пришли еще кого-нибудь, чтобы выполнили заказ этого джентльмена.

Она посмотрела на Криса.

– С радостью, миледи. – Адонианец встал, пригладил волосы, поклонился и повернулся к киборгу. – Что предпочитаете?

– Мне ничего не надо. Просто от выпивки чуть-чуть легче становится, не более того. Но я уже исчерпал свой лимит.

– Отлично, сэр. – Рауль одарил всех лучезарной улыбкой, выплыл из дверей в облаке эйфории, оставив после себя аромат роз и жасмина.

Спарафучиле проследовал за ним, ступая по-кошачьи осторожно и мягко.

Брат Фидель чихнул. Киборг посмотрел на Мейгри.

– Меня зовут Крис. Так о чем речь, сестренка?

Агис напрягся.

– Перед вами – леди Мейгри Морианна, сэр. Извольте быть почтительнее.

Киборг чуть подвинулся, садясь поудобнее, не отрывая взгляда от Мейгри.

– Я так и думал. На спор – вам нужны люди. У меня есть пять человек. «Крис Коммандос». Может, слышали? Нас было семеро, двоих потеряли.

– Каким образом?

– Выполняли одно задание на планете Схило-I, месяцев восемь-девять назад.

– Когда коразианцы начали наступление?

– Да. Отличные были парни. С самого начала с нами.

– Вы могли бы их заменить...

– Вот это, – Крис поднес свою руку из плоти и крови к свету, – можно заменить, сестра. Но не человека. Хорошего человека.

Киборг вынул пластиковый портсигар, открыл его и достал оттуда иссиня-черную, с несколькими кольцами, туго набитую отвратительным табаком сигару и сунул в угол рта.

– Я была бы вам признательна, если бы вы не курили, – сказал Мейгри.

Крис поднес свою металлическую руку к кончику сигары. Крошечное пламя вырвалось из большого пальца. Облачко ядовитого серо-зеленого дыма медленно поднялось к потолку. Киборг глубоко вдохнул, выпустил колечко из угла рта.

Агис вскочил.

– Миледи попросила вас не курить...

Мейгри положила руку на руку центуриона, сдерживая его гнев.

Агис сел с неохотой, сжав зубы, с мрачным выражением лица. Крис не обращал на него никакого внимания.

– А вы даже не стараетесь понравиться вашим потенциальным работодателям? – спросила сердито Мейгри.

– Я ведь не волшебника ищу, которому надо свое сердце открыть. Так что за работа, сестренка?

– Не стану посвящать вас в подробности, пока вы не согласитесь. Во всяком случае, здесь не стану. Кто-то пытался нас... подслушать. – Она тронула кучку пыли.

Киборг, наверно, поднял бы бровь, если бы она у него была.

– Кто же такие умельцы, перехитрившие местную службу безопасности?

– Большие умельцы. Мы нашли одно подслушивающее устройство, но ведь могут быть и другие.

– Ах так вот куда отправился этот полукровка! Он с вами?

– Да.

Крис достал изо рта самокрутку, сбросил пепел под стол.

– Каков шанс вернуться оттуда живым?

– Практически никакого.

– Безнадежное дело? А какая плата?

– Называйте свою сумму.

Крис назвал.

Мейгри улыбнулась, покачала головой.

– За такие деньги я могу нанять двадцать человек.

– Мы стоим их.

– Настолько ваша команда хороша?

Крис затянулся. Дым медленно подымался из угла его рта.

– Настолько. Я потерял двоих на Схило, но остальных мне удалось спасти! Мы впятером уцелели.

– Условия таковы: командую операцией я. Вы докладываете обо всем мне. Ваши люди слушаются ваших распоряжений.

Пепел от сигары ярко светился.

– Вы были в Золотом легионе?

– Да.

– У Сагана? Во втором эскадроне?

– Да.

Крис кивнул. Вытащил сигару изо рта, бросил на пол, растоптал каблуком.

– А вот мои условия: я готовлю контракт. Вы подписываете его. Мы не будем ничего делать из того, что не оговорено в контракте, в противном случае будете платить сверх. Берем только наличными. Никаких кредитов. И все – вперед.

– Половину – сейчас. Половину – по возвращении.

– Никаких половин. Вы же сами сказали: речь идет о билете в одну сторону.

– А вы сами сказали, что вы – надежные парни, значит, гарантируете мне беспечное путешествие туда и обратно. Половину сейчас, половину по возвращении.

Киборг достал другую самокрутку, сунул в рот, посмотрел на Мейгри. Усмехнулся.

– Кажется, я сам себе яму вырыл.

Мейгри холодно улыбнулась. Она смотрела не отрываясь ему в глаза.

Наконец Крис поднял свою металлическую руку, согнул пальцы.

– На рынке появились новые искусственные части тела. Мне нужно кое-что поменять, для этого нужны деньги. И вам будет лучше, если я подновлюсь, сестренка. Шестьдесят процентов сейчас, сорок по возвращении.

– Отлично, – согласилась Мейгри, не обращая внимания на протесты Агиса.

Крис заметил пульт связи.

– Вы проверяли мое досье?

– А вы – мое.

– И что же вы обнаружили?

– Ничего такого, что вы сами о себе не знаете.

Киборг крякнул, поднялся. Вытянул правую, нормальную руку.

– Заметано?

Мейгри поднялась, положила свою руку ему на ладонь.

– Заметано.

Крис перевернул ее руку ладонью вверх. Пять шрамов, свидетельство ее принадлежности к Королевской крови, сверкнули в неярком свете комнаты. Он перевел взгляд с ладони на гемомеч.

– Вы знаете корабль Спарафучиле?

– Эту развалину? Да, знаю.

– Ждите меня там в 24.00. Мы обсудим подробности, и я дам вам деньги.

Крис ничего не ответил, кивнул и собрался уходить. Он двигался неуклюже, прихрамывая, словно пытался заставить свою «человеческую» половину идти быстрее, ровнее и лучше, чем искусственную. У дверей он остановился, посмотрел через плечо.

– Кстати, сестричка. Советую те сорок процентов, что вы нам должны, припрятать понадежнее. Мы вернемся за ними.

Мейгри открыла дверь. Киборг вышел. Она закрыла ее за ним. И села в задумчивости.

– Какое у вас впечатление? – спросила она.

– Мятущаяся душа, – сказал неожиданно брат Фидель.

Мейгри озадачено взглянула на него.

– Да, думаю, вы правы.

– Мне он не приглянулся – сказал хмурый Агис. – Сомневаюсь насчет его способностей. Что милорд говорит о нем?

Мейгри улыбнулась, включила модем, повернула к Агису экран компьютера.

В конце длинного файла, под словами «Крис, киборг», было одно сухое, лаконичное замечание.

«Он на самом деле такой великолепный, каким себя считает».

Глава десятая

Следуйте, следуйте, следуйте...

Ф. Баум. Волшебник страны Оз

– Где Агис? – спросил монах, появляясь в дверях, ведущих из другой комнаты депривации ощущений; побывав там, священник потерял ориентировку, и у него немного кружилась голова.

Мейгри пожала плечами.

– Я видела его в последний раз, когда он направлялся в служебную комнату в компании флюоресцирующей зеленой девушки-робота.

– Как же он бросил вас? – в ужасе спросил брат Фидель.

– Успокойтесь, – резко оборвала его Мейгри. – Мы ведь не все девственники.

Брат Фидель посмотрел на нее с недоверием, щеки его пылали. Потом с оскорбленным видом отвернулся.

Она пожалела о сказанном, хотела было, видимо, извиниться, но передумала.

– Пойдемте, брат, – сказала она лаконично. – Нам пора возвращаться на корабль.

Они для того и покинули свой номер наверху, как полагал брат Фидель, чтобы вернуться на корабль. Когда они спускались в лифте, Агис предложил заглянуть в бар и «пропустить по одной на посошок». Мейгри согласилась. Брат Фидель отлучился в туалет.

Когда он вернулся, Агиса в баре не было. Священник решил, что центурион отправился по тому же делу, что и он, и они встретятся у выхода. Но центурион, судя по всему, занялся более интересными делами. Брату Фиделю это было непонятно. Агис казался человеком, который не станет потакать капризам, коли они осуществляют такую опасную операцию. Священник не мог также понять Мейгри, отпустившую Агиса. Видно, он их не за тех принимал.

– Сюда, – сказала Мейгри. Она была спокойна, холодна и бледна, как луна, на которую они высадились.

Брат Фидель не стал спорить. Купола из пластика и стали казались ему совершенно одинаковыми. Он представления не имел, где они находятся.

Они торопливо шли по серой поверхности планеты, под ногами скрипел гравий. Монах нервничал и был начеку. Они припозднились, даже чересчур припозднились. Хотя в Преддверии Ада никогда никто не спал, сейчас жители, наверно, занимались своими делами или развлекались (а может, и то и другое одновременно) за закрытыми дверями. Улицы, вернее, извилистые тропки, которые петляли вокруг возвышающихся повсюду куполов, были почти безлюдными, кое-где им попадались темные фигуры, прятавшиеся в тени.

Фиделю показалось, что одна из этих фигур отделилась от стены и пошла следом за ними. Случайное совпадение, сказал он сам себе. Просто кто-то идет в том же направлении, что и они.

Святому отцу пришлось ускорить шаг, чтобы нагнать Мейгри, которая мчалась на всех парах, не глядя по сторонам, погруженная в мысли.

– Миледи, мне кажется, мы заблудились, – сказал брат Фидель.

– Следуйте за мной, – сказала мягко, чуть слышно Мейгри.

Вокруг возвышались купола, почти все – пустые, темные. Украдкой оглянувшись, священник увидел, как чья-то тень слилась с тенью здания.

– Нет, мы идем в правильном направлении. Я уверена в этом, – вдруг громко сказала Мейгри.

Фидель не понимал, что происходит. Внутри все сдавил страх, Мейгри посмотрела на него и беззвучно прошептала:

– Скажите хоть что-нибудь. Не молчите.

Как же он хотел понять, что же все-таки происходит!

– Я... я не узнаю эти дома, – сказал он, сглотнув слюну. – Смотрите, отсюда видна стена. Это не тот шлюз, через который нас впускали. И не видно припаркованных кораблей. Мы... заблудились, – повторил он беспомощно.

Мейгри резко остановилась. Фидель вырвался вперед, потом, спохватившись, остановился.

– Действительно, – сказала она, развернулась и пошла в другом направлении. – Вот сюда. Теперь я вспомнила.

Идя рядом с ней, святой отец оглянулся назад. Тень тоже изменила направление, двинулась следом за ними.

– Миледи, – сказал он тихо. – Мне кажется, за нами...

Послышались звуки – кто-то дрался, затем чье-то прерывистое дыхание, наконец, предсмертный вопль.

– Черт подери! – Мейгри повернулась и побежала назад.

Фидель, ничего не понимая, поспешил следом.

Возле тела какой-то женщины, распростертого на серой гальке, стоял на коленях Агис. Мейгри подбежала к нему.

– Мертва? – спросила она.

Центурион перевернул тело. Брат Фидель посмотрел вниз и тут же отвел взгляд. Ему приходилось видеть смерть, насильственную смерть, но никогда он не видел такую чудовищную картину. Глаза женщины были широко раскрыты и с ужасом смотрели на них. Рот – открыт, лицо исказила маска страдания от невыносимой боли.

Агис поднялся.

– Простите, миледи. Я пытался задержать ее, как вы приказали, но когда я положил руку ей на плечо, она... она закричала, дернула головой и... рухнула.

– Она одна их тех? – спросила Мейгри, бесстрастно взирая на труп.

– Думаю, да, миледи. Не уверен. Она ждала вас возле таверны. Она села вам и брату Фиделю на хвост.

– Да, – сказала Мейгри. – Я и не думала, что наш святой отец столь наблюдателен. Он почти сразу ее заметил, спас нас.

Фидель смотрел на труп.

– Что же убило ее, коли Агис не убивал ее?

– Абдиэль убил ее. Поразил сначала ее мозг. Один Господь знает, какие чудовищные видения явились бедняге, на какие муки он обрек ее.

Фиделю стало плохо, подступила тошнота. Его закачало.

– Не убивайтесь так, брат. Садитесь. Опустите голову между колен, – посоветовал Агис, подхватывая священника, который начал заваливаться.

– Простите. Не понимаю... что со мной, – простонал монах. – Я увидел людей... их рвало на части...

– Такое случается, – сказала Мейгри. – Это все от напряжения, у вас стресс. Вдохните несколько раз поглубже.

Она вместе с Агисом снова наклонилась над трупом.

– Есть один способ установить истинную причину смерти..

Мейгри опустилась на колени, взяла руку мертвой женщины, повернула ладонь к свету. Фидель опустил голову, стал вбирать в легкие воздух.

– Так и есть, – услышал он тихий, мрачный голос Мейгри. – Она одна из зомби.

– Непрофессионально как-то она вас выслеживала, – заметил Агис.

– А может, это они нарочно так сделали. – Мейгри поднялась, огляделась. – Может, она для отвода глаз за нами шла. Не исключено, что они решили какую-то игру разыграть, отвлечь нас, пока двое других выполняли поставленную перед ними задачу. Брат Фидель, вы в состоянии передвигаться? Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь на этой планете стал сокрушаться при виде трупа, но я предпочла бы не отвечать на вопросы полицейских.

– Все в порядке, – сказал Фидель, покраснев, но от помощи Агиса он отказался. – Просто я чувствую себя... полным кретином, миледи.

– Простите, что мы не смогли посвятить вас в свои планы. Не потому что не доверяем вам, просто и у стен есть уши. И простите мне, что я вам тогда такое сказала, – добавила она ласково, кладя руку на его руку. – Я боялась, что она что-нибудь заподозрит.

– Это я должен извиниться, миледи. Мне следовало поверить вам. Следовало понять...

– Смотрите, не захвалите меня, брат Фидель, – пресекла его Мейгри. – Нам пора идти.

– Одну минуту, миледи. – Брат Фидель склонился над трупом. Он поднял руку женщины, положил ее ей на грудь, другую сверху. Закрыл ей глаза и прочел молитву, заканчивающуюся словами: «Exaudi orationem meam; ad te omnis caro keniet. Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота нашего...»[1]. – Она ведь тоже дитя Божье, – сказал он, поднимаясь, бледный, но спокойный.

– Когда-то была, – сказала Мейгри. – А теперь – нет. Абдиэль расправился с ней. Хорошо, что она умерла. Пошли. Нас ждет долгая ночь. Нам, думаю, сюда, – добавила она, печально улыбнувшись монаху.

* * *

Агис шел чуть поодаль, зорко оглядываясь по сторонам; они добрались до шлюза без приключений и без лишних провожатых. Надев скафандры, пройдя шлюз, молча направились к своему кораблю. Мейгри и центурион сжимали в руках оружие, зорко вглядываясь в тени, резко проступавшие в залитом солнечным светом пространстве. Но хотя они были предельно внимательны, они не заметили ублюдка, который возник у них прямо под носом, словно выскочил из-под земли.

– Опустите оружие! Это я, леди, – сказал убийца в микрофон, вмонтированный в шлем.

– Не смейте никогда больше повторять этот трюк! – крикнула она, пряча за раздражением чувство облегчения.

Она сжимала свой меч – выхватила его из ножен в ту же секунду, когда заметила какое-то движение под кораблем, хотя прекрасно понимала, что, если бы убийца был ее врагом, она была бы сейчас мертва.

– В следующий раз свистните или еще какой-нибудь знак подайте. Я чуть было не рассекла вас на две части.

– Хорошо, моя леди.

Мейгри догадалась, что он смеется над ней, но она слишком устала, чтобы обращать на это внимание. А еще предстояла встреча с киборгом.

– Ну как, – спросила она, – нашли зомби? Куда они отправились?

– Они сюда пришли, моя леди, – ответил убийца.

Мейгри взглянула на корабль, кивнула. Ее это сообщение не застало врасплох.

– А где они сейчас?

Спарафучиле ткнул большим пальцем в сторону. Мейгри увидела темную расщелину в серой почве неподалеку от корабля. Она подошла к ней, заглянула вниз. От исковерканных шлемов отсвечивали солнечные лучи, под дико неестественным углом торчала чья-то нога. Тела этих существ не были видны из-за темноты.

Убийца подошел к ней.

– Они сидели в таверне, пока не убедились, что вы в отдельном номере. Тогда эти двое ушли. Женщина осталась.

– Да, – сказала Мейгри. – Мы встретились с ней.

Спарафучиле проворчал.

– Я шел следом. Они попытались пробраться на корабль, но у них ничего не вышло. Один встал на часы, другой полез на корабль. Я расправился сначала с одним, потом занялся другим. Вон что у него в руке.

Убийца ткнул носком ботинка кучку каменной пыли, лежавшей на краю расщелины. Мейгри увидела, что пыль была зеленоватой, резко выделялась на сером камне.

– У него только один был камень?

– Думаю, да. Я искал, больше не нашел.

– Отлично. Но рисковать не будем. Побеседуем с Крисом на вашем корабле. Вряд ли они знают ваш корабль, хотя вас-то они отлично знают.

– Вы правы, моя леди.

Она резко отвернулась от расщелины. «Иногда вот так тебя это и настигает, – что-то в этом роде сказала она брату Фиделю. – Дитя Божье. Хорошо, что она умерла». Хорошо, что они умерли и лежат там, в ущелье.

«Мы видели вас, – сказал Рауль. – Вы были чем-то очень озабочены». Она все время помнила об Абдиэле, помнила ужас, чувство одиночества, страха. Она помнила тот чердак, тот сундук со всякими страшными вещами. И он был в нем, в этом сундуке, он искушал ее, дразнил ее, ждал, когда она отвернется, сникнет, расслабится. А когда сундук медленно откроется, он вытянет руку и затащит ее к себе...

– Миледи! – Агис подошел к ней и попытался вернуть ее к реальности. Убийца стоял слева. Брат Фидель – перед ней, точно ангел-хранитель.

– Ступайте! – приказала Мейгри, взмахнув рукой. – Вперед... на корабль Спарафучиле. Мы там встретимся. Ступайте! – повторила она со злостью, видя, что они продолжают стоять как вкопанные, уставясь на нее.

Они повиновались нехотя.

Мейгри подождала, пока они обогнут корабль с хвоста и исчезнут из виду. Ей хотелось упасть на землю, свернуться калачиком, обхватить голову руками. Но это было невозможно – в скафандре, шлеме, перчатках.

«Это просто сахар в крови дает о себе знать, – сказала она сама себе, пережидая, пока пройдет головокружение. – Я ничего не ела целый день. Может, даже дольше. Не могу вспомнить. А потом выпила две рюмки на голодный желудок. Я держусь на ногах только потому, что мне эти чертовы сапоги не дают упасть. Сейчас все пройдет. Кислорода, – сказала она сама себе, поправляя клапан на костюме, – мне кислорода не хватает».

Она глубоко вздохнула, взяла себя в руки и двинулась по направлению к кораблю убийцы.

Глава одиннадцатая

И все, что попадается ко мне в сети, – рыба.

Чарльз Диккенс. Холодный дом

На корабле ублюдка Мейгри сняла шлем, отключила аппарат с кислородом и тотчас же пожалела об этом. Тут был чудовищный запах, у нее дыхание перехватило. Она с трудом удержалась, чтобы не зажать рот и нос рукой.

– Сюда, пожалуйста, моя леди, – сказал Спарафучиле, протягивая ей руку.

Он это сделал не ради вежливости или желания соблюсти какие-то правила этикета. Без посторонней помощи она не смогла бы и шага ступить, чтобы пробраться во внутренности корабля (именно «внутренности», подумала Мейгри, подходящее название этому смраду).

Салон корабля был освещен мерцающим красным светом – светились многочисленные циферблаты и индикаторы. Приглушенный свет исходил от их металлической поверхности, отчего почти все предметы казались причудливыми тенями. Но Мейгри поняла, оглядевшись внимательно вокруг: ей надо благодарить небо, что она не видит все отчетливо.

Корабль напоминал мусорный бак. Спарафучиле нельзя было назвать нерадивым или неорганизованным хозяином. Хлам, которым был забит корабль, представлял собой предметы, когда-то сослужившие ему службу, а теперь он не мог или не хотел расстаться с ними.

Она пробиралась вперед. «Вот тебе и ужин», – подумала она: при одной мысли о еде ее желудок начал бунтовать. Ее спутники, включая киборга, были уже в сборе, сгрудившись на свободном пятачке. Такое было впечатление, что Спарафучиле пришлось поработать бульдозером, чтобы расчистить его. Их окружала стена из хлама. Стоило кому-то пошевелиться, как на пол обрушивались с грохотом куски «коллекции».

Мейгри села возле горы человеческих черепов, нанизанных на что-то мягкое и скользкое. Она отодвинула ее ботинком, не опуская взгляда, страшась увидеть, что там такое. Или представить, что это было раньше.

Спарафучиле грохнулся прямо на пол, усевшись по-турецки. Киборг прислонился к кабинке, в которой были инструменты, красный свет поблескивал на его металлических ноге и руке. Агис стоял подтянутый и собранный. Брат Фидель пристроился на каком-то металлическом ящике, ему было страшно неудобно, он был в ужасе от всей этой картины. Мейгри посмотрела на ящик, на нем красовалась наклейка с надписью на стандартном военном языке. Интересно, подозревает ли священник, что он сидит на гранатах?

– Уже поздно. Я лично устала, – начала Мейгри, оглядев присутствующих, – поэтому опущу все предварительные замечания и перейду прямо к делу, постараюсь быть как можно более краткой. Если возникнут вопросы, пожалуйста, задавайте их по ходу дела. Вы все слышали о таинственном исчезновении Дерека Сагана. Для успеха нашего дела необходимо поддерживать самые нелепые слухи, потому-то Его величество, хотя и знает истинное положение вещей, все отрицает не давая конкретных ответов. А теперь факты. Лорд Саган в плену у ловца душ, известного под именем Абдиэль, приора ныне распущенного Ордена Черной Молнии.

Заметив, что киборг нахмурился и приготовился что-то сказать, Мейгри подняла руку и опередила его.

– Как милорд оказался в плену, как Абдиэль остался жив, хотя официально он объявлен мертвым, – вопросы, которые мы сейчас не станем обсуждать. Если у вас есть конкретные вопросы, прошу вас, обратитесь с ними к брату Фиделю, который видел, как брали милорда в плен, или ко мне – но в другой раз. Я говорю правду. Абдиэль жив, живы и его приспешники. Мы встретились с тремя на той планете.

– А где они сейчас? – спросил Крис, достав свою вонючую сигару и закурив.

Мейгри прониклась к нему благодарностью: запах крепкого табака, пусть и низшего сорта, был куда приятнее зловония, нависшего в корабле Спарафучиле.

– Мертвы, – ответила лаконично Мейгри.

Киборг кивнул, ничего больше не сказав. Брат Фидель ерзал на своем ящике.

– Абдиэль улетел со своим пленником в Коразианскую галактику. Мы полетим за ними.

– А куда именно? – Глаза Спарафучиле были почти закрыты, казалось, он спит, и Мейгри даже удивилась, когда он заговорил.

– Не знаю.

– Так как же вы его найдете, моя леди?

Мейгри ожидала этого вопроса и постаралась объяснить все спокойно, логично, без лишних эмоций.

– Лорд Саган и я связаны духовной связью, эта связь существует между некоторыми особами Королевской крови.

– Вы говорили с милордом?

– Нет, не смогла. Он замкнулся, ушел в себя, стараясь уберечь свой мозг от Абдиэля. Но я обязательно доберусь до него. Я попробую вам объяснить на таком примере – мы словно два магнита, наши полюса притягивают нас друг к другу.

– Абдиэль знает эту вашу тайну?

– К сожалению, знает. Не просто знает, но и делает на нее ставку. Лорд Саган и я – последние из Королевской крови, последние из Стражей. В руках ловца душ – Саган. Ему еще нужна я. Абдиэль успокоится, только когда уберет нас со своего пути.

– Значит, мы летим в ловушку, – сказал Крис.

– Да, но мы по крайней мере знаем, что это ловушка.

Крис выпустил дым из ноздрей.

– Мы летим на Коразию спасать Сагана...

– Не это главное, – поправила его Мейгри.

Она знала, что ей придется выдержать все эти вопросы. И что это будет нелегко. Агис и брат Фидель были озадачены. Спарафучиле приоткрыл свои косые глаза, в них тоже играли красные огоньки.

Мейгри, глубоко вздохнув, продолжила:

– Вы слышали о сворачивающей пространство бомбе. Чертежи, формулы, все данные о том, как действует эта бомба, – у лорда Сагана в памяти. Абдиэль решил заставить Сагана раскрыть эти секреты, чтобы коразианцы сделали бомбу. Можете себе представить, какими будут планы Абдиэля, как только он завладеет оружием, равного которому нет во Вселенной. Не говоря уж о том, что коразианцы смогут сделать и другие такие же бомбы для себя. Следовательно, и наша главная цель – предотвратить угрозу, нависшую над Галактикой.

– Другими словами, – сказал Агис, – если мы не сможем спасти милорда, мы должны уничтожить его.

– Да, – сказала Мейгри.

Брат Фидель содрогнулся.

– Господи, спаси и помилуй! – прошептал он.

– А почему вы думаете, что мы не опоздали? – спросил Крис, достав изо рта сигару и размахивая ею. – Каждый человек в какую-то минуту ломается, даже Саган. Мне кое-что известно об Ордене Черной Молнии, не буду уточнять, откуда я почерпнул эту информацию. Но если половина из того, что я услышал сейчас о ловце душ, – правда, то Абдиэль способен заставить любого рассказать то, что он знает, и даже то, чего не знает. А как только коразианцы доберутся своими щупальцами до информации, касающейся этой бомбы, они тут же заложат ее в память своего центрального компьютера. И тогда – баста, сестричка.

– Милорд способен противостоять Абдиэлю, но, как вы сказали, каждый в какую-то минуту ломается. И в конце концов Абдиэль победит. Саган сдастся и умрет. Но пока этого не произошло. Милорд продолжает сопротивляться и еще немного продержится. Нам надо поторапливаться.

– В ловушку.

– В ловушку. Наша цель – попасть туда и выбраться оттуда, пока она не захлопнется. Чтобы добиться успеха, нам надо застигнуть ловца душ врасплох. Наша задача – войти в Коразианскую галактику, прорваться сквозь их внешнюю оборону, при этом, естественно, уцелеть и постараться достичь цели, пока Абдиэль не забил тревогу.

Крис оттолкнулся от кабинки, на которую опирался.

– Эй, сестричка! Вы поначалу мне говорили, что это безнадежная затея. А получается, она просто невыполнимая. Сбрасывайте меня со счетов.

– Вы не уйдете, – сказала Мейгри. – Вы слишком много знаете.

– А кто меня остановит? – металлическая рука киборга вспыхнула красным заревом.

– Я, – ответила хладнокровно Мейгри. – Но это означает, что нам предстоит сражаться, следовательно – тратить время, энергию, мы лишимся славного парня, потому что я, безусловно, убью вас. У меня есть план. Почему бы вам не остаться и не выслушать его?

Крис посмотрел на нее недоверчиво, потом медленно улыбнулся. Снова прислонился к кабинке.

– Выкладывайте.

– У коразианцев такое правило: они норовят взять в плен любой корабль, прилетающий в их галактику из нашей, за одним исключением. Есть корабли, которым не только не возбраняется летать по их просторам, их встречают там с распростертыми объятиями.

Мейгри оглядела слушателей, увидела по лицу киборга, что он уже почти все понял, увидела, что Агис – судя по его мрачному виду – не поддерживает ее план, хотя догадался, о чем она ведет речь. Она не могла сказать, о чем думал Спарафучиле: он снова закрыл глаза; видно, все знает и одобряет ее. Брат Фидель, само собой, вообще не ведает, что к чему.

– Грузовой корабль с мясом, – сказал Крис с восхищением. – Неплохо, сестренка. Неплохо.

– Я просмотрела расписание полетов в этой зоне, выяснила, что приблизительно через два дня по стандартному военному времени лайнер класса «люкс», «Галактическая Красавица», будет в зоне прыжка. Вам хватит двух дней долететь туда?

Она посмотрела на Криса, тот кивнул головой. Сигара догорела почти до конца.

– «Галактическая Красавица» – корабль-казино, для него не существует никаких запретов, ограничений, правил, пошлин. Это корабль для развлечений, один из курсирующих на этой трассе, команда его состоит из двадцати человек, отвечающих за полет. Все прочие работы и операции на борту осуществляют роботы. На нем помещается до тысячи человек. Полет разрешен только взрослым. Детей на борт не пускают, – прибавила Мейгри более мягким голосом. – Я проверяла.

Брат Фидель встал. Лицо его стало мертвенно-бледным, глаза округлились от ужаса.

– Нет, вы не сделаете это! Вы шутите, миледи?!

Мейгри оставила без внимания его реплику.

– Мы высадимся на борт этого корабля и захватим его. Дадим команде и пассажирам наркоз, просто чтобы они были в коматозном состоянии, не станем перебарщивать, чтобы не причинить им вреда. Подобрать наркотики поручается Раулю. Мы прилетим на Коразию, сообщим, что у нас на борту ценный груз, спокойно минуем патруль. А затем возьмем курс на планету, где находится Абдиэль. Его величество планирует прилететь с флотилией военных кораблей на Коразию, чтобы прийти нам на помощь. Как только мы достигнем планеты Абдиэля, мы отпустим «Галактическую Красавицу» на все четыре стороны с ее пассажирами, которые, надеюсь, будут целыми и невредимыми. Если все у нас получится и флотилия прилетит, она проводит «Красавицу» на ее обычную безопасную трассу.

– Если все получится, – воскликнул брат Фидель. – Если все получится! А если нет? Вы обрекаете невинных людей на... на... как вы сказали? Корабль с мясом? Господь не допустит этого!

Мейгри взглянула на него холодно, ее серые глаза потемнели.

– Спросите у Господа, что произойдет, если коразианцы и Абдиэль захватят эту бомбу, брат Фидель. Спросите Его, сколько миллиардов невинных людей пострадает? У меня у самой тяжело на душе из-за того, что я должна сделать, – продолжала она решительно, – но я сделаю это. Другого варианта нет. Это наш единственный шанс. Благополучие нескольких придется принести в жертву ради спасения многих.

Крис вытащил окурок изо рта, бросил его на пол, растоптал каблуком искусственной ноги.

– Вы. религиозный фанатик или еще кто?

– Я... я был священником, – сказал брат Фидель, вспомнив свою легенду. – Я был членом Ордена Адаманта.

– Никогда о таком не слышал. Но если вас утешит, скажу, что на этих прогулочных кораблях-казино летают одни преступники. Люди, которые зарабатывают деньги всякими махинациями и тратят их, как им заблагорассудится. Если с ними что-нибудь случится, их никто оплакивать не станет.

Брат Фидель покачал головой.

– Они же дети Божьи.

Агис тоже вступил в разговор:

– Миледи, а нельзя заменить гражданских на военных, после того как мы захватим корабль? По крайней мере у солдат появится шанс проявить себя в бою.

– Я думала об этом, – ответила медленно Мейгри. – Но на такую операцию потребуется несколько недель. Непременно произойдет утечка информации. У коразианцев здесь повсюду шпионы...

– И среди военных, – прокомментировал Крис. Киборг достал еще одну сигару, зажег ее пальцем металлической руки. – Вы когда-нибудь сражались с коразианцами, отец? Когда-нибудь попадали в их компанию?

– Нет, – признался брат Фидель. – Но...

– Они смышленые парни. Куда смышленее прочих. У них нет глаз, правда, но они без них куда лучше зрячих видят. Их солнечные, радарные и местные сканеры ничего не пропускают. На спор – они перехватят нас, как только мы долетим до Коразии. Они захотят проверить «мясо», прежде чем станут платить за него и...

– Не называйте людей мясом! – воскликнул брат Фидель, вспыхнув от гнева. – Мы же говорим о живых людях...

– Привыкайте, привыкайте, отец, – обрезал его Крис. – Если они обнаружат что-нибудь мало-мальски подозрительное... Считайте, что лично вы будете их первым блюдом на завтрак.

– Мы тратим время на споры с ним, – сурово сказал Агис. – Вы ведь предупредили его, миледи. Вы же говорили ему, что не стоит ему лететь.

Брат Фидель замолк надолго. В конце концов он нарушил молчание.

– Я снова свалял дурака. Простите меня, миледи. На все воля Всевышнего. Он наставляет нас. – Он с просящим видом взглянул на Мейгри. – Не оставляйте меня здесь! Можете положиться на меня. Я не подведу вас, миледи, и моего повелителя.

Мейгри оглядела своих помощников. Агис был мрачен, на лице было написано сомнение. Крис? Излишне спрашивать, что он думал. Спарафучиле, казалось, не слышал ни слова из сказанного. Он сидел на полу, глядя на Мейгри прищуренными неподвижными глазами.

И она сама приняла решение. Самым логичным, а вероятно, и самым великодушным поступком по отношению к юному священнику было бы убить его. Ситуация становилась все тяжелее и суровее. Если он снова раскиснет, когда они попадут к коразианцам, он всех загонит в ловушку. Ну как теперь верить его словам? Может, он все-таки будет решать все сам за себя, не уповая на Господа?

«Будь честной сама с собой, Мейгри. Ты не решишься убить его. У тебя нет на то сил. И оставить здесь не сможешь, потому что его схватят мертвые разумом и будут допрашивать. Следовательно, у тебя нет выбора».

Деловито, нарочито грубо и резко она, отвернувшись от Фиделя, приказала Спарафучиле найти диаграмму движения прогулочного корабля и вывести на экран.

– Итак, мой план таков.

* * *

Остаток ночи они обсуждали детали и прорабатывали стратегию. Они обсуждали тактику в соответствии с суровой реальностью, в которой они будут осуществлять свой план. Наконец Мейгри расслабилась, на душе стало спокойнее. Самая тяжелая часть позади. Она целиком была поглощена операцией, отступать некуда. На карту поставлена жизнь. Игра началась. У нее нет выбора.

Отличная подобралась команда. Крис внес несколько прекрасных, ценных предложений. Агис, конечно, оставался прочной, надежной, как сталь, опорой. Проблему монаха она решила. Что же до Рауля и Крошки, никто никогда, коли он в здравом уме, не доверял лоти. Но этот лоти был адонианцем, он не захочет обречь на смерть другого адонианца. Адонианцы отличались одной замечательной чертой: были потрясающе преданы друг другу. Спарафучиле вызвался приглядывать за Раулем и его миниатюрным дружком. А следовательно, у нее одна забота – сам Спарафучиле.

Они закончили совещание только рано утром.

Агис разбудил брата Фиделя, свалившегося от усталости и уснувшего в куче тряпья. Крис взял причитающиеся ему деньги, пересчитал их, остался доволен результатом и спрятал в отделеньице, вмонтированное в его кибернетическую ногу. Спарафучиле проводил их до шлюза, открыл его, потом исчез в тени корабля.

У Криса было еще несколько вопросов, касающихся мелочей. Получив на все ответ, он вынул изо рта сигару, включил кислородный аппарат и ушел. Агис помог полусонному, с затуманенным взором священнику, который еле стоял на ногах, надеть скафандр, потом надел свой.

– В путь! – сказала им Мейгри. – Я сейчас вас догоню.

Она так устала, что не сознавала, что делает. Она ощупывала застежку на шлеме. Вдруг из темноты вынырнул Спарафучиле, столь стремительно, что напугал ее. Он ловко застегнул ей шлем. Молча помог одеться. Молча открыл дверь в шлюз.

Она хотела было поблагодарить его. Взгляд его раскосых глаз обдал ее холодом, слова благодарности застыли на губах.

– Вы не станете убивать моего повелителя, – сказал тихо Спарафучиле.

Ах вот в чем дело! Мейгри попыталась вспомнить, что сказал в связи с этим Агис. «Если мы не сможем спасти милорда, мы должны будем уничтожить его». И она тогда согласилась с ним.

– Я верю, что нам не придется так поступить, – начала она, – но обстоятельства могут вынудить...

Спарафучиле задержал дыхание, потом со свистом выдохнул.

– Ты прежде умрешь сама.

Никакими доводами его не убедишь. Он никогда ее не поймет. Мейгри отвернулась, вошла в шлюз. Он был заперт. Затем давление упало, стабилизировалось, и дверь открылась. Она ступила на поверхность луны. Агис ждал ее. Он послал брата Фиделя вперед, а сам задержался, чтобы сопровождать Мейгри.

– Что-нибудь произошло между вами и Спарафучиле?

– Я беспокоилась, что он может оказаться не слишком преданным. – Мейгри покачала головой. – Мне не приходило в голову, что он – чересчур преданный.

– Мы не откажемся от его помощи?

– Нет, – ответила она, добавив слова, ставшие их ненавистным, проклятым кредо: – У нас нет выбора.

Глава двенадцатая

За это поцелую твою руку и назову тебя своей королевой.

Уильям Шекспир. Генрих V. Акт V, сцепа 2

Как заметил один выдающийся мыслитель двадцатого века, время – это субстанция, не подлежащая определению. Измерение времени, по крайней мере с помощью часов, может быть точным. Измерение времени с помощью сердца и головы дает совсем иной результат. Оно проходит, или оно летит. Оно ползет или крадется. Оно движется быстрее света. Для Мейгри время текло незаметно, как песок сквозь пальцы. Песок в песочных часах так быстро сыплется! А для Дайена время остановилось. Звезды замерли. Все солнца галактики сияли над ним.

– Она такая красивая! Правда, Таск? – спросил Дайен.

– Конечно, малыш, – согласился Таск, безуспешно пытаясь подавить зевоту. – Она красавица. Даже не верится. Наверно, она в материнскую родню. Совершенно ясно, – сказал он убежденно, – что она не в отца.

– А ты что о ней думаешь, Нола? – повернулся Дайен к женщине, которая свернулась калачиком на постели позади Таска.

– Мне она нравится. В ней какая-то удивительная свежесть. Она честная, открытая, без претензий...

– Варварка, – прошептал ей на ухо Таск.

– Потише, а то он услышит! – Нола стиснула руку Таска.

– Да что ты! Посмотри на него. – Таск снова зевнул.

Дайен не слышал их. Он стоял у окна, глядя на озеро, блестевшее вдали, на звезды и луну, отражавшиеся в его темной поверхности. Вокруг его головы сиял золотой нимб, возвышая его над простыми смертными, наполняя его зачаровывающей музыкой, в которой звучали лишь те ноты, которые он хотел слышать.

Таск и Нола собирались ложиться спать, когда Дайен появился в дверях. Он не мог спать, не хотел, чтобы самый чудесный вечер в его жизни кончался. Хотя он ничего толком не помнил. Помнил только ее.

– Я собираюсь сделать ей предложение, – сказал он.

Таск и Нола с тревогой переглянулись, сон как рукой сняло.

– Как-то неожиданно все это, малыш. Поговори с ним! – попросил тихо Таск жену.

– А почему я? Ты же его друг.

– Потому что у женщин лучше такие вещи получаются.

– Ого! – фыркнула Нола. – А я-то думала, что единственная разница между нами в хромосомах X и Y. Я и не подозревала, что мы, женщины, знаем секрет, как сражаться с несчастной любовью.

– Давай, давай. И для тебя будет полезной практикой, надо же знать, как с собственными ребятишками себя вести.

– Он не ребенок, – возразила Нола. – Разве ты не заметил?

– В чем дело? – Дайен повернулся к ним. – Вы о чем? Вы согласны со мной? Она чудная.

Таск принялся гримасничать: подымал брови, мотал головой – хотел заставить Нолу вступить в разговор; казалось, у него нервный тик.

– Что случилось? – спросил Дайен, золотая дымка рассеялась, он увидел своих друзей, они не прыгали от радости по комнате.

– Ничего, малыш, – сказал Таск, вставая. – Пойду в туалет. Я... вернусь. – Он вытащил из-под кровати ботинки, надел их и пошлепал к дверям. – А вы с Нолой... пока поболтайте.

– Ты у меня за это получишь! – шепнула ему вдогонку Нола.

Таск, схватив фонарь, вышел, грохнув дверью. В холле он прислонился к стене, с облегчением вздохнул, вытер пот со лба.

– Господи! С трудом вырвался!

Терзаясь угрызениями совести от того, что он бросил жену, правда, не настолько сильными, чтобы вернуться, он заспешил к выходу, решив как можно дольше побыть на дворе, по крайней мере сколько мороз и запах позволят.

* * *

– Конечно, я совсем недавно познакомился с Камилой, – сказал Дайен, отойдя от окна и приблизившись к Ноле, приступая к важному разговору, – но вспомни девушек, с которыми я встречался в последнее время! Я назначал свидания девушкам с самых разных точек галактики! Самого разного возраста и типа. Ни одна не может сравниться с ней. Разве не так?

– Так, Дайен, – медленно ответила Нола. – Камила другая, совсем другая.

– Я не влюблялся ни в одну из них. Так? – спросил Дайен. – Я ведь не Линк, который раз в неделю в кого-то влюбляется. Я понимал, что еще не встретил себе пару. Но когда я увидел ее на скале, когда посмотрел ей в глаза, то понял, что нашел свою девушку, Нола. Единственную девушку, которую я смогу полюбить.

– Я понимаю, что ты сейчас испытываешь, Дайен, – сказала нерешительно Нола, – ты был одинок, очень одинок. Я видела это, и Таск тоже видел. Мы поженились, леди Мейгри улетела, все эти катаклизмы и неприятности... Что же, в порядке вещей, что ты искал девушку, которую бы мог полюбить...

– И потому я набросился на первую встречную? – спросил тихо Дайен. – Я думал об этом, Нола. Правда, думал, когда возвращался домой. Я должен был обдумать все, коли я решил сделать ей предложение. Я спрашивал свое сердце и получил ответ. Она – единственная, Нола, та, которую я ждал.

Он не стал говорить о сне, о женщине с золотистыми глазами, которая, сражаясь на поле боя рядом с ним, заслонила его своим щитом. Несмотря на то, что он часто слышал тихий голос, звучавший внутри него, несмотря на то, что к нему приходил дух Платуса, Дайен не мог окончательно поверить в Создателя, в Силу и Славу Его, в то, что кто-то другой наставляет его, ведет его по жизни. Но последнее чудо почти убедило его. Благодаря этому сну ему теперь казалось, что его любовь к Камиле была предопределена, а следовательно, получила благословление свыше.

– Я знаю, она тоже ждала меня, – добавил он.

– Ты должен серьезно обдумать все, Дайен, – сказала Нола. – Ты со многими девушками встречался, с очень многими. А Камила никогда не знала мужчин. Конечно, у нее целая гвардия братьев, может, есть друзья среди мужчин. Но, Дайен, несмотря на то, что она твоя ровесница, у нее нет такого опыта, она не искушена в жизни, как ты. Она только что перестала быть ребенком. Уверена, ей никогда в жизни не доводилось думать о мужчине, мечтать о нем – так, как ты мечтаешь о ней.

Дайен вспомнил, как она сидела на камне, невозмутимо наблюдая за ним, пока он, голый, плавал, с такой же бесстрастностью она, наверно, наблюдала за братьями, которых знала с пеленок. Ему пришлось признать, пусть и с большой неохотой, что Нола права. Он сам был свидетелем, как в ней пробуждалось осознание, что он другого пола, что она женщина. Он вспомнил легкий румянец, проступавший на загорелой коже, вспомнил, как она вдруг стала прятать свои смеющиеся, бесстрашные глаза.

– Ты думаешь, она ко мне равнодушна? – спросил Дайен, решив опустить неприятную часть разговора и перейти к самому важному для него.

Он вспомнил вечер, который они провели вместе, когда сидели шумной, буйной компанией вокруг обеденного стола, вспомнил девушку, уже почти женщину, которая говорила только с ним, смотрела только на него. Ему казалось, что их было всего двое в комнате, а теперь он смутно припоминал шпильки и шуточки ее братьев, то, как ее отец поглаживал себе бороду всякий раз, когда бросал взгляд на молодую пару.

– Ах, Дайен, – сказала Нола, улыбнувшись, – вечером все в зале видели, что с ней творилось. Вот что я думаю. Ее воспитали честной, искренней, открытой. Ей неведом флирт, пусть даже безобидный. Ей неведомы обман, лесть, хитроумные игры, вероломство. Сможешь ли ты, Дайен, соединившись с Камилой, остаться прежним?

– Смогу ли я оставаться королем, соединившись с Камилой – ты это хочешь спросить меня?

Нола мрачно кивнула.

– Конечно, – ответил порывисто он. – А почему бы нет?

– Потому что ты должен будешь выставить ее на всеобщее обозрение в стеклянной клетке, а зрители станут глазеть на нее, дразнить ее. К ней приставят видеокамеры, те будут жадно и неотступно следить за тем, как она ест, одевается, моется, любит, рожает. Они возненавидят ее, влюбятся в нее, будут заняты только ею... Ты же сам знаешь, Дайен! Знаешь, как это будет. Но разница в том, что ты родился и воспитывался в такой обстановке. Слава, обожание – для тебя это естественно, как для прочих особ Королевской крови, как для леди Мейгри и Сагана. Для Камилы это может оказаться смертельным ядом.

– Хватит тебе, Нола! Такое впечатление, что ты ее старшая сестра, а ведь знакома ты с ней несколько... – Он остановился, вид у него был довольно глупый.

– Дайен, – сказала мягко Нола, стараясь не пользоваться своим преимуществом перед Дайеном, неосмотрительно попавшим в тупик, и не давить на него. – Камила подобна драгоценному камню, который был у Мейгри, – чиста, невинна и безупречна. Не сомневаюсь, ты можешь внушить ей любовь к себе, я ведь тоже наблюдала за вами сегодня вечером. Но коли она отдаст тебе свое сердце, Дайен, она и себя целиком отдаст. Ее любовь заполнит всю ее жизнь, полностью, и она вправе ждать и от тебя того же. А если ты не сможешь ответить ей тем же... – Нола вздохнула, покачала головой.

– Я смогу, Нола. Почему бы и нет?

– У тебя нет выбора. Ты же не обычный парень. Твоя жизнь не принадлежит тебе. Ты связан обязательствами. Ты говоришь о браке, а ведь через несколько дней ты собираешься лететь в Коразианскую галактику...

– Ладно. Я понял тебя. Давай оставим этот разговор. – Дайен, понурившись отвернулся от Нолы и стал смотреть в окно на поблескивающее в лунном свете озеро.

Цена... будет высокой. Может, выше, чем ты захочешь заплатить. Выше, чем тебе стоит платить.

Мейгри предупреждала его. Помнится, он ответил пространным монологом. Но то малое, чем он тогда располагал, не казалось ему слишком большой жертвой. Его жизнь. Да, он был тогда готов отдать свою жизнь. Он понимал, какая опасность подстерегает его в Коразианской галактике. Он станет сражаться с коразианцами, попадет к ним в плен, его будут истязать. Он-то думал, что Мейгри это имеет в виду. Жизнь. Как легко расстаться с жизнью, особенно когда она никчемная, праздная... одинокая.

А потом ему приснился сон. Сон этот был пророческим, сомнений у Дайена не было. И выход можно найти: заплатить сполна, но что-то, совсем немного, оставить себе...

Резко повернувшись, чтобы уйти и остаться наедине со своими мыслями, Дайен чуть было не налетел на Нолу, которая неслышно подошла к нему. Он споткнулся, она зашаталась, они схватились друг за друга, чтобы не упасть.

– Ты не сердишься на меня, Дайен? – спросила она печально.

Дайен сердился на нее, на судьбу, на себя за то, что он подставился и получил от судьбы увесистые удары. Он хотел было сорвать зло на ком-нибудь, накричать, дать волю чувствам, как дозволено лишь королям, – так однажды сказал ему Таск. Но он взял себя в руки, хотя почувствовал на щеках холодные, колючие слезы.

Будучи не в силах говорить, он замотал головой, схватил Нолу за плечи – и выскочил из комнаты. Он даже не заметил Таска, который проходил мимо по коридору.

* * *

– Любимая, Бога ради, скажи, что ты наговорила малышу? – спросил Таск, войдя в спальню, запирая за собой дверь на тот случай, если Дайену снова вздумается прийти ночью поговорить. – Тебя же просили успокоить его, а не вонзать ему нож в сердце!

– Ох, Таск, – заплакала Нола, падая к нему в объятия и пряча голову у него на груди. – Зачем только люди влюбляются? Почему любовь причиняет им столько страданий?

– Что? – спросил Таск, ничего не понимая.

– Оставь меня в покое! – Нола оттолкнула его.

Пристроившись на краю постели, подальше от Таска, она свернулась калачиком, натянув одеяло на голову и повернувшись к нему спиной.

Предчувствуя, что его ждет длинная, холодная ночь, может, даже много длинных, холодных ночей, Таск задумчиво почесал голову.

– Вот тебе и на, – пробормотал он. – Одно совершенно ясно: надо, чтобы уборные были в доме, а не на дворе.

* * *

Дайен так торопился, что забыл фонарь. Коридоры были темными и холодными, только в окна лился свет от луны и звезд, таинственными большими пятнами ложась на пол и стены. Дайена это не огорчало. Ему легче было в темноте, она была под стать его мрачному настроению.

Он прошел через холодный холл, почувствовав, что слезы застывают на лице.

«Нола не права, – говорил он сам себе. – Камила – не кукла. Она сильная, настоящий воин. И умная. Надо только, чтобы кто-нибудь ей подсказал, что надевать, как себя вести перед видеокамерами, что говорить, а что не говорить».

Он попытался представить себе ее в блестящем наряде, в котором была одна из его знакомых девушек, – короткая узкая юбка, блузка с глубоким вырезом и узкими рукавами, шляпка, надвинутая на лоб. Вспомнил о широком шаге Камилы-охотницы, ее размашистых жестах, ее светлых, мальчишечьих кудрях...

«К тому же, став королевой, она будет сама законодательницей моды». И тут же представил себе первых леди галактики в кожаных брюках, куртках на оленьем меху и чуть не рассмеялся. Но почему-то вздохнул. Дрожа от холода и боли, пронзившей сердце, он прислонился к каменной стене, прижав к груди руки, несчастный и отчаявшийся, и закрыл глаза.

– Ах вот ты где!

Сквозь сомкнутые веки он уловил мягкий свет горящей свечи.

Дайен открыл глаза.

– Камила...

Она была в длинном белом халате, шкура какого-то зверя прикрывала плечи. В отблесках пламени ее волосы сияли серебром. Глаза – темные, с поволокой – горели внутренним огнем. Она держала на своей сильной руке младшего братика. Он склонил головку к ней на плечо, согревшись и успокоившись возле сестры.

– Пошел за малой нуждой и заблудился? – спросила она сурово Дайена. – Не удивительно. Нельзя здесь бродить без фонаря. И без пальто. Твоя комната внизу, как раз под этим холлом. Подожди, я положу Галена и провожу тебя.

Дайен смотрел на нее в изумлении, внезапно он представил себе, как его королева говорит комментатору Джеймсу Уордену: «Пошел за малой нуждой...» И помимо воли рассмеялся.

– Тише! – сказала Камила, взглянув на малыша, который захныкал. – Я только что укачала его!

– Прости! – Дайен справился со смехом.

Она принялась качать малыша, тот наконец перестал хныкать, вздохнул, сунул в рот большой палец и снова прислонился к ней.

– Я сейчас положу Галена в колыбель...

– Я... я сам найду дорогу, – выдавил из себя Дайен, чувствуя, как у него подкосились колени; к счастью, он стоял, прислонясь к стене. – Не беспокойся.

– А я не беспокоюсь, – сказала Камила, пожимая плечами. – Меня малыш разбудил. Ему что-то приснилось, он стал так рыдать, точно волки его рвали на части. Я не могла спать, сказала маме, что похожу с ним.

И она пошла по коридору, в ту сторону, откуда пришел Дайен. Он, постояв в нерешительности, повернулся и двинулся следом за ней. Она со свечой, а в замке страшно темно, он только сейчас понял это.

Он открыл дверь в детскую, пропустил ее вперед, взял свечу, пока она укладывала братика в колыбель и укрывала его. Дайен разгреб в очаге сгоревшие поленья, чтобы угасший огонь снова ожил. Они хотели было подбросить дров, но передумали. В комнате и так тепло, сказала она. Проверив еще раз малыша, Камила взяла у Дайена свечу, повела его по коридору.

– Я тоже не мог спать, – сказал Дайен.

Камила с серьезным и торжественным видом кивнула.

– У тебя завтра очень важное дело. Я слышала, как мать с отцом говорили, перед тем как идти спать. Мой отец сказал, что Ди-Луна и Рикилт не хотят рисковать своими кораблями и людьми и лететь в Коразианскую галактику. Тебе предстоит нелегкая задача уговорить их.

– Твой отец прав, – сказал Дайен, – но я не потому не мог заснуть. Не об этом я думал.

Любая другая на ее месте поняла бы, что ей делают комплимент, улыбнулась бы в ответ или же стала бы его дразнить, пока он не сказал бы все как есть. Камила смотрела на него широко раскрытыми, любопытными, без всякой лукавинки глазами.

– О чем же ты думал?

«Ты можешь внушить ей любовь к себе, Дайен».

Они стояли у дверей его комнаты. Она повернулась к нему, крепко держа свечу. Надо вежливо поблагодарить за то, что она помогла ему. Надо открыть дверь, одному остаться в пустой, холодной комнате, пожелать ей спокойной ночи, отослать ее со свечой, захлопнуть дверь и никогда больше ее не открывать.

Сильный человек так бы и поступил. Лорд Саган. Поступил бы так лорд Саган? Что он семнадцать лет искал по всей Галактике? Короля, которого потеряли? Или любовь, погибшую от руки того, кто захотел завладеть короной? Нет, со мной подобное не случится, я не совершу эту ошибку.

– О тебе, – сказал он и нежно взял ее за руку, – я думал о тебе.

Она улыбнулась ему, улыбка эта была светлее и теплее, ч